Butterfly Gun

Шрам. Это был длинный глубокий шрам, проходящий от тазовой кости, по животу, заканчивающийся у пупка в виде смазанного пятна багряно-розоватого оттенка. Гарри пытался сохранять спокойное выражение лица, но не мог отвести взгляда от полосы, впивающейся в гладкую золотистую кожу. Луи нервно вдыхал и выдыхал, из-за чего кожа на животе натягивалась, показывая проступающие мышцы. - Он отвратительный, я знаю, - шмыгая носом, сказал Луи. Гарри хотелось спросить — почему. Хотелось спросить — как. Хотелось узнать, было ли больно (конечно было, идиот), было ли до сих пор больно, но он не мог вытянуть из себя ни одного нужного слова. Вместо этого он пытался отобразить все во взгляде, надеясь, что, когда он поднимет голову, его глаза сами зададут вопросы, не заставляя его. И, каким-то образом, так и случилось. - В прошлом году, - сказал Луи, его голос слегка дрогнул. - Я, эм, у меня был друг, Стэн. Если честно, мы вели себя как раздолбаи... и мы часто помогали папе и дедушке, когда наступало время косить траву, и как-то мы просто начали играть и кидать друг в друга траву с сеновала, представляя, что это — воздушный налет. Он снова шмыгнул носом. Сквозь окно лился вечерний свет, на его лице плясали тени от деревьев. - В общем, в один из таких дней мы допоздна работали... Папа был где-то на полях, а дедушка заходил и проверял, как мы все делаем — тогда он еще с нами не жил — и Стэн поставил свой фонарь на один из тюков сена. Просто глупая забава. Дедушка на меня из-за этого наехал, - Луи слабо сжал руки в кулаки и потерся пятками ботинок по полу. - Сказал, чтобы я переставил его куда-нибудь. И я, эм... - он кашлянул, - я, идиот, не захотел выполнять его требования, потакать ему, поэтому оставил все как есть. И каждый раз, когда он заходил в сарай, то ворчал на меня, а я... продолжал оставлять. - Луи напрягся, рубец натянулся, снова проступили мышцы живота. Он пробежался пальцами по светящейся от света коже. - А потом что-то звякнуло... Гарри посмотрел на Луи и увидел в его взгляде испуг. Преследуемый страх. - Я увидел, только когда почувствовал, - прошептал Луи. - Жар... сильное жжение. Везде был огонь, все вокруг меня загорелось и попало на рубашку. И я запаниковал. Начал кричать как маленькая девочка, когда понял, что горю. А потом ворвался дед и... клянусь, секунду он просто стоял и смотрел прямо мне в глаза. Как будто... - он замолчал, на глаза навернулись слезы. -...Как будто хотел сказать: «Я тебя предупреждал», - на последнем слове его голос сорвался. Сумерки затопили стены комнаты синим цветом, Гарри наблюдал, как тени предметов снаружи пробегали по всему, находившемуся в комнате: по жестким серым одеялам, скомканным на постели, по ветхой ткани занавесок. Как на дне океана, - пришло ему в голову. Его начал охватывать мандраж, и он прочистил горло. - Но он помог тебе... все же... Смех Луи был таким же, как и атмосфера вокруг — темным, едким. - В конце концов, да. Вывалил на голову содержимое свиного корыта, просто замечательно... Разорвал мою рубашку, содрав с живота половину кожи, сказал мне не распускать нюни и не поднимать шум. Ну, знаешь, когда человек чуть не сгорел, ему обычно именно это и говорят — заткнуться и не реветь. Гарри представил маленького Луи, шокированного, промокшего, раненого, и представил холодный взгляд мистера Паулстона, который маленький Луи чувствовал на себе. Возник поразительно четкий мысленный образ — сразу же захотелось забыть о нем напрочь. - Я. Эм, - Луи сделал резкий глоток воздуха, и еще один, как будто не мог остановиться. Его голос был хриплым. - Я никогда об этом никому не рассказывал. И это говорило о многом. Гарри нахмурил брови. - Ты не должен этого стыдиться. Луи поднял руку и запястьем смахнул со лба волосы, похоже, слова Гарри смутили его еще сильнее. - Мне не нравится вспоминать об этом, - пробурчал он. - И думать, и смотреть на этот ужасный шрам, - он посмотрел вниз и помотал головой. - Отвратительный. - Совсем нет, - сказал Гарри, застигнутый врасплох искренностью в глазах Луи. - Вот только не надо врать. Гарри с сожалением поднял брови. - Я не вру. - Слушай, я все понимаю, - резко сказал Луи. - Он омерзительный. И тот день был самым худшим днем в моей жизни, навечно застрявший в моей памяти. Даже не пытайся подбодрить, от этого я себя лучше не почувствую. Резкие слова Луи разочаровали Гарри еще сильнее, раньше казалось, что его вообще нельзя ничем обидеть или ранить. Гарри напряг челюсть и громко выдохнул. Он упрямо смотрел на Луи, замечая и дрожание нижней губы, и упрямый ожесточенный жест скрещенных рук, и слегка мокрые, еще не высушенные от слез, щеки. Это неправильно... неправильно... Как убедить его, что Гарри говорил искреннюю правду? - Луи, - сказал он, слово тяжело обрушилось в образовавшейся тишине. Он решительно шагнул вперед и прижал палец к животу Луи, к краю шрама. Его удивление было ощутимым. Луи резко вздохнул и посмотрел вниз, но Гарри не собирался сдаваться. Он продолжал смотреть на лицо Луи, пока водянисто-голубые глаза не захлестнули его яростной резкой волной. Луи выглядел испуганно; он стоял, напрягшись телом, как будто не дышал. Гарри долго впивался в него взглядом, пытаясь убедить его в своих словах: «Прекрати. Я не вру тебе.», а потом оставил поцелуй на щеке. Это случилось внезапно, быстрое касание губ и кожи, трепет в животе, который Гарри смахнул на нервы. Но почему он нервничал? И, что еще важнее, зачем он это сделал? Только что он перешагнул какую-то запретную, очень серьезную границу. Нет. Господи, нет... Гарри отступил назад, сгорая от стыда и боясь посмотреть Луи в глаза. Но вместо замешательства, которого он ожидал, он увидел нечто другое. Гораздо более нежное. Луи медленно и с легким дрожанием руки скользнул пальцами по руке Гарри и убрал ее со своего живота, слегка сжимая. Когда он отпустил руку, черты лица были поразительно спокойными. Гарри сглотнул. В ушах звенел пульс, медленно стабилизируясь при каждом выдохе. Где-то тикали старинные напольные часы, а у Гарри возникло странное чувство, словно они с Луи только что сказали друг другу что-то очень, очень важное.

