Наследник

      Это было какое-то сладострастное безумие, в которое мы окунулись с головой, познавая себя и друг друга с чувственной стороны отношений. Здесь была и упоительная нежность после празднования в Малфой-мэноре моего двадцать первого дня рождения, нежность, в которой вполне можно было утонуть или задохнуться; и неторопливый утренний секс, когда никому из нас не надо было бежать на работу; и страстные огненные ночи, плавно переходящие в утро. Также сюда стоит отнести жёсткий трах, вернувший меня к жизни в буквальном смысле этого слова. В тот день на моих руках впервые умер пациент, и мне казалось, что в этом виноват я. В том, что ничего не смог сделать, сделал недостаточно. — Ты не бог, Мордред тебя подери! — кричала Панси, пытаясь до меня достучаться, вывести из того состояния внутренней пустоты, очень опасного для эмпатов.       Подруга, знала все мои значимые тайны. Она вполне могла представить себе, чем всё это может для меня закончиться, и здорово перетрухнула. Такой бешеной Панси я ещё не видел: она отвесила мне две звонкие обжигающие пощёчины, схватила сквозное зеркало, пара от которого была у Рона – эти игрушки зачем-то подарил нам на мой день рождения лорд Прюэтт. Мы их утащили на работу, где и оставили, так ни разу не воспользовавшись – и потребовала от моего мужа, когда смогла до него дозваться, чтобы он немедленно оторвал свою задницу от стула и явился в Мунго. — Панси? Что?.. — Ты должен быть здесь сию же минуту, — категорично заявила она приказным тоном, чем его раздраконила. Пофиг! Я поднялся со стула и направился на выход, в надежде найти место потише и пережить свою боль с чувством собственной ничтожности там, когда она буквально взвизгнула. — Стоять! — Панси, я не могу, у меня боевой вызов… — попытался донести до неё мысль о том, что он тоже работает, а не ворон считает, мой благоверный, но насторожился после её ора, который, наверное, даже на первом этаже слышали. — Что у вас там происходит? — Мне плевать на твой боевой вызов с высокой колокольни! Только знай, если ты сейчас отправишься работать — потеряешь мужа. Он просто сгорит! — Не надо кричать, — болезненно поморщился я, после того, как Панси нажала на отбой. Подруга посмотрела на меня с отчаянной надеждой, которой не суждено было сбыться. — Ты как? — Я слабак, Панси, как ни грустно это признавать. Теперь мне, наверное, придётся уйти из медицины навсегда, потому что я ко всему прочему ещё и идиот — не смог отличить одно проклятие от другого. Я должен был посоветоваться с Северусом, раз уж мне попался такой невнятный случай.       Мои излияния прервал гул каминной трубы, выплюнувшей на пол моего кабинета взъерошенного Рона в полной боевой экипировке. Он тревожно посмотрел на сжавшегося на своём стуле меня и стоящую рядом Панси и нахмурился, стягивая алую аврорскую мантию. — Что у вас случилось? — Жмурик случился, — зло бросила она. — У него первый. А перед тем, как скопытиться от проклятия, которое на него наложила любимая жёнушка, застукавшая в постели с голой девицей, этот козёл порвал щиты нашего бедового эмпата, пытающегося его спасти, и часа два транслировал Драко своё великое чувство вины. Всё ясно? Тогда я, пожалуй, пойду — у меня как раз приём уже минут пятнадцать как начался. — Иди, — отпустил её он и попытался до меня достучаться. — Драко, то, что случилось — не твоя вина.       