Баррикады

Просыпаться было действительно сложно, особенно после сна в семь дней. Тецуя стал потихоньку открывать глаза. Неестественный белый свет резал глаза и мешал открыть их по-нормальному. Он слышал какие-то звуки, но доносились они словно через толщу воды. Кажется, это были голоса. Ему вдруг резко показалось, что чего-то не хватает. — Тецуя? – это, кажется, голос мамы. Немного взволнованный, дрожащий, такой родной. — Куроко-кун, — еще один знакомый голос. Если его не подводит память, то с такой легкой хрипотцой говорит его лечащий врач, — пора просыпаться. Куроко резко открыл глаза, и свет сразу стал нещадно бить по ним, сильно раздражая. Тецуя был в своей больничной палате, а напротив койки виднелись две фигуры. Отца он узнал по светлым волосам, таким же, как у него, а мать по бледной коже, которая на данный момент светилась. Серьезно. Что за?.. Трубка во рту мешала что-либо сказать, и врач, словно прочитав его мысли, стал осторожно снимать маску, а после и вытаскивать трубку так, чтобы не повредить глотку. Было дико неприятно, но приходилось терпеть. Затем появившаяся из ниоткуда медсестра начала убирать разные провода и иглы из его тела, и постепенно в его голове все начинало проясняться, но с некоторой задержкой. Когда последний провод был убран, а раны от капельниц были заклеены пластырем, мама подошла к нему со стаканом воды. И только сейчас Тецуя понял, как сильно он хочет пить. — Спасибо, — прошептал он. Мама выдохнула и счастливо улыбнулась. — Господи, спасибо тебе, — очень тихо сказала она, но Тецуя ее услышал. — Поздравляю, Куроко-кун, — сказал голос где-то над головой. Он посмотрел вверх и увидел белый халат и черную шевелюру своего врача. — Ты успешно провел в искусственной коме семь дней без каких-либо осложнений. Он с трудом понимал, о чем говорит врач, и чтобы осмыслить его слова, уходило больше времени, чем обычно. Составляя цепочку событий, он постарался припомнить, какого черта вообще потребовалось погружать его в кому. А затем его словно током прошибло, и он понял, чего ему не хватало, когда он открыл глаза. Боли не было. В голове было потрясающе пусто. От этого осознания он улыбнулся как дурак. — Куроко-кун, как самочувствие? — Тела почти не чувствую, — ответил Тецуя все с такой же идиотской улыбкой на лице, — мне бы встать. — Это я понял, — кивнул врач, а потом посмотрел прямо ему в глаза. — Болит что-нибудь? — Нет. Сумико облегченно выдохнула, потом громко расплакалась и прижалась к мужу, который до этого сидел молча. Теперь он, обнимая ее, тихо ругался, уткнувшись в ее шею. С врача будто упал какой-то тяжелый груз, который он носил всю жизнь: плечи его расправились, а глаза смотрели более осознано. А Тецуя все пытался прислушаться к этому потрясающему ощущению. У него в голове ничего нет. Пустота. Господи, он так долго об этом мечтал. — Ладно, Куроко-кун, пора возвращаться к жизни, — сказал доктор, подходя к выходу из палаты. — А пока что я вас покину. Вернусь вечером. Тецуя перевел взгляд на окно во всю стену: на улице уже было светло, небо окрасилось в замечательный голубой цвет, без единого облачка. Он снова по-глупому улыбнулся. — Хорошо, Тецуя, — сказал отец, отпуская Сумико. Он встал со стула и подошел к Тецуе, — встать можешь? — Нет, мне помощь нужна. Благодаря отцу, Тецуя смог подняться с кровати. Ноги его были словно деревянные, впрочем, как и тело. Ему не терпелось поскорее принять душ и вообще привести себя в порядок. — До ванной дойдешь? Или проводить? — спросил отец, все еще не отпуская его. — Лучше проводи. Вместе они дошли и до уборной. Там он оставил Тецую одного, и тот не стал закрывать дверь на замок. Скинув всю свою одежду куда-то на пол, Тецуя залез в неплохую такую ванну и закрыл ее шторкой. Сначала он включил холодную воду, а потом постепенно увеличивал напор горячей. Он частенько так делал, когда хотел взбодриться. Взяв с подставки мочалку и гель для душа, он подумал о том, что все это из дома принесла мама. Он начал с наслаждением натирать кожу вспененной мочалкой, чувствуя приятный лесной аромат. Тецуя до сих пор с интересом прислушивался к своим ощущениям в голове. Там действительно было пусто, и его это радовало до неприличия. Вот только надолго ли задержится эта пустота, и как скоро ее заменит боль? Додумать ему не дала хлопнувшая в ванную дверь. — Тецуя, я принесла тебе чистую одежду. Положу ее тут, — голос мамы слышался не очень четко из-за шума воды, поэтому ему пришлось напрячься, чтобы разобрать, что она говорит. — Хорошо, спасибо, мам. Дверь хлопнула, и Тецуя вновь остался