***

Похороны Теда состоялись в последний день осени. Небо угрожало разразиться дождем, но стойко держалось, дети стояли полукругом, теплыми словами вспоминая то, что связывало их с котом, прежде чем Луи положил его рядом с чахлым пионом. - Я помню, как он жевал мои носки, - сказал Гарри, и Луи слегка улыбнулся. Видимо, слова Гарри пробудили в нем приятные воспоминания, поэтому на слова Фелисити он почти не отреагировал. Мда, так мог сказать только пятилетний ребенок: - Я помню, когда он умер! С тех пор на мир начал надвигаться потрескивающий мороз. Дороги стали твердыми и покрылись льдом, над Харбергом пронеслась небывалая зима, превратив центр города в замороженную пряничную деревушку. Новости о войне, шуршащие из-за помех на радиоволне, стали постоянным задним шумом на кухне. Британский флот атаковал итальянский флот в Таранто, Ковентри стал жертвой серии разрушительных ударов с воздуха, была совершена сильнейшая бомбовая ночная атака на Ливерпуль. Луи получил от отца два письма. Иногда Гарри просыпался из-за света загорающегося фонаря и понимал, что на утро обнаружит кусок бумаги, слегка смятый в руке уснувшего Луи. Он притворялся, что не замечает этого, а Луи притворялся, что ему на это плевать. Между Луи и его дедом так и остались натянутые отношения. Гарри не мог понять, стало ли все хуже, или он просто теперь знал и не мог не замечать. Да и неважной это было проблемой по сравнению с той, что принес им приход зимы; а выражалась она в том, что рацион питания стал гораздо более бедным. Джоанна и Джемма старались растянуть скудные пайки так, чтобы хватало на девять ртов. Дни бесконечного хлеба, джема и свежих фруктов в корзине давно прошли. К моменту наступления декабря каши на воде и зерновые отруби стали главным вынужденным элементом кладовой. Но в Луи что-то изменилось. В лучшую сторону. С того самого дня, когда он слегка открылся Гарри, он стал относиться к нему гораздо нежнее. Все свое время они проводили вместе, катались на велосипедах до холма и обратно, а когда из-за льда стало опасно ездить, придумали увлекательные приключения, которыми забавлялись на заднем дворе, и играли с девочками в прятки. Луи учил перепрыгивать Гарри через забор, Гарри постепенно познакомил его с игрой нарды под звук потрескивающего камина, а еще они много обнимались — Луи квалифицировал это как плату за все те годы, что Гарри прожил без объятий. Ну а Гарри вовсе не возражал. Одним снежным днем Джоанна уговорила всех поехать на ярмарку в город. Она оставила близнецов с мистером Паулстоном, обещая вернуться как можно скорее, и Гарри с Луи, Джеммой и девочками пошли в центр, снег под ботинками хрустел, а они, чтобы скоротать время, затеяли игру в ловлю снежинок языком. На ярмарке было удивительно красиво. Ряды палаток сверкали золотыми, красными и зелеными цветами, отовсюду пахло корицей и горели гирлянды, висевшие над головой как мерцающий шелк паутины. В центре площади стояла огромная рождественская елка, украшенная свечами, выдувными стеклянными игрушками и попкорном, нанизанным на нитки. Сквозь шум и гул доносились песни колядовщиков. Их низкие и глубокие, высокие и тонкие голоса лились из каждого уголка, такие же богатые на оттенки, как красные вина. - Я сбегаю на почту на пару минут, ладно? - спросила Джоанна, поправляя платок и затягивая узел под подбородком чуть потуже. Получив от них уверенные ответы, она убежала, оставив Джемму, Луи и Гарри присматривать за девочками. Казалось, Луи был просто вне себя от радости, как только вышел из дома. Его щеки розовели от эмоционального возбуждения, в светлых глазах, казалось, отражались снежинки, на голову была накинута твидовая кепка. «Зима ему к лицу, - подумал Гарри.» Если честно, Луи Томлинсону вообще много что было к лицу. Краем глаза Гарри увидел движение и рефлекторно наклонил тело, вздрогнув, когда Луи прошептал ему на ухо: «Не хочешь отправиться в путешествие?», обдавая горячим дыханием озорные слова. Улыбаясь, Гарри слегка кивнул. - Мы с Гарри собираемся в приключение, - величественно объявил он Джемме и поправил свою шляпу, убирая спадающую на лоб челку. - Разумеется, с твоего разрешения. Джемма раздраженно подняла брови, но Гарри казалось, что она и так этого ожидала. - Ладно, удачи, - вздохнула она, посильнее сжимая руки Шарлоты и Фелисити. Луи и Гарри тут же рванули по узким дорогам ярмарки, пробираясь сквозь лавки и с восхищением рассматривая изделия. С деревьев свисали декоративные украшения, из мясных лавок валил пар, в больших чанах