Баррикады

Ребята таки прошли к той скамеечке, на которой обещал вообще-то сидеть Куроко. Тецуя попросил Мурасакибару и Мидориму сесть вместе с ним потому, что иначе он просто не увидит их глаз. Ацуши и Шинтаро на такую просьбу только непонимающе переглянулись, но все-таки сели по обе стороны от Тецуи. Повисло неловкое молчание. Куроко, Мидорима и Мурасакибара сидели на скамейке, Акаши, Кисе и Аомине стояли прямо напротив них. Первым голос осмелился подать Ацуши: — Куро-чин, — протянул он в своей обычной манере, а Тецуя от неожиданности вздрогнул, — я тебе сладостей принес. В следующее мгновение в руках у Тецуи оказался небольшой кулечек с самыми разными видами конфет. Эта сцена была очень… милой. — Большое спасибо, Мурасакибара-кун, — сказал Тецуя, легко улыбнувшись. Тот ему ничего не ответил, только зашуршал своим большим пакетом, что поставил себе в ноги, достал оттуда сладкие чипсы и начал ими хрустеть. — Так… — начал Кисе, слегка замявшись, — как здоровье, Куроко-чи? — Спасибо, Кисе-кун, все хорошо, — ответил Рёте Тецуя, с неудовольствием подмечая, что его глаза он видит слегка расплывчато. Но ведь видит. — Я все-таки не понял ту штуку, — начал Аомине, поглядывая прищуренным взглядом на Тецую, — про «я не хотел, чтобы вы волновались». Тецую снова поставили в неловкое положение. Спасибо маме, блин. — Я скажу вам как бы между делом, что вообще не собирался вам ни о чем сообщать, — проговорил Тецуя таким тоном, словно объяснял какому-то маленькому ребенку, что пальцы в розетку совать нельзя. — Ты в курсе вообще, что я тебя сейчас не ударил только потому, что боюсь, вдруг у тебя голова заболит? — раздраженно выдал Аомине, уже зло поглядывая на Тецую. Вообще-то, Куроко догадывался. — Теперь в курсе, — ответил Тецуя, задрав голову к небу. Сумерки уже надвигались на город, солнце практически село, а вот воздух оставался все таким же теплым. Тецуе нравилось ощущение весны, витавшее в воздухе. Время близилось к восьми, но обычно в такое время в Японии еще более-менее светло. Видимо, этим летом будет быстро темнеть. — Тецу? Куроко вдруг понял, что он ушел куда-то в свои мысли. Прямо посреди разговора. На него не похоже. — Ты с нами вообще? — еще более раздраженно спросил Аомине, скрещивая руки на груди. Казалось, Дайки — это один сплошной сгусток нервов, который был сейчас очень напряжен, а любое раздражение могло привести к непоправимым последствиям. Тецуя помотал головой, прогоняя наваждение. Аомине же воспринял этот жест иначе. — Ты издеваешься? — выдохнул он, прикрыв глаза. И тут Тецуя понял, что пора уже действовать, а не строить из себя молчаливую принцессу. Принца, точнее. — В общем, ребят, — начал он, и все синхронно посмотрели на него, — я честно не знаю, что со мной не так. Я даже до сих пор не узнал своего диагноза, — хмыкнул Куроко, разглядывая рисунок на футболке, в которую был одет Акаши. — Могу лишь сказать, что у меня болит голова. Очень болит. А после того, как я пролежал в коме… перестала. Меня это радует. Я правда не хотел, чтобы вы волновались, поэтому бы предпочел мое… временное исчезновение оставить без внимания. Как видите, мама с моими планами была не согласна. Тецуя запинался, подбирая нужные слова, поэтому все пятеро парней смотрели на него с небольшим беспокойством. Тецуя никогда не запинался в своих речах. «Волнуется», — пронеслось в голове каждого из Поколения Чудес. — Я соврал Кисе-куну еще тогда, когда он позвонил в первый раз, — отдаленно начал Тецуя, подмечая, как меняется лицо упомянутого Рёты, — и продолжил бы врать и сейчас. Потому что мне казалось, что так было бы лучше. Намного. Как мне, так и вам. Мне, потому что я бы сейчас не сидел и не оправдывался перед вами, а вам не пришлось бы сейчас меня выслушивать. Все бы остались довольны. Заметив, что Кисе хотел что-то сказать, Тецуя решил быстро продолжить свою мысль, чтобы потом не было вопросов: — Сейчас я искренне сожалею, что соврал тогда Кисе-куну, и хочу извиниться перед всеми вами за доставленное беспокойство, — выдохнул Тецуя, который от волнения даже подался вперед. Повисла