один. Решив про себя, что он закончил, он смыл пену с мочалки, положил ее на подставку и взял с нее шампунь. — Ежевика? Серьезно? — усмехнулся Куроко, выливая небольшое количество шампуня на ладонь, а затем вспенивая его на волосах. Запах ягод был приятен, несмотря на то, что, по мнению Тецуи, ассоциировался с девчонками. Оно и понятно, шампунь ведь мамин. Смыв с себя пену, Тецуя закрыл кран и выглянул из-за шторки. Как раз рядом, на небольшой тумбе, лежало белое полотенце. Именно им он и вытер тело, не вылезая из ванны. Затем слегка потерев волосы полотенцем, он направился к раковине. Посмотрев в зеркало, висевшее над умывальником, Тецуя сделал неутешительные выводы: состояние его лица мало поменялось за неделю сна. Разве что глаза наконец-то приняли свой более-менее естественный цвет, хотя он был не до конца в этом уверен. Раньше они были кристально голубыми — не сравнить с тем, что он видел в зеркале сейчас. Как бы между прочим Тецуя подумал о том, что обычно людей, пролежавших какое-то время в коме, учат заново ходить. А потом вдруг резко выкинул эту мысль из головы — может, он просто недостаточно был в коме для такого состояния? Он пару раз тяжело вздохнул, а потом повязал полотенце на бедра. Еще раз умылся, долго чистил зубы мятной пастой, немного побил себя по щекам, чтобы они хоть немного стали румяными. Вообще не помогло. Его щеки имели розоватый оттенок, только когда он был совсем маленьким. А еще, когда он был маленьким, он не был таким худым. Да и вообще, он бы был не прочь вновь вернуться в радужное детство. На другой тумбе Тецуя нашел чистую одежду: серую футболку и черные пижамные штаны. А еще трусы и носки. Ну, хоть босиком ходить не будет. Быстро одевшись, он вышел из ванной комнаты. За небольшим столом возле окна сидела мама. Рядом с ней, на другом стуле, сидел отец. Еще один стул предназначался для Тецуи. К нему же он и направился, и оба родителя по-теплому ему улыбнулись. Повесив мокрое полотенце на спинку, прекрасно понимая, что потом спина у него будет мокрой, Тецуя повернулся и посмотрел на стол, на котором стояло кое-что из еды. — Врач говорил, что тебе нельзя много есть, — сказала мама, — но нужно пить много воды, увеличивать количество еды с каждым днем… В общем, мы позаботимся о тебе, — лучезарно улыбнулась она. — Большое спасибо вам обоим, — сказал Тецуя, взяв стакан воды в руки. — Что-нибудь интересненькое произошло, пока я… спал? Запинку, к разочарованию Тецуи, заметили оба. Только вот отец просто уставился в окно, а мама немного поникла. — Знаете, — радостно проговорил Тецуя, привлекая этим внимание к себе, — мне хорошо. Я чувствую себя человеком, мам, пап. Они смотрели на него, не совсем понимая, что он хочет донести до них. Тецуя глубоко вздохнул и залпом выпил воду. — Я лишь хочу сказать вам спасибо. Серьезно. Спасибо. Это было сказано очень даже искренне. Настолько, что даже отец легко улыбнулся. — Ну так, — начал Тецуя, поглядывая на хлеб на тарелке, — что нового? — Ничего интересного, Тецуя, — отец посмотрел на маму. — Ну как ничего, — сказала Сумико, с хитринкой поглядывая на Тецую. Его это немного взволновало. Кажется, она готовила что-то недоброе. — Мам? — За эту неделю тебе позвонило три разных человека, — ответила она со странными нотками в голосе. Тецуе не нравилось это все больше и больше. — И-и-и? — не удержался он, начиная немного подталкивать маму к основной части их разговора. — Один вроде бы представился Кагами, а второй Кисе, — задумчиво начала она, накручивая прядь светлых волос себе на палец, — третьего не запомнила. — Искренне надеюсь, что ты им всем одинаково соврала, — бросил Тецуя, отламывая кусок хлеба и запихивая его себе в рот. Зря. — Я им не врала, милый. Наоборот, я сказала им прийти навестить тебя на этой неделе. Все трое согласились, а двое из них еще и приведут кого-то с собой! — весело сказала мама, улыбаясь во все свои тридцать два зуба. Тецуя поперхнулся. Отец начал активно стучать ему по спине. Он благодарно кивнул ему, когда смог нормально дышать. — Зачем? — спросил Тецуя у мамы. — Как зачем? Они так спрашивали о тебе, волновались… — Ты сказала им, что я лежу в коме? — надавил на больное он, зная, что мама сразу же перейдет к главному. — Да, рассказала, — с вызовом ответила она, вздернув свой подбородок, — и что с того? — А то, — начал Тецуя, смотря прямо ей в глаза, — что я, кажется, просил тебя соврать им. И ты обещала, мам. Обещала, понимаешь? Она все так же смотрела на Тецую, только, кажется, уверенности в ней все-таки поубавилось. — Знал бы, что ты выкинешь