парился эггног, по обе стороны голоса без устали кричали: «Не желаете купить шоколад своим детям?» и «Миндаль в сахаре, всего за две медные монеты!» Гарри потащил Луи к столу с фигурками из декоративного высушенного чернослива, они увидели не совсем удачный образец человечка, чье засахаренное лицо было похоже на гримасу, и засмеялись. - Как ты смеешь издеваться над моим ликом! - проговорил Луи низким голосом и взял черносливного человечка в руку. - Подойди и сразись со мной! Гарри захихикал и отмахнулся от уродливой вещички, которой Луи тыкал ему в лицо. Она выскользнула из его пальцев и упала на пол с характерным чпоком. Луи ахнул. Он спас крошечную куклу и потряс ее, словно она дрожит от ярости. - Ты за это заплатишь, кретин! В АТАКУУУУ! Тяжелая рука схватила Луи за плечо, вырывая человечка из его хватки, Гарри почувствовал грубый толчок в грудь — их веселье прервал лавочник, выпроваживая из своей продуктовой точки и злобно смотря вслед, а может он еще и сказал что-то, они не слушали. Гарри так сильно смеялся, что даже не расстроился из-за последствий их шалости. Они пытались идти как можно быстрее, лавируя между скамейками для хора. Когда они остановились, прекратив хрустеть снегом и чувствуя, как от холода покраснели носы, Гарри заметил, что его правая рука замерзла. - Блин, у меня дырка в рукавице, - расстроенно сказал он, пошевелив пальцем, выглядывающим через дырку. Луи посмотрел на его руку. - Как ты умудрился порвать ее? - Без понятия, - ответил Гарри, поднимая руку ко рту и дуя на нее теплым воздухом. Он вздрогнул от неожиданности, когда хор торжествующе разразился громкими тональностями, и дыхнул еще раз. Он хотел засунуть руку в карман, но она дрогнула и проскользнула по бедру. - Давай, - приказал Луи, хватая его за руку. Недолго думая, он засунул ее в свой карман и прижал Гарри бедром к себе, чтобы было удобнее. Гарри в изумлении замер. Карман Луи был теплый и из грубой ткани, костяшки коснулись конфетной обертки. - Лучше? - спросил Луи деловым тоном. - Намного, - Гарри кивнул. Так они и пошли вниз по аллее. Между ними неудобно располагалась левая рука Луи, и спустя минуту он обхватил Гарри чуть пониже плеча. Гарри прижался ближе, чтобы они не занимали много пространства. Они просматривали ассортимент лавок—в основном, деревянные безделушки—когда поверх рождественских песен услышали громкое приветствие. - Хей, парни! Это был краснощекий молодой человек, опирающийся на витрину булочного стенда, его голубые глаза сияли, а на лоб лезли белокурые волосы. Говорил он с веселым ирландским акцентом. - Может, вам что предложить? - У нас нет денег, - пожал плечами Луи и положил миниатюрное пианино, которое он недавно осматривал, на место. - Извините, - добавил Гарри. Мужчина какое-то мгновение изучал их, его взгляд упал на руку Гарри в кармане Луи, на то, как близко они стояли друг к другу, прижимаясь бедрами. - Феликс! - крикнул он через плечо. - ЭЙ, ФЕЛИКС! Из-за ларька вышел другой мужчина с большой коробкой в руках, в его глазах читалось раздражение и вопрос. - Господи, Имонн. Будь тише. - Еще чего, - бодро ответил блондин. - У нас чрезвычайная ситуация. Дай мне хлеб. Мужчина поставил коробку и вытер лоб. - Слушай, - вздохнул он, но злостно не выглядел, даже наоборот, - если ты продолжишь за бесплатно брать выпечку, у нас будут проблемы. - С чего это вдруг? Найл очень много таких буханок испек. Никто не заметит пару пропавших кусочков. - Я замечу, - раздался со спины голос. Из-за занавески высунулась голова мальчика. На нем была грязная кепка, на щеках от холода были румяные пятна. - Я дохера времени на них потратил. - Ага, дохера. Поэтому они всегда такие несъедобные, говнюк. - Не понимаю, о чем ты, Им. Добиться именно конкретного оттенка черного угля — тоже искусство. Не отрицай. - Найл, заткнись, - с улыбкой сказал парень постарше, мальчик, смеясь, вышел из-за занавески с двумя кусками темного обсыпанного сахаром хлеба. - Лучший фруктовый рулет в стране. Слегка подгоревший снизу, но очень хрустящий и вкусный внутри, - сказал мальчик — Найл — и улыбнулся, с чмоком поцеловав подушечки своих пальцев. - Белиссимо. - Не гони, братец, - сказал блондин, забирая хлеб, Найл фыркнул и скользнул обратно за занавеску. Парень передал хлеб Гарри и Луи. - С Рождеством, ребят. - Вы серьезно? - неуверенно спросил Луи, аккуратно взяв хлеб. Мужчина слегка засмеялся. - Конечно. На здоровье. Но лучше уйдите, пока не пришел босс. Гарри щедро его поблагодарил, Луи неловко кивнул, и они ушли.