тишина, нарушаемая только частым и глубоким дыханием Куроко. Даже Ацуши перестал хрустеть чипсами из второй, кстати говоря, пачки. — Знаешь, Тецу, я думал о том, что ты идиот, просто принимать этого не хотел. Тецуя вновь откинулся на спинку скамейки, заглядывая Аомине в глаза. Кажется, морщинка между его бровей слегка разгладилась, однако он все равно смотрел на Куроко… с обидой, что ли. «Да ладно?» — Когда Рёта позвонил Дайки, — начал Акаши, привлекая к себе внимание всех, — и сказал о том, что ты в коме, он ему не поверил. А когда у Рёты получилось все-таки донести до него правдивость своих слов, Дайки так сильно растерялся, что даже выронил телефон из рук, — Сейджуро с усмешкой посмотрел на смущенного Аомине, который сейчас делал вид, что это не о нем вообще говорят. Куроко неверящим взглядом смотрел на Акаши, но внутри-то понимал, что ему просто-напросто незачем врать. — Засранец, — выдохнул Аомине, закрыв глаза, — откуда только знаешь? — У меня свои источники, — усмехнулся Сейджуро, косо посмотрев на Дайки. А потом вдруг резко перевел взгляд на Куроко. — Вообще-то, каждый, кто узнал о том, что ты в коме, отреагировал по-разному. Однако факт остается фактом — мы все за тебя волновались. — Так-то да, — выдал Дайки, почесывая свою синюю макушку, — зря ты нам сразу не сказал. Где-то справа от Аомине кто-то шумно выдохнул. Дайки повернул голову к Кисе, который сейчас стоял, прикрыв лицо ладонью. — А я ведь даже не догадался о том, что ты меня обманул, — хмыкнул он, убрав ладонь ото лба. — Я только сейчас понял, что у тебя тогда… голос дрожал. Я все думал, что же не так, — горько ухмыльнулся он, уперев свой взгляд куда-то в шею Тецуи, — сначала думал, что, может, атмосфера больницы на тебя так повлияла… — Не может быть, — отрезал Куроко, и Рёта с прищуром посмотрел на него, — у меня не мог дрожать голос. — Но он дрожал, — сказал с нажимом Кисе, скрестив руки на груди, — и сейчас дрожит. Тецуя вздрогнул. Сразу несколько пар глаз посмотрело на него с интересом и волнением, и Куроко не хотел думать о том, чего именно в этих взглядах было больше. — Не верю, — выдал Тецуя, посмотрев в карие глаза Кисе, — я не замечал. — Зато мы заметили, — выдохнул Акаши, посмотрев куда-то в сторону, а потом перевел взгляд на Куроко, — он действительно дрожит. И не спорь, — резко сказал он, увидев, что Тецуя хотел что-то ему ответить. Тецуя рвано выдохнул и прикрыл глаза. Как можно было не заметить, что дрожит собственный голос? — Может, и дрожит, — кивнул Тецуя лишь для того, чтобы от него отстали. Давление нарастало, становилось неуютно. Куроко захотелось как-то разрядить обстановку, но он одернул себя от такой идеи, понимая, что он ни черта не сможет этого сделать. Спасение пришло от того, от кого Тецуя совсем его не ожидал. — Куроко, — обратился Мидорима, а Тецуя повернул голову к нему, — как зовут твоего лечащего врача? Тецуя нахмурился, потому что он не ждал такого вопроса, но, чуть помедлив, ответил: — Сэтоши Исихара, — Тецуя проследил, как Шинтаро прищурил глаза и слегка поджал губы. — Что-то не так? — Просто… — Мидорима замялся, подбирая слова для того, чтобы выразить свою мысль, — в разговорах отца часто мелькает это имя… и он отзывается о нем далеко не лестно. Взгляд Куроко с каждым словом Шинтаро становился все холоднее. Похоже, Тецуя начинал понимать всю ситуацию в целом. — В смысле? — Многие подмечают его… непрофессиональность. Он не может поставить правильный диагноз, использует достаточно странные и непонятные для большинства врачей методы лечения. Иногда это даже… не поддается логике, — выдал Мидорима, вздохнув как-то уж очень тяжело. — Я тебя понял, — хмыкнул Тецуя, вспоминая, как врач лишил его капельницы на ночь. А потом ввел в кому. — Я бы посоветовал найти другого врача, Куроко. Тецуя глубоко выдохнул и схватился руками за свои волосы. В первый раз его отвели к этому врачу, когда он был еще совсем ребенком. Тогда решения Сэтоши Исихары казались правильными как родителям Тецуи, так и ему самому. Однако Тецуя не мог не заметить, как изменился его лечащий врач. Раньше он был достаточно