такое, попросил отца, — буркнул Тецуя, посмотрев в окно. — Я бы тоже не стал врать. — И ты туда же? — вздохнул он, устало прикрыв глаза и слегка скатившись по спинке стула. Конечно же, его спина намокла от полотенца. — Тебе звонили твои друзья, Тецуя. Друзьям врать нехорошо. — Суть в том, что я им уже соврал. Жаль, что вы все испортили. Он вновь взглянул в окно, и голос его звучал очень холодно. Мама от его слов вздрогнула, а отец постарался взять себя в руки. Тецуя повернулся и лучезарно улыбнулся родителям. — Ладно, я вас все равно люблю. Мама расслабилась, а на лице отца даже показалась тень улыбки. Тецуя был еще тем лицемером. Иногда, конечно. А так, он просто очень сложный японский подросток. — А я могу выйти на улицу? — задал интересующий вопрос Тецуя. — Просто там, кажется, потрясающая погода. Мама на мгновение задумалась, а потом хитро улыбнулась. — Не помню, чтобы врач говорил, что тебе нельзя на улицу, — вот за это Тецуе всегда нравилась его мама. — Так об этом вообще речи не шло… Отец стушевался, когда на него обратили внимание сразу две пары глаз. Потом он тяжело вздохнул и сдался. — Будем думать, что я вообще не знаю о ваших коварных планах, — пробурчал он, вставая из-за стола. *** Тецуе ничего не стоило пройти мимо стойки регистрации через главный вход. Проще простого, вообще-то. Маму он кое-как отговорил от похода на улицу вместе с ним, но она попросила взять телефон с собой. И вот так, в пижамных штанах, растянутой футболке и комнатных тапочках, он стоял возле главного входа одной из лучших больниц Токио. В городе было утро, на небе все еще не показалось ни единого облачка, а в воздухе пахло весной и приближающимся летом. Солнце ласково грело светлую макушку Тецуи, а сам он странно ощущал свое тело: на улице вроде очень тепло, а ладони у него ледяные. Решив отойти немного подальше от главного входа, он задрал голову высоко к небу. И улыбнулся. Тецуе казалось, что он счастлив, потому что в голове было пусто. За столько лет мучительной боли и неприятных ощущений он уже совсем забыл, каково это — когда в голове пусто. Конечно, там были мысли, идеи, воспоминания. Под пустотой он подразумевал отсутствие боли. Боль постоянно напоминала ему, кто здесь главный, и он пытался смириться с этим и не один раз. Однако боль — это единственное, к чему человек не может привыкнуть. Тецуя пытался, он знает. Теперь он с уверенностью в сто процентов мог сказать, что привыкнуть можно к чему угодно: к тому, что тебя никто не замечает; к тому, что тебя порой никто ни во что не ставит; к тому, что почти никто не спрашивает твоего мнения. Казалось бы, что это все на психологическом уровне, а то, что на психологическом уровне, должно переноситься тяжелее, чем на физическом. Не зря же, наверное, говорят, что многие причиняют себе боль, чтобы заглушить моральные страдания. Тецуя вертел на хую это все. Подобная подростковая поебень, по его мнению, проходит сразу, как только ты понимаешь, что тебе действительно больно. Не психологически, нет. Тецуя мог бы сказать, что он быстро повзрослел. Только так ли это было на самом деле? *** День близился к вечеру, а для Тецуи излюбленным местом в больнице стал… главный вход. Ближе к воротам больницы. Вот именно так и никак иначе. Лавочка возле огромного каменного забора очень полюбилась ему. Тем более, совсем рядом с ней росли красивые цветы, которые так ему нравились. Врач ничего не имел против прогулок Тецуи при условии, что за ним, разумеется, следили медсестры. И еще у него всегда должен был быть с собой телефон. Пусть только попробует его оставить в палате — и его сразу прикуют к койке смирительными ремнями. Телефонный звонок вырвал Тецую откуда-то из своих мыслей. Достав телефон из кармана, он посмотрел на экран. Звонил Кисе. Заинтересованный, Тецуя ответил на звонок. — Здравствуй, Кисе-кун. — Господи, Куроко-чи, — выдохнули в трубке, — как здорово вновь услышать твой голос. — Ну, хоть кто-то этому рад, — улыбнулся Тецуя, и Кисе услышал эту улыбку в его голосе. — Ты на громкой связи. Только сейчас Тецуя заметил, что звуки, раздающиеся из динамика, слишком громкие для обычного звонка. Он слышал, как на том конце по дороге едут и сигналят машины, динамик слегка хрипел от того, что легкий ветер попадал в него; он даже уловил то, что кто-то шумно дышал. — С кем ты там? — спросил Тецуя, хотя уже знал ответ. — Мы здесь все собрались. В слово «все» Кисе вложил намного больше смысла, чем собирался. — В таком случае, — ухмыльнулся он, — всем привет. — Йоу, Тецу. — Привет, Куро-чин. — Привет, Куроко. — Приятно