***

Хлеб был мягким и теплым, слегка перепеченным в некоторых местах, и вроде как был сделан из очень качественной муки, которая сейчас стала уже большой редкостью. Внутри была мозаика из засахаренных фруктов. Гарри оторвал мягкий маслянистый кусок и тщательно просмаковал. - Это было так любезно с его стороны, - сказал Гарри набитым ртом. Посмотрев на Луи, он заметил, что тот почти ничего не съел. - Тебе не нравится? - обеспокоенно спросил он. Луи помотал головой. - Нравится, - сказал он. - Очень вкусно. Просто... Я думаю, зачем он дал нам хлеб. Уж слишком, как ты выразился, любезно. - Рождество же, - объяснил Гарри. В детском доме праздники тоже вспоминались как дни легкой щедрости: пение у костра, поход всем составом в пекарню, выдающиеся каждому тростниковые палочки, пылившиеся в коробках практически весь декабрь. Гарри всегда любил сезон рождества. Луи ударил Гарри по локтю, когда тот поднял руку, чтобы откусить булку. - Не рассказывай сказки, Кудряшка. До Рождества еще четыре дня. - О-ох, ну послушай ты. - Гарри остановился и по-глупому улыбнулся; люди натыкались на них, оставляя на смеси снега и грязи следы. Он кивнул в сторону колядников и начал им подпевать, вдобавок к этому он пошел вперед, подпрыгивая. - ...Christmas is here, bringing good cheer, to young and old, meek and the bold... Merry merry merry merry Christmas, merry merry merry Christmas... Луи пришлось догонять его размашистым шагом. - Ладно, ладно, - сказал он, качая головой и изо всех сил стараясь не улыбаться. - Не выставляй себя на посмешище, - с улыбкой, коснувшейся его глаз, но до губ так и не дошедшей, он сдался и вонзился зубами в булку.