улыбчив, иногда даже шутил, а кожа у него не была такой бледной. Тецую передернуло, когда он вспомнил этот отвратительный контраст. Странно, например, что контраст насыщенных зеленых глаз и бледной кожи Тоширо ему показался вполне себе даже привлекательным. Видимо, у Тецуи уже глаз наметан на плохих людей. Осталось понять, в чем же подвох. Ответив Мидориме что-то о том, что он обязательно посоветуется с родителями, Тецуя наконец смог перевести тему в нужное русло. Ребята как-то все сразу расслабились, стали более развязными. Они скакали с темы на тему, ни на одной особо не задерживаясь. Кроме летних отборочных, конечно. Отборочные в этом году обещали пройти очень напряженно. Поколение Чудес наконец увидело в Кагами Тайге и в Сейрин в целом достойного противника. Никто из ребят не постеснялся поделиться тем, что они с командами уже начали усиленно тренироваться, даже Аомине и Мурасакибара, которые никогда особо не отличались посещаемостью на тренировках. Тецуя знал, что он, скорее всего, не будет принимать участие в отборочных, а в Зимнем Кубке — тем более. Было бы глупо давать надежду своей команде, когда знаешь, что боль обязательно вернется. Если раньше у него получалось как-то уживаться с ней, то в этот раз все будет не так просто. Тецуя со средней школы уже начал принимать обезболивающее по утрам. Сначала это была одна таблетка, потом две. Потом к дневной дозе добавлялась одна таблетка на ночь. Потом две. И так целых два месяца, а потом врач менял лекарство на какое-нибудь другое, потому что ровно через два месяца первое переставало давать эффект. И так по кругу. Из-за постоянного принятия таблеток Тецуя чуть не посадил почки. Куроко примерно представлял, как он будет уживаться с этими постоянными баночками в его школьной сумке. Нужно будет обязательно носить с собой по две, а то и по три — мало ли, вдруг закончатся. Перспективы совершенно его не радовали. Зато он очень слабо представлял, как будет жить дальше. Хоть и всего три года, но все же… их ведь надо как-то прожить. — Тецу, — позвал Аомине, и Куроко поднял на него глаза, — а это не та девушка, с которой ты недавно разговаривал? — Я не вижу, — честно ответил Тецуя, а Дайки его слова воспринял буквально, забыв о том, что зрение у него испортилось, поэтому чуть отошел, открывая Тецуе обзор на главный вход в здание больницы. Однако для Тецуи горизонт все так же сливался в одно сплошное пятно. Он очень смутно видел, как в их сторону направляется черное пятно. Когда оно оказалось на достаточном расстоянии, то заговорило женским голосом: — Куроко-кун, — вот теперь Тецуя понял, что пятном оказалась Ёко. И голос ее странно подрагивал, — можно тебя… на минутку? Все ребята обернулись на загорелую девушку. Ее глаза были полны слез, а губы сжаты в тонкую полоску. Она из последних сил удерживалась, чтобы не заплакать. — Ёко-сан? — сказал Тецуя, резко поднимаясь. Перед глазами все привычно поплыло, но на ногах он все-таки смог удержаться и даже кинуть ребятам что-то типа «подождите меня здесь». Тецуя направился к Ёко и, становясь ближе к ней с каждым шагом, подметил красные от слез глаза. — Ёко-сан, что случилось? — Тоширо… — прошептала она, с силой сжимая черную юбку своего платья, — его хотят завтра ввести в искусственную кому на месяц. — Ч-что? Зачем? — Они говорят, что так будет лучше, — всхлипнула она, стараясь вытереть слезы с лица, но этим движением она только размазывала тушь по щекам. — Представляешь, Куроко-кун, они хотят… ввести в кому всю онкологию. На неопределенный срок… Всю, полностью. Ёко постоянно всхлипывала, а слезы текли из ее глаз уже безостановочно. Тецуя не мог поверить своим ушам: ведь в онкологии лежит такое большое количество людей! — Куроко-кун, представляешь, — вновь всхлипнула она, обнимая себя за плечи влажными от слез ладонями, — там, в онколо-огии… с-самому мла-адшему пациенту всего-о лишь пя-ять… лет. Пять лет! Последнее предложение она выкрикнула, и голос ее сорвался. Она на секунду остановилась, невидящим взглядом смотря куда-то за плечо Тецуи. У нее начиналась истерика. — Я сегодня с н-ней