Хитрее, чем мог бы быть

Тор не помнил, когда чувствовал себя настоящим и живым в последний раз. Не помнил, и все тут. Хотя, пожалуй, он с натяжкой может назвать себя живым, когда губы смертной женщины коснулись его губ. Когда маленькие, хрупкие пальчики пробежались по его щетине, а ласковые карие глаза говорили только об одном желании её владелицы - ждать, ждать столько, сколько потребуется. И может даже больше. Но потом громовержец вспоминал другие глаза - яркие, как звезды, полные боли и невыплаканных слез, другие тонкие пальцы, которые отпустили конец золоченого копья, вспоминал тонкую фигурку, обрамленную зеленым плащом, ухнувшую в глубокую темную яму, откуда нет выхода. Где нет надежды на жизнь. В такие моменты хотелось закричать, сжав кулаки, хотелось снова пойти в какой-нибудь мир, набить кому-то уродскую морду, хотелось нагрубить отцу и снова оказаться на Земле - может, маленькая женщина знает, что делать с такими эмоциями? Но его останавливало то, что это никогда не вернет Локи. Ни первое, ни второе, ни уж точно третье. Что было ещё хуже - Тор видел в каждом двуногом существе с хоть чуть-чуть черными волосами и хотя бы немножко бледным лицом своего брата. Нет, не брата. Друга? Возлюбленного? И бросался к нему, бросался, хватал за грудки, поднимал ближе к своему лицу и... и всякий раз с разочарованием обнаруживал лишь случайного прохожего, испуганного таким натиском. Несчастный прохожий отпихивал не менее несчастного принца, вырывался из его резко ослабевшей хватки и улепетывал что есть мочи. Отец лишь качал своей большой седой головой на страдания сына, крутил в пальцах правый ус, зачем-то постукивал другим по золотой пластине, закрывающей отсутствующий глаз, и с важностью в голосе сообщал, что это пройдет. Всематерь тоже грустила по любимому приемному сыну, но от неё понимания тоже можно было дождаться с трудом - она, в отличии от Тора, не слонялась по дворцу с видом, как будто умер не один Локи, а весь Асгард сразу. Друзья так и вовсе отказывались выслушивать его пространные монологи, предпочитая попытки выпихивания его особы на поле боя. Мол, какой к черту Локи? Полгода прошло, Тор, очухайся уже. В непонимании всего города и близких, громовержец с трудом заставил себя функционировать ещё полгода. То есть - есть, пить, ходить в походы, ржать, как верный конь Резвый и имитировать заигрывания с Сиф и служанками. Но он не сумел вновь заставить себя быть живым, как прежде, как до падения Локи в неизведанную тьму. Никто и ничто не могли вернуть блеск в небесные глаза принца. Кроме одного весьма любопытного вечера. *** Тор смог вырваться с очередной веселой пирушки только тогда, когда над Радужным мостом засиял тонкий, как пушинка зарянки, месяц, скромно и бледно освещавший золотистые башни дворца под собой, заставляя их казаться серебряными. Принц присел на край моста с тяжелым "уффф", положив верный молот рядом с собой, и подпер заросшие щеки своими огромными кулачищами. Вода тихо шуршала где-то внизу, отражая в себе мирно сияющие небесные светила. Вся картина дышала спокойствием и умиротворенностью. Вся, кроме тяжело вздыхающего голубоглазого великана, который устремил свой ястребиный взор куда-то вдаль, где мог быть Локи. Все равно какой; радостный, печальный, злющий, как черт. Лишь бы живой и вдыхающий воздух полной грудью. Тишина и покой сохранялись ровно до того момента, как за крепкой спиной, укутанной в багряный плащ, послышался елейный, прохладный и слишком ласковый голос. Голос, который преследовал несчастного по ночам, сыплющий в них упреками, как справедливыми, так и не особенно. Голос, который сейчас протяжным и свистящим шепотом произнес на ухо вздрогнувшему всем