***

Снег медленно падал вниз. Над горизонтом стоял слабый запах дыма. Небо зависло в состоянии слияния дня и вечера; клубились, наслаивались друг на друга потеки бледно-розового и васильково-синего. Была суббота, Гарри и Луи, в честь его дня рождения, разрешили провести вечер с Лиамом и Зейном. Четыре мальчика шли по заснеженной лужайке возле велосипедного магазина, дыхание клубилось белесым жарким паром, с тихим шелестом за Гарри ехали сани, в которые он вцепился варежкой; позади них оранжевое свечение из окон дома Лиама становилось все меньше и тусклее. Внезапно Гарри остановился, хватка руки автоматически ослабла, когда на сани упало что-то тяжелое. Он обернулся и увидел ухмыляющегося Луи, севшего на них, скрестившего ноги и выжидательно поднявшего брови. - Раз, два, дружно, - сказал он командным тоном. Гарри скорчил гримасу, но все равно потянул за веревку. - Ты слишком тяжелый, - сказал он, его ноги скользили по снегу. - А ты лжец и обманщик, - раздраженно сказал Луи. - Пускай Лиам попробует. К не удивлению, Лиам был только счастлив этому, он взял веревку, наклонил тело вперед и покатил ликующего Луи по двору. А потом его ноги споткнулись об особо твердый комок снега, и он фантастически изящно упал лицом в снег. Наступила недолгая тишина. - Черт, - сказал Лиам в землю приглушенным голосом. Гарри согнулся от смеха, Луи сполз с санок, открыв рот и не вдыхая ни глотка воздуха, прижал руки к животу, скривил лицо и разразился истерическим хохотом. - Что вы ржете, - сказал Зейн, но в его голосе была отчетлива слышна усмешка. Он взял в руки немного снега и бросил Луи в лицо. Тот недовольно промычал и провел руками по глазам и щекам, все еще хохоча. Он скатал неаккуратный мстительный комок снега и, когда как раз был готов стрельнуть им, застыл на месте. Он прищурился, смотря через весь двор, скривил лицо. - Опа. А это не Перри Эдвардс? И да, возле проезда к дому Маликов стояла машина, и рядом с ней сияла и махала рукой Перри. Она выглядела красиво, как рождественская елка, волосы выглядывали из-под шерстяной шапки, щеки румянились цветом зимних роз, она была в длинном красном пальто, застегнутом на все пуговицы. Руками в перчатках сжимала подарочную коробку. Боковым зрением Гарри видел, как Зейн постепенно превращался в лужу. - Пойдем, Перри, не задерживайся, - миссис Эдвардс, статная женщина в твидовом костюме, жестом попросила дочь следовать за ней. Они обе пошли в сторону крыльца Зейна. - Что она здесь делает? - с искренним любопытством спросил Лиам, сев на снег и вываливая из-под шапки снег. - Ее мама покупает чатни моей мамы, вот и все, - пробормотал Зейн. Он весь сжался, повернулся обратно к парням, напряженный и смущенный. - Она тебе помахала, - отметил Луи. - Нет, не мне. - Все мы знаем, что тебе. - Ой, да заткнись ты, - проворчал Зейн. - Ты покраснел, - на лице Луи появилась самодовольная улыбка. - Мне кажется, тебе надо пойти и поговорить с ней. - Нет, - Зейн потряс головой. Каждое его слово было четко выделено и акцентировано решимостью. - Нет, нет, нет. Ни за что в жизни. - Зейн! - из их дома по всему двору раздался крик. Обрамленная светом абрикосового оттенка в дверях стояла миссис Малик и махала ему. - Подойди сюда на минуту! Луи торжествующе фыркнул через нос. Зейн, тем временем, выглядел так, словно его приговорили к виселице. - Немного занят, мам! - сдавленным голосом крикнул он в ответ, лицо стало как снег бледным. Его мать нетерпеливо ответила: - Не просто так зову, mere laal¹. Иди сюда, не будь грубым. - Давай, - засмеялся Луи и подтолкнул его, надавив на лопатки. - Истинная любовь тебя ждет. И Зейн поплелся вперед, перед этим зло посмотрев на Луи, да и в целом он выглядел так, будто его сажают в камеру смертников. Когда спустя пять минут он вернулся, поразительные изменения в его настроении были налицо. Он сиял. А глаза были полны удивления. Он выглядел как пришибленный шмель, неуверенно и неровно летящий по небу. - Что с тобой произошло? - изумленно спросил Луи, снежный бой, в который они играли в отсутствие Зейна, умер внезапной смертью. Снежок в руке рассыпался. Зейн остановился как вкопанный. Лицо его не выражало никаких эмоций, кроме благоговейного трепета. - Перри Эдвардс дала мне рождественский подарок. - Вы не празднуете Рождество, - напомнил Лиам. - Ага, - пренебрежительно отмахнулся Зейн. Моргнул. - Она подарила свечку. Сама сделала. Свечка пахнет мятой. Казалось, он совершенно не понимал, до чего смешно выглядел, устремив взгляд на горизонт. Троица обменялась радостно-удивленными взглядами, Гарри фыркнул, и, посмотрев Луи в глаза, старался не рассмеяться. Луи