Мерлин! Ну почему они не могут оставить меня в покое, дать обдумать случившееся, понять, где именно я допустил ошибку?! А ведь мне ещё оправдываться перед родственниками погибшего, писать объяснительную начальству и, наконец, увольнительную, раз уж я оказался ни на что не годен. — Рон, всё нормально, честное слово! Панси просто запаниковала. Тебя работа ждёт. — Драко, посмотри на меня, — потребовал он. Я послушно заглянул в его голубые глаза. — А теперь поклянись мне, что не станешь увольняться. Люди умирали и будут умирать. Всех спасти невозможно. — Рон… — начал было возражать я, но был перебит требовательным: — Клянись. — Я не могу! Не могу остаться здесь, где не смог спасти человека, и работать, как ни в чём не бывало! Я не нужен здесь. Никому не нужны ни на что не годные неудачники! Я мог позвать Северуса… — Ты нужен мне. И ты не можешь отрывать Снейпа от работы по любому подозрительному поводу. Это называется взрослой жизнью, Драко — уметь принимать решения и нести за них ответственность. — Я не могу так! Не могу… — прошептал я, чувствуя приближение самой настоявшей истерики.       Он подошёл ко мне, заставил подняться со стула, схватил в охапку и впился в губы жестким, требовательным, выпивающим душу поцелуем. Так, наверное, целуются дементоры. Потом бросил меня животом на письменный стол, задрал халат, спустил штаны, наколдовал смазку и одним движением вошёл в меня. Я поморщился от дискомфорта и лёгкой боли, и постарался максимально расслабить мышцы, вопреки всей грёбанной ситуации начиная возбуждаться. Рон огладил мою спину, жёстко зафиксировал бёдра и резко взял быстрый темп, раз за разом тараня членом простату, вытрахивая из меня всю горечь поражения, душевные терзания и, так и не начавшуюся, истерику. Кажется, кто-то заходил — краем сознания я уловил шокированный женский писк, — но в тот момент я разлетался на осколки с каждым толчком, и мне откровенно было плевать на них. От затопившей весь мой мир волны оргазма я, кажется, потерял сознание. — Идите вы в бездну, миссис, со своими претензиями! — услышал я злой, приглушённый дверью голос мужа, придя в себя на больничной кушетке. Его собеседница что-то быстро затараторила в ответ на его хамство. — А мне плевать! Нефиг было своего неблаговерного проклинать насмерть! Так что именно вы, а не мой муж, виновны в его смерти. Хотите, я специально для вас даже статью откопаю?       Женщина что-то взвизгнула, а потом отчётливо выкрикнула: — А как бы вы поступили на моём месте?! — К счастью, я не на вашем месте, мамаша, и, смею надеяться, никогда не окажусь. Но если вы приблизитесь к моему супругу ближе, чем на пушечный выстрел — я вас уничтожу. — Вы смеете мне угрожать?! Я… Я на вас в суд подам! Начальству твоему пожалуюсь! Тебя уволят с волчьим билетом, мальчишка! И твоего муженька-убийцу тоже выпрут! — Идите, жалуйтесь на меня хоть Мерлину, хоть дьяволу, хоть министру. Но трогать моего мужа очень сильно не рекомендую. Прощайте.       Он вошёл в кабинет, тяжело привалился к закрытой двери и утомлённо прикрыл глаза. — Теперь вся больница будет знать о моём яростном защитнике и о том, что мы женаты, — подал голос я, тревожно смотря на Рона. — Вампир она, что ли? Энергетический. — Ещё какой! А также сука и стерва. Пойдём домой, Драко? — Мне ещё эпикриз, заключение о смерти и объяснительную писать, — попробовал возразить я, хоть тоже больше всего на свете хотел оказаться дома в своём уютном кресле с томиком приключенческого романа и бокалом хорошего розового вина. — Хорошо хоть не эпитафию, — хмыкнул он. — Завтра. Всё завтра. Сегодня тебе надо полностью прийти в себя, а мне догулять выходной, раз уж так получилось. — Ты не сердишься на меня? — Нет. Кстати, нужно поблагодарить Панси за твоё спасение из бездны отчаяния. Какие конфеты она любит? — Классические трюфели. Впрочем, гораздо больше, чем шоколад, она любит цветы. Подари ей букет белых хризантем, и она твоя. — Неужели некому ей дарить цветы? — Рон, - позвал я его. Он вопросительно посмотрел на меня. – Только между нами: Карен ей цветы вряд ли подарит, предпочитая, чтобы баловали её.