тебя слышать, Тецуя. Он действительно был ошарашен, узнав голос каждого из Поколения Чудес. — Ничего себе, — выдавил из себя Куроко. — А ты что думал? — усмехнулся Кисе, и Тецуя даже представил, как искривились его губы. — Мы за тебя тут все волновались, — а вот это уже говорил Аомине. Голос был немного ленивый, хрипловатый. Скорее всего, он сейчас стоял, засунув руки в карманы или закинув их за голову. — Оу, простите. Кисе-кун, я тебе тогда соврал, что у меня нет ничего серьезного. — Я так понял, ты это сделал, потому что не хотел, чтобы мы переживали? — Примерно так, — выдохнул в трубку Тецуя. — Мы так и не поняли, что с тобой случилось, — сказал на этот раз Акаши. Его голос невозможно было не узнать. — Шинтаро рассказал нам, что в искусственную кому иногда вводят онкобольных. Тецуя усмехнулся и сполз немного вниз по скамейке. — Нет, у меня нет рака. На этот счет можете быть спокойны. Возможно, ему показалось, а возможно и нет, но на том конце линии послышались облегченные выдохи. Настолько сильно переживали? Тецуя одернул себя. «Да не может быть». — Что же тогда? — спросил Мидорима. И его голос он тоже узнал. — Голова, — сказал Тецуя, но потом поправил себя, понимая, что его, возможно, не поймут: — У меня болит голова. Точнее, как вам сказать… — замялся он, не зная, какие слова подобрать. — Скажи как есть, — подсказал Кисе, а Тецуя услышал, как хрустит чипсами Мурасакибара. — В общем, — начал отдаленно он, — то, что я тебе говорил, правда: у меня действительно болит голова, и только по той причине меня и положили в больницу. Только она болит не так, как обычно бывает у людей. Эту боль в принципе можно описать по-разному… Он замолчал, чтобы послушать звуки на том конце трубки. Мурасакибара хрустел чипсами — ну, хоть это оказалось неизменным. По дороге все так же ездили машины, а теперь Тецуя услышал еще и то, что где-то поблизости кричали дети. Рядом с детской площадкой, значит. — Мы, пожалуй, заглянем к тебе завтра после школы, — слегка отдаленно послышался голос Аомине. Похоже, он отошел от телефона слишком далеко. — Думаю, это можно будет устроить, — кивнул каким-то своим мыслям Тецуя. — Вам даже не надо будет упрашивать девушку на посту, чтобы она вас пустила. — Это почему же? — с интересом спросил Кисе. — Потому что я встречу вас на улице, — улыбнулся он, поднимаясь со скамейки и начиная прогуливаться по территории больницы. Окружающий мир Тецуя видел четко только на расстоянии двух метров, дальше все предметы постепенно превращались в огромные пятна. Ему было очень непривычно разглядывать разноцветные пятна, раскиданные вокруг здания больницы. Он подошел ближе и только тогда разглядел кусты диких роз самых разных цветов. — Тебе разрешают выходить на улицу? — спросил Мидорима. — Я под надзором медперсонала, — хмыкнул Тецуя в трубку, – или, может быть, мне просто так пригрозили. Например, чтобы я не убежал. — Интересная больница, — задумчиво произнес Акаши. — Разрешают только что вышедшим из комы больным свободно разгуливать по ее территории. — Тебе как минимум должно быть непривычно ходить, — заметил Мидорима, и Тецуе показалось, что он отвернулся так же, как и Аомине. — Ты же целую неделю спал. — Может, обсудим это завтра? Живое общение лично мне как-то больше по душе, — он подошел к каменной стене больницы, густо обвитой зеленым плющом. — Куро-чин, я принесу тебе завтра своих любимых конфет, — отозвался Мурасакибара, что-то пережевывая. Тецуя улыбнулся так, что у него, кажется, свело скулы. — Я буду этому очень рад, Мурасакибара-кун. — Что же, тогда до завтра, Куроко-чи? — уверенно произнес Кисе. — Буду ждать вас. До встречи. — Увидимся завтра, Тецу. — Мы обязательно придем, Куро-чин. — До встречи, Куроко. — Доброй ночи, Тецуя. Когда Куроко сбросил вызов, он понял, что стоит, улыбаясь как дебил, напротив зеленого плюща. От этого разговора в груди разлилось что-то теплое, словно он опрокинул в себя рюмку сакэ. О нем помнили его бывшие сокомандники. Это было настолько приятно, что захотелось рассмеяться от счастья. Без боли Куроко Тецуя менялся в лучшую сторону. *** — Куроко-кун, куда это ты засобирался? Тецуя оглянулся на вошедшую медсестру. Ту самую, что провожала его в туалет в первые дни его пребывания в больнице. Орихиме-сан — именно так он называл эту оказавшуюся достаточно позитивной и веселой женщину. Сейчас она смотрела на него слегка взволнованно, словно хотела сказать ему нечто очень важное, что изменило бы всю жизнь Тецуи. — Прогуляться, — просто ответил он, взяв с собой телефон. — Тебе назначили… повязку