ухмыльнулся, отводя глаза от Гарри, чтобы хлопнуть Зейна по плечу, поздравляя с «победой». - Ну что ж. По-моему, настало время для назначения даты свадьбы. Легкий толчок Луи вырвал Зейна из мира грез, он моргнул и закусил губу. - Она, наверное, каждому сделала такой подарок... - Брехня, - фыркнул Луи. - Мне она явно не сочла нужным что-то дарить. - Мне тоже, - согласился Гарри. - Лиам? - Меня тоже пропустила, - с грустью подтвердил Лиам. - Вот и все, Зейн, - Луи скрестил руки на груди. - Трагедия для всех нас — людей, живущих в темноте. Пожизненно находящихся в неведении и незнании об уютном тепле и ясном свете мятной ароматной любви... - Хватит, - сказал Зейн, сжав челюсть. Звезды в его глазах исчезли, их место заняло что-то, похожее на механическое жужжание. Гарри слышал шестеренки, работающие в мозгу Зейна. - Это ведь ничего не значит, да? Она сделала это... потому что жалеет меня... - С чего ей тебя жалеть? - моментально отреагировал Луи, сдвигая брови, кривя лицо — чтобы Зейн понял, как нелепо он звучал. - Может не жалеет. Ладно. Может, это какая-то шутка. - Зейн, дружище, что ты вообще пытаешься сказать? Зейн помотал головой. - Ладно, забейте, - отрезал он, хватаясь за веревку саней и направляясь вперед. Остальные перекинулись взглядами аки «Я ничего не понял» и молчаливо согласились, что и правда лучше на это забить. Они обо всем забыли, когда достигли вершины холма, где лежал нетронутый снег, похожий на порошок. Центр города издалека выглядел как скопление розового и золотого света. После быстрой игры в считалки, в которой Луи победил (он по-любому жульничал, но, по его же словам, победа — есть победа), Гарри понял, что ему придется сесть в сани. Он раньше никогда не катался с горок, поэтому ему было довольно страшно. Они с Луи устроились на краю холма, под которым расстилалась заснеженная долина, Гарри мертвой хваткой вцепился в талию Луи и раздвинул ноги, чтобы прижаться как можно ближе. - Подтолкни нас, Лиам, - попросил Луи, натягивая веревку саней. - Только не сильно, ладно? - тут же встрял Гарри, через плечо Луи смотря на крутой склон. Его сердце сильно стучало, а в животе неприятно щекотало. - Потому что я не хо—что ты делаешь—ЛИАААААМ! Они полетели вниз со скоростью ракеты, позади них доносился ликующий хохот. В голове Гарри появилась удручающая мысль, что, возможно, это была месть Луи от Лиама за все года третирования, но как только сани из-за крутости склона ускорились, абсолютно все мысли унеслись ветром. - Пейн — придурок, - сказал Луи напряженным голосом. - Настоящая заноза в заднице. Резкий ветер холодил лицо, волосы Луи лезли Гарри в глаза, но ему было на все плевать, он просто уткнулся головой в плечо Луи и вцепился в него из-за всех сил. Потом он почувствовал, что сани задели какой-то выступ, ледяной ветер, а затем он оказался лицом в снегу. Выплюнув его, он перевернулся, шлепаясь на землю рядом с обессиленным Луи. - Я убью его. Гарри, если забуду, напомни. - Они лежали на спинах и смотрели на небо. Звезды только начали появляться, жемчужно-белые снежинки до сих пор кружились, опадая на землю мягкой простыней. Гарри не знал, виноват ли в этом адреналин или нет, но с ним творилось нечто особенное. Здесь, внизу холма, с Луи, закинувшим ноги на его ноги, со смехом Лиама и Зейна где-то вдалеке, он почувствовал переполняющее его блаженство. Пик смешавшихся эмоций, говоривших ему, что, может, это был самый счастливый момент в его жизни. Он закрыл глаза, чтобы полностью им насладиться и почувствовал холодные поцелуи снежинок на лице. Потом он повернулся, аккуратно ткнул Луи в бок и сказал: - Ты — мой лучший друг. Улыбка Луи и образовавшиеся морщинки вокруг глаз показались Гарри совершенными. Его глаза при зимнем свете стали пронзительно синие. - Правда, - ласково сказал, нежели спросил он, в его словах Гарри чудился десяток оттенков разнообразных эмоций. Рот Луи скривился. - Что ж, я польщен, но, к сожалению, Лиам уже занял место в моем сердце. Гарри почувствовал, словно из груди выбивается весь воздух. - Оу. - Господи, ты такой наивный. - Сразу же отреагировал Луи, потянулся и сжал руку Гарри чуть выше локтя. - Шутка, Кудряшка. Шутка. После этих слов в венах Гарри вместе с кровью разлилось облегчение. Он сжал губы, нахмурил брови и ткнул Луи в щеку, показывая недовольство. Луи усмехнулся, кожа на скулах натянулась, там, куда Гарри ткнул пальцем и так его и не убрал, образовалась ямочка. - Ты тоже мой лучший друг, - мягко сказал он. - А теперь пойдем расскажем этому подонку Лиаму, что мы видели снежного человека. Ставлю пять фунтов на то, что он реально поверит...