телом и каждой его частью по отдельности Тору: - Скучал по мне, милый брат? После этого были распахнутые голубые глаза, рот в форме удивленной буквы "о", а затем эти самые глаза увидели его, Локи - живого, улыбающегося как-то виновато и мягко. Потом были сильные руки, стиснувшие в крепких объятиях ничуть не сопротивляющегося трикстера, и более тонкие, обвившие мощную шею Бога Грома. Время для Тора остановилось, и он бы хотел, чтобы этот эффект продлился как можно дольше. Он, Локи, месяц и бесконечно красивый, переливающийся всеми возможными цветами, оставшийся обломок Бифреста. Но мгновение не вечно - Локи отстраняется и теперь улыбается как-то грустно, глядя в лицо брату теми же большими глазами, заполненными слезами. - Пожалуйста, прости меня, - слова, которые Тор готов был услышать в последнюю очередь. А между тем именно они прозвучали в полумраке обволакивающей ночи, пусть и почти неслышным шепотом, именно они сорвались с тонких и изящных губ трикстера и поднялись облачком пара куда-то высоко в небо. На них громовержец протестующе шикнул, закрыв ладонью эти слишком привлекательные губы, с которых, похоже, собирался вылиться целый огромный и слезный монолог. И без него было все понятно. - Не нужно слов, - почти подумал принц, прежде чем накрыть эти манящие губы своими. Он не знал, почему так сделал, не знал, почему к ним тянуло, но ясно было одно - Локи отвечал, и отвечал он в разы крышесноснее, чем Джейн Фостер. Для Тора можно назвать благом то, что он не заметил выражение отвращения и брезгливости, промелькнувшие в этих ясных и светлых глазах. Недолго продлилось и это, сладостное для одного и ужасное для другого мгновение - Лафейсон вновь первый отпрянул, сжав в своих бледных ладонях все ещё стиснутые в кулаки, бугрящиеся мышцами руки Одинсона. - Я не могу здесь оставаться долго, меня преследуют, - почти умоляюще проговорил он, с притворным и убедительным волнением оглядываясь по сторонам. - Меня сейчас не видит Хеймдаль, я смог отвести его взор. Но это ненадолго. Я должен покинуть тебя, брат мой, но я обещаю, что в скором времени вернусь. Не говори никому об этой встрече. И не тоскуй, - на прощание кончики тонких пальцев коснулись щетинистого подбородка, и прекрасное ведение медленно растаяло, уносимое порывом теплого ветерка. Тор остался один на мосту, тщетно пытаясь понять, сон ли это был сейчас, и только после болезненного столкновения с поверхностью моста он чуть не вскричал от радости. На лбу вскочила знатная красная шишка, но это был не сон. *** Локи, фыркая и с отвращением морщась, вытер губы тыльной стороной ладони и скинул тяжелые латы, натягивая просторную и огромную майку и откидываясь на спинку стула. Он улыбался. Улыбался удовлетворенно, потому что первый из тех, кто был в его странном списке, уже попал в свой капкан. И да, он начал со своего несчастного не-брата, которого можно было покорить одним взмахом ресниц и полным раскаяния, дрожащим голосом. А врать Тору Локи умел и любил. На один миг ему даже почти стало жаль наивного и преданного громилу. Жалко до такой степени, что он начал кусать кончики пальцев. Но миг продлился не больше пары минут, и Локи, вновь расфыркавшись, как недовольный еж, выдохнул. После парочки чашек освежающего кофе, мужчине стало ещё лучше. Он потянулся и рассмеялся. Просто так, захотелось. Может быть тот смертный муравей с ручкой из металла и прав. Может он и сумасшедший. Кстати, надо будет его проведать, проверить, как он без него ползает, без своего хозяина. Но все это потом. Сейчас холодный душ, ароматный напиток и ленивое созерцание чистых стен. Все-таки, люди умеют иногда придумывать нечто, заслуживающее его божественного внимания.