носить. — Ч-чего? От шока он даже заикнулся, не заметив, как запнулась сама медсестра. Тецуя посмотрел сначала на нее, а потом и на белую вещь в ее руке. — Честно, Куроко-кун, я не знаю, что это за повязка такая, — пожала плечами Орихиме, разглядывая ее, — но раз врач назначил, значит, будешь носить. Мне дали инструкцию, как ее надевать, так что давай попробуем. Она лучезарно улыбнулась Тецуе, и он ей кивнул. Тецуя присел на больничную кровать, а медсестра наклонилась над ним, начиная как-то специфично перевязывать его голову. Это не заняло у нее много времени, поэтому вскоре Орихиме распрямилась и сделала шаг назад от него. — Кажется, все правильно, — задумчиво сказала она. — Как ощущения? — Пока никаких, — пожал плечами Тецуя. — Повязка как повязка. Немного давит. — В инструкции было сказано, что эффект придет через минут пять после перевязки, если та, конечно, была сделана правильно, — она скрестила руки на груди, сверху вниз глядя на Тецую. — Так что ты сидишь здесь пять минут, мы ждем эффекта, а потом ты идешь на улицу. При условии, конечно, что эффект будет, — выдохнула она, посмотрев куда-то в сторону. Тецуя вздохнул. Если эффекта не будет, то ему сделают перевязку еще раз, а потом нужно будет ждать еще пять минут. А если эффекта снова не будет, то она перевяжет по-другому, а это значит, что ждать нужно будет еще пять минут… В общем, он очень надеялся, что Орихиме сделала все правильно. Между тем они оба даже не знали, какой эффект должен был быть от этой повязки. «В инструкции не было сказано, а врач как-то странно юлил, когда я его об этом спросила», — только и сказала Орихиме. Тецуя на это пожал плечами — интрига, однако. Через какое-то время он почувствовал тепло, исходящее от повязки. Увидев, как изменилось его лицо, Орихиме спросила: — Что-нибудь чувствуешь? — Тепло, — слегка удивленно произнес он, притрагиваясь к повязке. Снаружи она была обычной на ощупь. — Очень даже приятное тепло. Орихиме кивнула чему-то своему. — Понятно. Вот технологии ведь пошли, — хмыкнула она, и при этом в ее черных глазах блеснул интерес. — Это что-то определенно новенькое. Тецуя нахмурился. Тепло от повязки действительно было приятным, но он пока был не уверен, будет ли так постоянно. Вдруг, как горчичники… — Ну все, Куроко-кун, можешь отправляться гулять, — весело сказала она, уходя к двери, превращаясь в глазах Тецуи в странное расплывчатое пятно. — Телефон взял? Он кивнул. — Отлично, — медсестра уже почти вышла было из палаты, но вдруг остановилась в дверном проеме. — И еще. Постарайся не задерживаться на прогулке, возвращайся сразу после того, как закончится время посещения. У тебя сегодня на ночь капельница. — Капельница? Зачем? — непонимающе спросил Тецуя, немного дернув головой. — Имунноукрепляющее, — пожала плечами Орихиме, — ничего особенного. Понимаю желание врача немного помочь твоему здоровью, — подмигнула она, уходя и оставляя дверь приоткрытой. Ладно, если хотят укрепить иммунитет, то пусть укрепляют. Тецуя ничего против этого не имел. *** Спускаясь по лестнице вниз, Тецуя прочитал сообщение от Кисе, в котором было сказано, что они будут у больницы в течение получаса. Тецуя на всякий случай написал, что будет сидеть на скамейке рядом с каменной стеной недалеко от ворот и не сможет разглядеть ребят, потому что зрение упало ну уж очень сильно; поэтому пусть сами его выглядывают на территории больницы. На это сообщение Кисэ не ответил. Уже на улице Тецуя смог спокойно вдохнуть свежий воздух: в этом году весна просто потрясающая. Уже вечерело, а воздух был такой же теплый, как днем, когда Тецуя выходил прогуляться перед тихим часом. Только теперь легкий ветерок совсем немного развевал отросшие волосы. Солнце уже не грело, а просто было приятным дополнением заходящего дня. Рядом с входом было небольшое сборище людей. Сначала Тецуя подумал, что что-то случилось, а когда подошел ближе, не мог понять, в чем же дело: человек десять столпилось вокруг самого обычного… пианино. Коричневого такого, стоит обычно в музыкальных классах. На стуле перед пианино сидел парень в черной шляпе, как-то сочувственно смотря на клавиши. Тецуя подошел еще ближе, встав прямо у него за спиной, и спросил: — Что случилось? Парень, сидевший перед пианино, вздрогнул и вскрикнул, а потом схватился за сердце. — Боже правый, парень! Нельзя же так пугать! — выдохнул он, оглядывая Тецую с ног до головы. — Я даже не заметил, как ты подошел, — слегка раздраженно выдохнул он, вновь переключая внимание с Тецуи на пианино. — Извини, я не специально, — сказал он, оглядывая