познакомилась, — прошептала она, а слезы все бежали и бежали по ее щекам, — ее Юки зовут. Она м-мне рассказывала, что у нее… были таки-ие же как у… м-меня густые волосы, только ч-черные, а потом они все выпали… из-за лечения… На последнем слове голос Ёко все-таки совсем сорвался, и она, спрятав лицо в своих ладонях, горько заплакала. Куроко прижал к себе плачущую Ёко, сразу почувствовав, как та уткнулась ему в место между шеей и плечом. И начала, захлебываясь и плача, рассказывать дальше: — Я не понимаю. Зачем? Зачем они это делают? — она с силой сжала кофту Тецуи на спине. — Им же осталось так мало жить… Тоширо, Юки… Почему не дать им спокойно дожить? Почему надо вводить их в кому? Неужели они не понимают, что они могут так и не проснуться? Боже мой, Куроко-кун. На последнем предложении сердце Тецуи больно кольнуло. Его родители тоже боялись, что он может больше не проснуться. — Я так люблю Тоширо, — запинаясь, говорила Ёко, а тело ее мелко дрожало. — Я не представляю, что буду делать… когда он… умрет. Я не предста-авляю свою жизнь без… него. Господи… мы с ним встречаемся почти пять лет, мы ведь даже пожениться собирались… А теперь… он просто-напросто… умрет. А он ведь так хотел посетить вместе со мной всю Европу. Мы уже представляли, как позже переедем в Швейцарию и будем жить там… Все распланировали уже. Мы думали о том, что будем вместе всегда. Он такой хороший человек… Самый добрый, ласковый, понимающий… Почему же он должен умереть вот так?! Почему какая-то дурацкая болезнь забирает жизни моих любимых людей?! У Ёко началась самая настоящая истерика, и Тецуя понял, что пора уже останавливать все это. Он прижал ее к себе еще ближе, осторожно гладя ее по мягким волосам и спине. — Ёко-сан, — начал он тихим голосом, стараясь осторожно подбирать слова, — успокойся, прошу тебя. Ёко-сан, — позвал он ее, задерживая свою ладонь на резинке, которой был зафиксирован хвост, — никто не виноват в этом. Мне очень жаль, что все так выходит. Думаю, Ватанабэ-кун был бы очень расстроен, если бы узнал, что ты плачешь из-за него. Он ведь не знает, так? Тецуя не рассчитывал, что это вообще сработает: он думал о том, что сказал полный бред, и уже мысленно ударил сам себя. Но Ёко начала успокаиваться, хоть и очень медленно, но верно, при этом Куроко не переставал гладить ее по спине. Наверное, любой человек, узнавший о том, что его друг или родственник, или очень близкий человек болен неизлечимой болезнью, будет негодовать по этому поводу. Сначала долго не сможет поверить, потом будет долго свыкаться и мириться со всей ситуацией в целом. Тецуя вообще-то думает о смерти человека. Тогда почему все его мысли, вращающиеся вокруг этой темы, утыкаются в один вывод — смерть неизбежна, а вот как ты умрешь или от чего — всего лишь вопрос времени? Плечи Ёко все еще подрагивали, а Тецуя все гладил и гладил ее по спине. Он прикрыл глаза и очень тяжело выдохнул. Ему хотелось сказать Ёко, что он обо всем этом думает: как вся эта ситуация напоминает ему его собственную. Отец успокаивал плачущую маму, а Тецуя, будучи четырнадцатилетним подростком, не понимал лишь одну вещь: почему он? Тецуе уже не четырнадцать, он смирился с мыслью о смерти, с горем пополам, конечно, но смирился. Сейчас, думая о Тоширо, о парне, который ему понравился с первого взгляда, о парне, в котором он увидел по-настоящему хорошего человека, Тецуе становилось настолько грустно, что в груди появлялась неприятная пустота. Он, конечно, не понимал, каково это — терять любимого человека, но приблизительно мог представить. И от осознания того, что людям приходится испытывать такое страшное горе, Тецуя с силой сжимал свои кулаки. Ёко в его руках была такой хрупкой, что любой, кто увидел ее в первый раз, сказал бы, что ее будет очень легко сломать. Тецуя видел ее только второй раз в жизни, однако с первого взгляда заметил в ней настолько мощный стержень, что ему даже показалось, что она способна вынести все что угодно. Куроко ей завидовал и не завидовал одновременно. Он бы сразу сдался, узнай о таком горе. Из мыслей его вывела сама Ёко: она