***

Воскресная церковная служба завершилась тем, что преподобный Харрис пожелал всем «сердечного веселья и радости» под аккомпанемент рождественской песни «О Святая ночь» в исполнении органиста. На подоконниках лежали гроздья остролиста, в углу холла стояла рождественская елка, но Гарри чувствовал, что ему не хотелось ни веселиться, ни радоваться. Ему гораздо сильнее хотелось жадничать. Луи разговаривал с Софи Уэллс, они оба улыбались, Луи энергично размахивал руками, а Софи над ним хихикала, скрывая улыбку за чашкой. Гарри как раз смотрел на них из-за угла, когда к нему присоединился угрюмый Лиам. - Вот был бы здесь Зейн... - проныл он и положил подбородок на руки Гарри — тот сидел, положив и скрестив их на коленях, и наблюдал за Луи с Софи. - Даже бы если он здесь был, он бы особо много не разговаривал, - сказал Гарри, стараясь не обижаться на намек Лиама. - Он ведь только и думает, что об этой... штуке... - он пренебрежительно помахал рукой в воздухе. - Свече судьбы. Ну ты помнишь. Луи так начал называть подарок Перри, когда Лиам, придя к Зейну, унюхал запах мяты в его спальне. Еще ему нравилось называть его «Свеча Истинной Любви». В общем, Зейн Малик был по уши втрескан в Перри Эдвардс, и всех, кроме него, это смешило и забавляло. - Ага. Как думаешь, она ему нравится? - спросил Лиам, смотря в дальний конец комнаты. Гарри нахмурился. - А разве это не очевидно? - Не Зейну, - с легким раздражением сказал Лиам и резко дернул головой. - Луи. Гарри неохотно последовал за его взглядом и посмотрел на Луи, веселящегося с Софи, казалось, его глаза назло засверкали ярче, а улыбка стала еще шире. Он выглядел великолепно. И, окатившись внезапной волной собственничества, Гарри пробормотал что-то неразборчивое и принялся наматывать торчащую нитку от штанов на палец. Кажется, Лиам принял его молчание за согласие. - Он сказал, что нет, - продолжил он, сдвигая брови. - Помнишь? Мне кажется, он просто пытался меня успокоить. - Не волнуйся ты так, Лиам, - сказал Гарри, но слова звучали муторно и бессмысленно, даже для него. - Я... Ну, может ты и прав. Время покажет, - Лиам встал; движение вышло слегка драматичным. - Ладно, пойду найду своих родителей. Гарри вяло помахал ему на прощание и закусил губу, следуя взглядом за движениями его отдаляющегося тела. Он рассматривал плачевный ассортимент печенья на столе с закусками, как вдруг на нижнюю часть спины опустилась рука. Она будто выжигала тонкую ткань футболки, оставляя теплое покалывание на коже. - Кудряшка, пойдем со мной. Я хочу тебе кое-что показать, - выдохнул Луи ему в затылок. И Гарри в миг забыл о своем раздражении. Там, где лежала рука Луи, начало покалывать сильнее — словно сводило мышцы. Луи вывел его из приемного зала и поднялся по многоступенчатой деревянной лестнице. Они зашли в темный пыльный коридор, который, казалось, не мыли годами. В конце коридора на паркет лился слабоватый розовый свет из гигантского окна с витражом в виде розы. - Нам разве можно здесь находиться? - с тревогой прошептал Гарри. - Не парься, - уклончиво ответил Луи. Он привел их в маленькую комнату, где пахло смолой и лаком. Добрая часть пространства была занята угловатой формой пианино, но в целом здесь было просторно, на стенах висели позолоченные фоторамки и небольшие книжные полки. Луи подошел к окну и раздвинул шторы, пропуская внутрь млечный свет и поднимая в воздух золотистую пыль. Отсюда были видны только залитые солнцем заснеженные крыши домов центра города и дым. Гарри оперся на подоконник, чтобы посмотреть на улочки, Луи сел за пианино и поднял крышку. Легкий стук привлек внимание Гарри. Он посмотрел на одну из сторон пианино, где в древесине были вырезаны фигурки: человечек из прямых линий, якорь и чашка чая. - Я — настоящий художник, да? - сказал Луи, проводя рукой по клавишам. Они издали звуки. - Ты их нарисовал? - удивленно спросил Гарри, приседая и проводя указательным пальцем по линии якоря. - Мм. Давно. Я раньше всегда сидел там, пока папа играл. И вдруг все стало на свои места. Гарри оглядел мало освещенную солнцем комнату. - Он тебя здесь учил играть? Луи кивнул, не встречаясь с ним взглядом. Он сконцентрировался на бессмысленном звуке клавиш под пальцами. - Мы не могли позволить себе пианино, - объяснил он. - Да и сейчас не можем. Луи продолжил блуждать пальцами по клавишам, Гарри — изучать подушечками пальцев вырезанные символы. Он чувствовал, как вибрирует музыка в линиях картинок, и чувствовал, что Луи делится с ним чем-то очень особенным. Чем-то, чем он делится очень редко и мало с кем. - Ты можешь меня научить? - спросил Гарри. Луи ласково улыбнулся. Вместо ответа он подвинулся и похлопал по пустому месту на скамье. Гарри встал и поудобнее уселся; через стекло слабо светил зимний свет. - Что бы ты хотел сыграть? - Что угодно. Луи на мгновение замолчал. - Ладно. Начнем с простого. Сначала сыграю я, ладно? Гарри кивнул, Луи прочистил горло. Он выпрямил спину, потянул рубашку вниз, расправил плечи и положил пальцы на клавиши. Мелодия, ожившая под пальцами Луи, была простой и красивой. Он потянулся через Гарри, чтобы нажать на клавиши высоких нот, и пах он лимоном и мылом, которое Джоанна купила на фермерском рынке, Гарри невольно вдохнул полной грудью. В голове пронеслась забавная, неловкая и странная мысль: «если бы у запахов был цвет, этот был бы оттенка смешанных пастельных.» Последнюю ноту Луи вытянул с помощью сустейн-педали, освобождая руки. - Теперь твоя очередь, - сказал он, заглушая затихающее эхо мелодии. Гарри энергично размял запястья и положил пальцы на клавиши. С преувеличенным драматизмом начал нажимать на них, делая вид, словно профессионально играет душераздирающую известную сонату. Луи схватил его за руки, чтобы положить этому спектаклю конец. - Спасибо, Моцарт, - усмехнулся он. - Ты закончил? Помотав головой и улыбнувшись, Гарри попытался освободить свои руки, но Луи сжал пальцы сильнее, и Гарри сдался, расслабляясь. - Научи меня, - сказал он ему в плечо. Он протянул руки над клавишами — какое-то время они так в подвешенном состоянии и висели. Луи положил свои руки поверх рук Гарри, прижался своим пульсом к его запястьям, Гарри подумал, что если он сконцентрируется, их пульсы будут биться в одинаковом темпе. По телу пробежала дрожь. - Готов? Начинаем с этого, - сказал Луи, управляя пальцами Гарри под его собственными, и нажал на первые три клавиши. Луи вел, а Гарри пытался успевать за мелодией, вместе их пальцы пели. Они особо не разговаривали; Луи использовал свои руки, чтобы показать Гарри, что делать, и они дали нотам возможность говорить за них. И все должно было быть до совершенства прекрасно — создавать музыку рядом с Луи, будучи тесно прижатыми друг к другу на скамье для пианино, но по каким-то причинам Гарри представлял Софи на своем месте — Луи направляет ее руки и ласково шепчет ей на ухо. Когда они доиграли вторую партию, Гарри казалось, что он сейчас взорвется от беспорядка в его голове. Он понял, что больше не может сдерживаться, опустил руки и выпалил: - Лиам не хочет, чтобы ты разговаривал с Софи Уэлс. Луи поднял брови и опустил руки, положив их на бедра. - Воу. Подожди. Почему это Лиам решает, с кем я могу и не могу разговаривать? - Он думает, что она тебе нравится, - пробормотал Гарри. - Я... - ничего, кроме удивления, Гарри прочитать на лице Луи не удалось. - Она хорошая, почему нет? Гарри сжал зубы, от чего напряглась челюсть. - Ну... Лиаму это не нравится. - Я не буду за ней ухлестывать или еще что, Господи. Слова странным образом успокоили. Гарри протянул пальцы к лицу и сжал нижнюю губу, впиваясь ногтями в кожу. - ... Она же скучная, - сказал он после продолжительной тишины. - С ней не весело, как по мне. Луи хмыкнул. В его глазах мелькнуло что-то темное и приторное. - Она тебе что ли нравится, Кудряшка? Поэтому ты так печешься? - Я—Нет! Луи ударил его пальцем по носу. - Потому что звучит так, словно кто-то ревнует. - Ага, - кашлянул Гарри, чувствуя, как краснеют щеки. Я ревную не ее... вот что меня пугает. - Кто-то — это Лиам. - Ладно, ладно, не расстраивайся из-за всякой фигни, - Луи подвинулся, прижавшись к нему бедром. - Давай начнем с самого начала. Они продолжили играть, и Гарри зачем-то периодически цеплялся своей стопой за лодыжку Луи, переплетая ноги.