инструмент. — Почему здесь столпилось так много народу? — Да вот, — еще раз выдохнул парень, смотря куда-то поверх пианино, — мы все без понятия, какого черта эту прелесть вынесли на улицу. Может, расстроено? — он ласково огладил черно-белые клавиши музыкального инструмента. — Или сломано. Кто знает. — А вы еще не проверяли, настроено оно или нет? — Нет. Никто не умеет, — посмотрел на Тецую парень, с большим интересом вглядываясь в его лицо. — Так что там уметь-то, — хмыкнул он, подойдя к пианино еще ближе, и провел рукой по клавишам, не нажимая на них. Парень встал со стула, уступив место Тецуе. Куроко почти сразу же взял один из аккордов, проверяя, насколько чист звук, и, чтобы точно не осталось сомнений, сыграл гамму, вслушиваясь в каждую взятую им ноту. Потом опустил руки на колени и непонятливо вздернул тонкие брови. — Я без понятия, что не так. Оно настроено, причем даже очень неплохо, — пожал он плечами, оглядываясь на того самого парня, который совсем недавно испугался его. Тот смотрел на него своими невероятными зелеными глазами. Как два изумруда, показалось Тецуе, и он невольно сглотнул. — Играть… можно. Тецуя повнимательнее присмотрелся к парню. Он был очень бледен, а черная шляпа давала сильный контраст, который сразу же бросался в глаза, под шляпой же, на лбу, проглядывалась белая повязка, как у Тецуи. Одет парень был примерно так же, как и сам Куроко: обычные домашние штаны и кофта с длинным рукавом. Эффектно смотрелось сочетание бледной кожи с невероятно насыщенным зеленым цветом глаз. — Ты музыкант? — спросил парень, снова с интересом оглядывая Тецую. Люди вокруг них уже почти разошлись, осталась только пара-тройка зевак, наблюдающих за ними. Тецуя огляделся, пытаясь рассмотреть людей, оставшихся в его поле зрения, но когда понял, что видит только расплывчатые пятна, вновь направил свой взгляд на незнакомого парня с зелеными глазами. Ну, хоть его он четко видел. — В начальной школе я ходил в музыкальный класс, — ответил Тецуя, подмечая удивительную худобу своего собеседника, — потом бросил. Но у меня мама преподает вокал в университете, поэтому я все еще… играю, можно сказать. — Очень круто, — улыбнулся парень, протянув Тецуе руку. — Меня зовут Ватанабэ Тоширо. Тецуя посмотрел на протянутую ему руку, встал и, пожав ее, представился. — Приятно познакомиться, Куроко-кун, — сказал Тоширо, обходя пианино, вставая прямо напротив снова севшего на стул Тецуи, — теперь их разделяла только деревянная спинка музыкального инструмента. Тоширо облокотился об нее, поглядывая на Куроко с большим интересом. — А ты можешь сыграть что-нибудь интересное? — спросил Тоширо у Тецуи. Куроко нахмурился. — Я видел, как ты смотришь на пианино. Неужели сам не играешь? — Играл когда-то, — усмехнулся Тоширо, потирая свой нос, покрытый веснушками, — но лень сгубила меня и мой непризнанный талант. — Ты относишься к этому вполне себе позитивно, — улыбнулся Тецуя, взяв еще один аккорд, чтобы прочувствовать инструмент. Давно он не прикасался к клавишам пианино. А раньше, помнится, мог играть с закрытыми глазами: он знал расположение каждой клавиши наизусть. Тоширо хмыкнул, словно обсуждение своего зарытого таланта казалось ему привычным делом. — Хэй, Тоши-чан! — послышалось где-то вдалеке. Куроко попытался приглядеться и понять, кому принадлежал этот женский голос. Прямо к ним направлялось темное маленькое пятно. — О, Ёко, — оглянулся Тоширо, а потом вновь обернулся к Тецуе, улыбаясь на его немного непонимающий взгляд. — Это моя девушка. Таскается сюда каждый день как на работу. — Эй, я все прекрасно слышу, идиот, — в ту же секунду откликнулось пятно, с каждым шагом превращаясь на глазах Тецуи в молодую, очень загорелую девушку. Одно было в Ёко интересно: кожа шоколадного оттенка красиво сочеталась с волосами цвета соломы, что были сейчас собраны в высокий конский хвост. Ёко была одета в свободное черное платье до колен, в руках у нее были пакеты, а на плече висела небольшая сумочка. — Чего это ты тут стоишь? — с интересом спросила Ёко, подходя к Тоширо, но держась при этом на таком расстоянии, что если Тоширо подастся вперед на пару сантиметров, их носы соприкоснутся. Тоширо оглядел свою девушку с ног до головы и чему-то своему хмыкнул. — Да вот, разговариваю с интересным парнем, — Тоширо подмигнул Куроко, и тот улыбнулся. Ёко нахмурила свои светлые брови, оглядываясь, как бы ища парня, о котором только что говорил Тоширо. — Здесь никого… Она вскрикнула, выронив пакеты, когда увидела за пианино сидящего Тецую. — О мой бог, — выдохнула она, осматривая