пыталась аккуратно выбраться из объятий, но Тецуя обнимал ее слишком крепко. — Куроко-кун, — еле слышно прошептала она, — все нормально, отпусти меня, пожалуйста. Тецуя выдохнул и выпустил её из кольца своих рук. Вид у Ёко был, мягко говоря, ужасный: покрасневшие глаза и нос, размазанная тушь, мокрое от слез лицо и слегка подрагивающее тело в целом. Заметив оценивающий взгляд Тецуи на себе, Ёко, усмехнувшись, спросила хриплым голосом: — Все настолько плохо? — Ага. — Я тебе кофту испачкала… — задумчиво произнесла она, посматривая на ту часть кофты, куда она утыкалась во время истерики. Куроко нахмурился и, немного оттянув ворот своей кофты, заметил на ней большие мокрые черные разводы. На это Тецуя лишь махнул рукой. — Ничего страшного. Пошли, умоешься. Ёко лишь кивнула и пошла по направлению к главному входу в здание больницы. Тецуя бросил взгляд в сторону Поколения Чудес, подметив, что пять разноцветных пятен находятся примерно там, где должны быть, а затем направился за Ёко. *** — Куроко-кун. Тецуя обернулся на свое имя. Перед ним стояла уже приведенная в порядок Ёко, только вот глаза ее все еще блестели от слез. Куроко ждал ее возле женского туалета на первом этаже. Он вопросительно посмотрел, когда увидел, что Ёко хочет ему что-то сказать, но мнется. — Спасибо, — прошептала она охрипшим голосом и низко опустила голову. Он сначала от удивления поднял бровь, а потом, собравшись, ответил: — Не за что. Потому что, а кто знает, что бы сейчас сделала Ёко, придя домой, никому так и не выговорившись? Хоть Тецуя и видел в ней мощный стержень, однако тот был сделан именно из такого металла, который подвергался коррозии, если, конечно, не соблюдать определенные условия. Будем думать, что Тецуя только что предотвратил этот процесс. А Ёко это прекрасно понимала. Они вместе вышли на улицу, где уже порядком стемнело и потихоньку начинали зажигаться фонари, а рядом с воротами на территорию больницы стояла все та же компания из пяти человек. Тецуя попросил ребят проводить Ёко до дома. Оказалось, что им с Мидоримой выходить на одной остановке, поэтому они уже вдвоем хотели было направиться в сторону метро, однако Куроко остановил Ёко, попросив ее обменяться номерами телефонов. — Сообщишь, когда он проснется, — просто объяснил Тецуя, в этот раз не запнувшись. Ёко еще раз обняла его, прошептав благодарное «спасибо», и вместе с Мидоримой вышла за пределы больницы. Стоит ли говорить о том, что сам Шинтаро только сухо кивнул и пожелал Тецуе поскорее выписываться? Остальные ребята прощались с Тецуей своеобразно: Мурасакибара отдал ему последнюю сладость, что еще оставалась у него, а потом еще и тот кулечек, который дал при встрече (оказалось, Куроко банально забыл его на скамейке, когда вскочил при виде Ёко); с Аомине Тецуя стукнулся кулаками, как они это делали всегда; Кисе, как всегда, начал нести всякую ерунду, а потом слегка приобнял Тецую. И вот, когда компания из трех человек неторопливым шагом покинула территорию больницы, Куроко посмотрел на Акаши, который остался с ним один на один. Ребята явно шли не торопясь, потому что ждали его. Тогда Сейджуро улыбнулся так, как умеет только он, а потом, сократив расстояние, несильно сжал ладонью кисть Тецуи, при этом заглянув ему в глаза. — Тецуя, — сказал он, сжимая его руку сильнее, — спасибо. — За что, Акаши-кун? — удивился Тецуя, непонимающе посмотрев на него. Сейджуро улыбнулся так искренне, что Куроко чуть не повело, а затем он отпустил руку Тецуи, отходя на пару шагов в сторону удаляющихся ребят. — За то, что все еще с нами. Куроко так и остался стоять у ворот больницы, потрясенно глядя на постепенно удаляющийся силуэт. Стоял и недопонимал. Он, конечно, осознавал, что многое изменилось после проигрыша Акаши Сейджуро. Он знал, что Акаши поменялся в лучшую сторону, но чтобы настолько… Этот взгляд он запомнит надолго. В нем было столько искренности, доброты и понимания… Хотелось бы почувствовать этот взгляд на себе еще раз. Тецуя ощутил, что он снова улыбается как идиот. И это начинает ему нравиться. *** Сейрин пришли к Тецуе на следующий