Тецую, — так и до инфаркта недалеко. Ты хоть бы сказал, что здесь сидишь! И как я его не заметила, прямо напротив ведь сидел… Ёко негодовала, тихо бурча себе что-то под нос. Тецуя улыбнулся: для него такая реакция была типичной. Тоширо же легко и непринужденно рассмеялся. — Я так же отреагировал, когда он сзади подошел, — Тоширо положил голову на крышку пианино. — Куроко-кун, а сыграй что-нибудь, пожалуйста. Ёко снова нахмурила свои брови, оглядывая сидящего перед ней Тецую, а потом складка между ее бровей вдруг разгладилась, и она улыбнулась. — А что ты хочешь услышать? — спросил Тецуя, ласково посматривая на клавиши. — Сможешь кавер сыграть на какую-нибудь известную песню? — с вызовом спросила Ёко, глядя прямо ему в глаза. — Смогу, почему бы и нет, — хмыкнул Тецуя, вспоминая те пиано-каверы, которые он когда-то даже сам писал. Или они вместе с мамой писали, а потом по очереди играли; ну, а игра в четыре руки с его матерью — это вообще нечто. Тецуя ухмыльнулся и, вознеся руки над клавишами, начал исполнять кавер на одну из известнейших песен мира. *** — Я чуть не кончил, серьезно. Тецуя со смешинками в глазах посмотрел на Тоширо, раскачивающегося туда-сюда, а вот Ёко смотрела на своего парня с видимым укором. — Мог бы хоть постесняться при ребенке, Тоширо, — нравоучительным тоном сказала Ёко, обходя пианино и становясь рядом с Тецуей. Куроко передернуло. — Я не ребенок, как бы. — Да ладно? — весело ответила Ёко, потрепав его по голове. — И сколько же тебе? — Семнадцать. В этот момент выпали оба: и Тоширо, и Ёко. Ватанабэ вдруг перестал качаться из стороны в сторону в приступах экстаза, а рука Ёко с силой сжалась на голове Куроко. — Я думала, тебе максимум четырнадцать… — Я тоже. — Вот сейчас обидно было. Хотя, нет, не было обидно. Тецуя знал, что он не выглядит на свой возраст, поэтому давно уже перестал обижаться на то, что, когда он говорит интересующую всех цифру, многие удивляются. Все и всегда максимум считали его выпускником средней школы. — Мда уж, парень, — вздохнул Тоширо, отталкиваясь от пианино. — Зайду-ка я в помещение, уж больно мне понравилось, как ты сыграл… — Тебе плохо? — спросила Ёко, убирая руку с головы Тецуи. Она вновь обошла пианино и теперь встала прямо напротив Тоширо. — Проводить? — Нет, не надо, — рассмеялся он, взяв теплую ладонь Ёко в свою холодную. — Мне так хорошо, что я, кажется, сейчас грохнусь. Давно не слышал, чтобы кто-то так играл, — он повернул голову в сторону Тецуи и искренне улыбнулся. А улыбка у него очень красивая, да. — Тогда иди, — кивнула Ёко, слегка сжав его ладонь, а потом и вовсе выпустив ее из своей, — возьми пакеты, тебе ведь все принесла. — Окей, — ответил Тоширо, наклоняясь, чтобы взять пакеты, что стояли на земле. — Еще как-нибудь встретимся, Куроко-кун, — сказал он, лучезарно улыбаясь. — Надеюсь на скорую встречу, Ватанабэ-кун, — улыбнулся Тецуя, еще раз оглядывая нового знакомого. — Если тебе будет плохо, попроси кого-нибудь помочь с пакетами! — крикнула Ёко вдогонку Тоширо. — Ага, будто бы я старый дед, а не полный сил мужик! — ответил Тоширо, весело рассмеявшись. Ёко только вздохнула, устало облокотившись на пианино. — Скорее всего, он больше на улицу не выйдет, — задумчиво протянула она, смотря куда-то в сторону. — Если хочешь, я дам тебе его номер телефона, позвонишь ему как-нибудь. — Я буду очень даже не против, спасибо, Ёко-сан. — Ему впервые так нравится чья-то игра… — сказала Ёко, посмотрев на Тецую. — Он очень хорошо разбирается в музыке. — Он музыкант? — с интересом спросил Тецуя, разглядывая лицо собеседницы. — В пятом поколении, однако, — улыбнулась она, посмотрев на вытянутое лицо Куроко. — В струнно-смычковых инструментах ему нет равных. — А клавишные? — В них он тоже неплох, — отозвалась Ёко, распрямляясь и поправляя свой красивый хвост на затылке, — только вот из-за болезни у него порою так руки дрожат, что он не может играть вообще ни на чем. Ёко заметно погрустнела, а в ее неестественно голубых (скорее всего, линзы) глазах, обрамленных аккуратно накрашенными черными ресничками, плескались печаль и тоска. Куроко никогда не любил давить на людей, однако любопытство все-таки пересилило его понятие о тактичности: — Что с ним? — спросил он, подмечая любое изменение в лице Ёко. — Рак легких, — выдохнула она. — Врачи дают год. Тецуя на этих словах вздрогнул. В этот момент у него в животе словно печень с желудком поменялись местами. — И вы… все равно встречаетесь? — запнувшись, спросил Тецуя поникшим голосом. Ёко подняла на него непонимающий взгляд. — Как же я его… брошу? Я