день. Разумеется, они тоже очень сильно переживали за Тецую, и ему было с ними так уютно. Рико, которая постоянно отчитывала ребят за слишком сильный шум и галдеж, Хьюга, который вечно с ней спорил по этому поводу, и, конечно, Кагами — просто Кагами — вот кто смог сделать его день сегодня. Правда, не было Киеши, да и он уже не входил в школьную баскетбольную команду: он поступил в Токийский университет, и теперь его основной задачей было не вылететь оттуда. Куроко так и не понял, кто был третьим звонившим ему во время комы: он рылся во входящих вызовах, однако номер был скрыт, и Тецуе оставалось только недоумевать по этому поводу. Между делом всю онкологию действительно ввели в искусственную кому. Об этом ему сообщила его медсестра Орихиме, которая теперь ходила с очень озабоченным лицом. Она рассказала Тецуе о том, что на все отделение теперь не хватает персонала и это очень сложно — следить одновременно за более чем сотней пациентов. Когда Тецуя спросил у нее, зачем вообще нужно было делать, она только пожала плечами. — Я не знаю, — отвечала она, пока ставила Тецуе укрепляющую иммунитет капельницу, — никто ничего не знает. Просто приказ свыше. Вообще, мне все это кажется очень странным, — хмыкнула она, отрегулировав скорость падения капель, — сначала эти повязки, неведомо откуда взявшиеся, потом введение в искусственную кому всей онкологии. Не нравится мне это. Так и ушла, оставив Тецую одного в палате со смешанными чувствами. А уже через пару дней его наконец выписали. Тецуя был счастлив, его родители тоже. Однако его очень расстраивал факт того, что перед уходом ему придется зайти к своему лечащему врачу, так как ему передали, что тот хочет с ним поговорить. Отправив маму и отца с его рюкзаком на первый этаж, Тецуя выдохнул и сам направился в кабинет Сэтоши Исихары. Три раза постучав, он дождался, когда с той стороны раздастся приглушенное «войдите». Он зашел в до омерзения светлый кабинет и, поздоровавшись, встал напротив сидящего за столом Исихары. — Присаживайся, Куроко-кун, — произнес врач, посматривая на Тецую. — Спасибо, но я сейчас уйду, — сдержанно ответил Куроко, заглядывая в расплывающиеся глаза врача. — Вы хотели что-то мне сказать? — Да, — выдохнул он, подавшись на своем стуле вперед, — кое-что очень важное. Слушай внимательно и не перебивай. Тецуя сглотнул от серьезного тона врача. — Куроко-кун, — начал он, смотря то на Тецую, то куда-то за его плечо, — люди, которые должны будут в будущем умереть от страшной боли, говоря на простом языке, смертельно больные, лично на моем опыте разделяются на две группы. Первая и по совместительству самая многочисленная — суицидники, — Тецуя вздрогнул, когда Исихара произнес это слово. — Они убивали себя сами, а не дожидались смерти, что должна была прийти за ними. В большинстве своем, конечно. Тецуя боялся понять, к чему вел этот страшный мужчина. Голос его ни разу не сорвался и был настолько спокоен, будто бы он вел одностороннюю беседу о погоде, а не рассказывал о проценте смертности людей за время своей работы. — Однако есть у меня на примете и вторая группа, которая в огромном меньшинстве, — продолжил Исихара, пытливо заглядывая Тецуе в глаза, — и она, в свою очередь, делится на еще две маленькие команды. Первая команда называется «Мы примем смерть такой, какая она есть, и смиримся со всем, что нам придется пережить» или, проще говоря, «Мученики», — Тецуя с каждым словом врача хмурил брови все сильнее и сильнее. — А вторая команда называется намного проще — «Фаталисты». И, хочу сказать тебе, что вторая команда в еще большем меньшинстве, чем первая, — хмыкнул врач, поправляя свои волосы. Тецуе не понравился этот жест. Ему вообще не нравилось все то, что происходило в этом кабинете. — Если про первую команду не обязательно говорить, то про вторую я все же скажу пару слов. Это ребята, которые хоть и знают, что скоро умрут, все равно стараются как-то разнообразить свою жизнь. Они не пытаются оттянуть неизбежное, но порою то, что они делают, доходит до абсурда, — с интересом в голосе проговорил врач, все время глядя в глаза Тецуе. — Скажу еще проще: они, чаще всего, спиваются, Куроко-кун. Они начинают веселиться так часто и мощно, что забывают о том, что всему есть предел. Исихара видел, что Тецуя хоть и догадывается, что он хочет до него донести, однако его нужно к этому немного подтолкнуть. — Я хорошо разбираюсь в людях, Куроко-кун, — выдал врач, а Тецуя в насмешке приподнял бровь, — поэтому я вижу, что ты принадлежишь именно второй группе к команде «Фаталисты». А вот здесь Тецуя действительно удивился, но виду не подал. Ну, вообще-то, он в любой момент мог опровергнуть слова врача. Начать бы с того, что он никогда и не пил, только если ему на праздниках наливали спиртного с ложечку. И ему никогда не нравилось глотать эту гадость. — Можешь мне не верить, — выдохнул врач, начиная теребить в своих пальцах какую-то белую бумажку, — но я хочу дать тебе пару советов. Пожалуйста, Куроко-кун, не загоняй себя в тупик. Не оставайся один, как бы тебе ни хотелось отдохнуть от людей. Не подвергайся отчаянию, как бы сильно оно ни пыталось забраться в твое сердце. Оступишься всего лишь один раз — и выберешься из этой глубокой темной ямы очень нескоро. Куроко был поражен такой речью врача. Он никогда не ожидал услышать от него таких слов и дельных советов, но в тот момент Тецуя лишь подумал, что они ему вряд ли понадобятся. Потому что он может справиться со всем, что может произойти. Тецуя редко повторяет свои ошибки. Но здесь совсем другой случай. — Спасибо вам, Сэтоши-сан, — поклонился Тецуя, чувствуя не вовремя появившуюся неловкость, — ваши советы мне еще очень пригодятся. — Это не просто советы, Куроко-кун. Это наставления. Тецуя просто серьезно кивнул на это заявление, делая вид, что ему действительно это очень важно. — И да, Куроко-кун. Это рекомендации окулиста, — врач отдал Тецуе небольшую бумажку с более-менее разборчивым почерком, — тебе с родителями сейчас лучше сразу заехать в оптику и подобрать очки, — Исихара на секунду задумался, вспоминая, что еще хотел сказать. — По поводу спорта в целом: я разрешаю тебе им заниматься, если ты можешь. Смотри сам на свое здоровье, но от баскетбола я тебя прошу либо совсем отказаться, либо заниматься им по минимуму. В конце концов, мало ли, какие там ситуации на поле бывают, — задумчиво произнес он. — Ну, это вроде как все, что я хотел тебе сказать. Удачи, Куроко-кун. Попрощавшись с врачом, Тецуя подумал, что больше никогда не хочет с ним встречаться ни при каких обстоятельствах. А затем направился на первый этаж, к свободе. *** В оптике они пробыли долго: все никак не могли выбрать оправу для очков. Да еще и линзы нужно изготавливать на заказ, поэтому к концу своего похода в оптику Сумико достала всех продавцов-консультантов, перебрала для Тецуи, казалось бы, тысячу и одну пару очков, но в итоге остановилась на самых обычных, в черной широкой оправе. Тецуе они действительно шли. В итоге решили: линзы будем изготавливать под эту форму очков. Но Тецуе не нравилась перспектива ходить около трех дней, не видя ничего дальше собственной руки, поэтому у него вдруг возникло острое желание купить еще и линзы. В итоге, просто-напросто заебав всю оптику, мама с сыном вышли спустя долгие два часа вместе с небольшим пакетиком с линзами-однодневками на целый месяц. Тецуя был очень рад. Оно разумеется — он наконец-то может разглядеть лица мимо проходящих людей. Да что там, он даже не знал, что листья на деревьях могут быть такими зелеными и что если смотреть на них издалека, все равно можно увидеть темные прожилки. Тецуя чувствовал себя счастливым. Снова. *** В школе Тецую наконец-то не бесили головные боли. Он мог нормально играть с ребятами в баскетбол, не заботясь о том, что если ему попадут по башке, то ее может разорвать головная боль. В баскетбольной команде теперь было много первогодок, и это вполне естественно, ведь Сейрин заняла первое место на Зимнем Кубке. Наибольший интерес как у Куроко, так и у тренера вызывали всего лишь трое первогодок: интересный стиль игры, хорошие показатели и не до конца раскрытые способности. У этих ребят определенно есть