его люблю, — ответила она слегка дрогнувшим голосом. В слова Ёко Тецуя поверил. Они были сказаны так искренне и без фальши, что он чуть не поплыл сам. — Я не представляю свою жизнь без него. Куроко на секунду задумался над ее словами, а потом собрался и ответил: — Я впервые вижу такую любовь, Ёко-сан. — Боже, парень, — Ёко с улыбкой вытерла подступившие к глазам слезы, — не заставляй девушку плакать. — Извини, просто… я бы не смог. Ёко уже более серьезно посмотрела в странного голубого цвета глаза Тецуи. А затем выдала такую фразу, которую Куроко запомнит и будет вспоминать еще очень долго: — Любовь, искренняя и настоящая, меняет всех, Куроко-кун. Ты еще в этом убедишься, обещаю. И Тецуя поверил, как мальчишка. Но ведь Ёко не знала, сколько ему осталось, так что… Рассуждения Тецуи прервала сама Ёко: — А ты, Куроко-кун, — сказала она, осторожно подбирая слова, — что с тобой? Тецуя ухмыльнулся на вопрос, и она расценила это как-то по-своему, даже подобралась немного. В самом деле, ну. Пора бы Тецуе узнать диагноз у своего врача. — Хронические боли в голове, — сказал Тецуя, — наверное. Я не знаю, Ёко-сан. Знаю только, что мне осталось три года. Ёко замерла на его словах. Видимо, поняла, что не стоило давать обещание встретить свою любовь умирающему парню. — Все в порядке, Ёко-сан, серьезно. Вы не знали. — Не обращайся ко мне на вы, — выдохнула она, прикрыв лоб загорелой ладонью, — я не намного старше тебя. — Сколько тебе и Тоширо? — спросил Тецуя, стараясь направить разговор в другое русло. — Мне двадцать два, а ему двадцать три недавно исполнилось. Ответить ей Тецуе не дали. — Куроко-чи! Они с Ёко синхронно обернулись в сторону крикнувшего. Для Тецуи это было расплывчатое пятно, которое стремительно направлялось к ним, а для Ёко — совершенно ничего такой блондин с неплохой фигурой и лучезарной улыбкой. — А мы тебя все ищем-ищем, ты же сказал, что у забора сидеть будешь, — произнесло пятно, постепенно превратившись в радостного Кисе Рёту. Тецуя радостно улыбнулся другу, а тот его обнял и потрепал по голове. Куроко от этого чуть ли не повело: столько нежности и счастья было вложено в эти объятия и жесты. Он даже не стал его отталкивать. Наверное, это странно смотрелось: высокий парень присел на корточки, чтобы обнять и так низкого, да и еще сидящего на стуле мальчишку. — Куроко-кун, — подала голос Ёко, обращая все внимание на себя, — давай я дам тебе телефон Тоширо, а потом побегу… — она неловко замолчала, смотря куда-то поверх головы Кисе. — Это все, я так понимаю, к тебе? Кисе выпустил Тецую из объятий, и теперь для него открывался более-менее нормальный вид: к нему направлялось целых четыре расплывчатых пятна. Куроко достал телефон из своего кармана и быстро записал продиктованный номер Тоширо, который Ёко, естественно, знала наизусть. — Обязательно позвони ему, — сказала она, отходя от пианино и постепенно расплываясь в глазах Тецуи. Чтобы не потерять из виду ее глаза, Тецуе пришлось прищуриться. — Напиши ему, когда тебя выпишут. Его, конечно, тоже должны выписать — он уже здесь второй месяц лежит, — тяжело вздохнула она, еще раз оглядев Тецую с ног до головы и задержав взгляд на повязке на голове. — Сегодня вся онкология в шоке от этих белых повязок, — выдала она, задумчиво поглядывая то на Тецую, то на еще пять человек разной наружности, которые стояли рядом с ним. — Этот, — она имела в виду Тоширо, — мне всю память засорил в телефоне своими впечатлениями, но, видимо, у него так тряслись руки, что он нажимал не на нужные кнопки. Как ощущения-то? — Она греет. Правда, я без понятия, зачем мне ее поставили и какой от нее толк. — Как горчичники, что ли? — Как раз таки нет, — задумчиво выдал Куроко, в последний раз заглядывая в глаза Ёко, — она приятна коже. Ёко кивнула, сделав какие-то свои выводы, а затем еще раз осмотрела каждого парня. — Что же, — улыбнулась Ёко, отходя еще дальше, — до встречи. — Еще увидимся, Ёко-сан, — сказал Тецуя, наблюдая за тем, как стройная девушка превращается расплывчатое темное пятно. Как пришла, так и уходит. Тецуя выдохнул, закрыл клавиатуру пианино крышкой и встал с насиженного места, повернувшись к своим посетителям. — Ну, — сказал он, оглядывая всех пятерых ребят, — большое спасибо, что пришли и тактично постояли и подождали, пока Ёко-сан уйдет, — он радостно улыбнулся, и эта улыбка отразилась почти на всех лицах Поколения Чудес. — Давно не виделись, Тецуя, — сказал Акаши, улыбаясь самыми уголками губ. Счастье не покидало Куроко уже второй день, и так хочется, чтобы оно с ним оставалось навсегда.