будущее, и они вполне могут принести команде много побед, подумал тогда Куроко, наблюдая за их игрой. Он знал, что они никогда не смогут заменить его на поле, но сумеют принести в игру что-то свое. Тецуе определенно это нравилось. А в июне, во время школьного обеденного перерыва, Тецуе позвонила Ёко, рассказав о том, что Тоширо наконец-то проснулся. Тецуя слышал, что голос у Ёко был слегка хриплым и дрожащим, поэтому он сделал вывод, что недавно она плакала. От счастья, скорее всего. Ёко рассказывала о том, что теперь Тоширо нужно будет разрабатывать конечности, а чувствует он себя просто прекрасно. Почти вся онкология проснулась, но маленькая Юки еще спит: ее в кому ввели на целых полтора месяца. — И вообще, — вздыхала Ёко, занимаясь каким-то достаточно шумным делом, — в этой больнице чертовщина какая-то творится. Лечащий врач Тоширо бесится по поводу и без, медсестры все как на иголках и раздраженно отмахиваются от любых вопросов. А сегодня я встретила главврача, — хмыкнула она в трубку, и Тецуе тогда показалось, что она вышла на улицу. — Симпатичная такая женщина лет сорока, знаешь. Но на ней лица не было. Я с ней поздоровалась, а она на меня даже не посмотрела. Я остановилась, смотря ей в след, а она вдруг резко вздрогнула, словно ее ударило током, ну знаешь, есть же всякие игрушки типа жвачки фейковой — ты ее берешь, а она тебя током. Ну и вот, остановилась она, значит, обернулась… и смотрит куда-то сквозь меня. А потом такая «здравствуйте», а у самой голос дрожит. Короче, Куроко-кун, я в шоке. Без понятия вообще, что за херня у них там происходит. Тецуя тогда очень сильно удивился и весь остаток обеденного перерыва молча жевал булочку, игнорируя Кагами, который, видимо, что-то увлеченно рассказывал и рассказывал именно ему. В этой больнице действительно творилась какая-то необъяснимая херня, как выразилась тогда Ёко. А самое странное: никто ведь ни о чем не знает. А в конце первого триместра в школе, прямо перед началом летних каникул, к Тецуе вернулась боль. Она обрушилась на него на одном из уроков. Куроко просто сидел и пялился в окно, даже не слушая лекцию учителя на тему второй мировой — он и так знал о ней все, что ему нужно было, — как вдруг ему в висок что-то выстрелило. Ощущение было такое, словно кто-то из одноклассников пульнул в него комком бумаги, и Тецуя даже оглядел класс в попытке найти горе-шутника. Но как раз во время этого действия в висок снова выстрелило, и тогда Тецуя понял, что стреляют внутри его головы. Когда он это осознал, его будто ледяной водой окатили. А потом затылок обожгло такой сильной болью, что Тецуя глухо застонал. Кагами повернулся к нему и спросил, что случилось, но к этому моменту в ушах Тецуи уже во всю звенело. Перед глазами темнело, и до Куроко сквозь густую пелену пыталась дойти мысль о том, что обезболивающее тут, рядом, — стоит только дотянуться до сумки, открыть трясущимися пальцами стеклянную баночку и сожрать столько таблеток, сколько сможет достать. Кажется, боль приветственно махала ему ручкой: привет, я вернулась и теперь уже никуда не уйду. Тецуя через не могу дотянулся до сумки дрожащими руками, нашел в ней емкость, по форме похожую на нужную, открыл ее, рассыпав, наверное, добрую половину содержимого. И наконец две таблетки оказались у него во рту. Через какое-то время перед глазами уже не было так темно, боль не ушла, но перешла из острой в глухую, неприятную, появляющуюся при любом неосторожном движении. Ученики в классе смотрели на него по-разному: кто с интересом, кто с сочувствием, а кто-то вообще с жалостью или же с презрением. Кагами смотрел потрясенно и, кажется, не верил своим глазам. Учитель послал кого-то за медсестрой. В тот день Куроко сказал Рико, что уходит из команды по состоянию здоровья. А после этого сразу же покинул баскетбольный зал, чтобы у ребят не возникло никаких вопросов. И только Тайга провожал его грустным взглядом, думая о чем-то своем, отдаленном. Уже напротив ворот школы Тецуя стоял и понимал, что именно на этом моменте, а не на каком-либо другом, его жизнь поделилась на «до» и «после».