***

В канун Рождества Луи исполнилось пятнадцать. Джоанна испекла ему отрубной медовый торт, они спели С Днем Рождения при мерцающем свете керосиновой лампы. Чая у них не было, поэтому они пили хорошую теплую воду с листьями мяты и весь вечер провели у камина, играя в шарады и наслаждаясь компанией друг друга. Это был очень приятный вечер — самый запоминающийся, потому что все, казалось, ладили, и не было никакой напряженности. Даже мистер Палустон заставлял всех смеяться, изображая Большого Плохого Волка. Перед сном, как предрождественская традиция, дети написали свои искренние желания на кусочках бумаги и держали их над огнем, наблюдая, как горящие обрывки летят вверх по дымоходу к Деду Морозу. Луи, щеки которого разрумянились от игр, написал свой список на обратной стороне конверта, пришедшего из Египта. Гарри никогда раньше не позволяли чего-то желать. В первый раз в своей жизни он написал пару слов на бумаге и широко открытыми глазами наблюдал, как бумага корчится, огонь постепенно пожирает бумагу, унося пепел вместе с дымом наверх.

***

Когда Гарри садился в автобус, чтобы покинуть это место, вдали звонили колокола. Поезд парил над водой. Его рука сжимала билет. - Билет желаний, - сказал бесплотный голос, странно похожий на голос мисс Мидлмарч. - Пять желаний. Абсолютно любых. Гарри думал, что бы загадать, бредя по пустым вагонам, слегка покачивающимся от морских волн снаружи. Через каждое окно океан выглядел по-разному: темное, чернильно-черное на фоне фиолетового горизонта, полное водоворотов, в центры которых ударяли молнии, поразительно спокойное и голубое — именно цвета глаз Луи. От билета в руке Гарри разило теплом и непонятными вибрациями. Хочу, чтобы Луи был здесь. В верхней части бумажного бланка появился синий штамп, напоминающий по форме чашку чая. Когда материализовался Луи, он был вовсе не Луи. Он был тенью. Темной, одномерной и грустной. - Я хочу быть здесь, - сказала тень. Но, к огорчению Гарри, она говорила не голосом Луи. - Но не могу. - Но ты ведь уже здесь, прямо передо мной, - слова не казались абсурдными. - Разве нет? - Я не могу, - повторил фантом, на этот раз жестче. - Почему? Внезапно лицо Луи-Тени скривилось. Окей, может оно у него было изначально, а может и нет. Все было как-то запутанно. - Гарри! - воскликнул он. - Луи, - моментально отреагировал Гарри и вытянул к нему руку. - Гарри, Рождество, Рождество наступило! - поезд начало трясти. - Просыпайся, Рождество! Теперь колокола звучали оглушительно громко. Все стало темным. Потом светлым. Из ниоткуда на его плечах появилась чья-то рука, растрясывая его. На него смотрел Луи, в еще заспанных глазах искрились восторг и возбуждение, на лице сияла огромная улыбка. - Рождество, - объявил он. - Просыпайся, Кудряшка. Быстрее, - где-то вдали звенели церковные колокола, оповещающие о наступлении утра. - Встал, встал, - Гарри потер глаза, в голове еще отдавались обрывки сна. Почему-то казалось, что сон этот был очень важным. Именно поэтому он рассказал о нем Луи, на что тот отреагировал резким смешком. - Железнодорожный билет желаний, Господи Боже. Я будто услышал одну из сказок, которые читают на ночь Лотти и Физзи. Пошевеливайся, нас ждут подарки. - Подарки? - неуверенно спросил Гарри. Конечно же не ему. И не Джемме. - Конечно. Вставай, вставай, вставай, - Луи цеплялся за него, пытаясь поднять с кровати. Гарри чувствовал, словно по телу гуляют искры. Луи взял его за руки и потянул, поставив на ноги, они сразу же побежали по коридору и остановились у комнаты девочек. Фелисити и Шарлотта залезли на Джемму, та свернулась в кровати, плотно закрыв глаза, волосы, выбившиеся из-под косички, лезли в лицо. - Просыпайся, - надула губы Фелисити, трясся ее за плечо. - Джемми. ВСТАВАЙ. - Внимание, внимание! - крикнул Луи, встав в проеме двери а-ля солдат, говорил он с американским акцентом. - Всем офицерам связи вниз к рождественской елке немедленно. Это приказ. Сестры тут же ожили, слезли с Джеммы и встали позади Гарри в позицию 'руки по швам'. Джемма подняла голову, потерла глаза и ладонью убрала волосы с лица. - Что... ты... блин, делаешь? - Сержант Стайлс, в этом месяце я не позволю вам расслабляться, - сказал Луи, продолжая шоу. - Солдат, подъем! Она неохотно повиновалась, и они пошли вниз строем с Луи во главе. Утро было волшебным. Гарри открыл свой первый в мире чулок. Подарок был скромным — один пенни, пара варежек и маленький деревянный самолет — но мечтать о большем он и не хотел. Он почти расплакался, когда взглянул на Джоанну, смотрящую на всех них с нежностью, на Луи, улыбающегося во весь рот, и на Джемму. Она тоже выглядела так, что вот-вот заплачет. Гарри молча сидел, не веря своему счастью, Луи играл в самолет, делая вид, что бомбардирует самолет Фелисити, а Джоанна вплетала в волосы Шарлотты красный бант. За окном летали снежинки, и Гарри наблюдал за их блеском. Вот, поправил он себя. Вот самый счастливый момент его жизни. И в этом ощущалось нечто горько-сладкое.

***

Поздно вечером в дверь раздался четкий и резкий стук. На радио играл Бинг Кросби, праздничная легкая музыка доносилась до каждого уголка дома, каждый занимался своими делами, наслаждаясь подарками и бездельем. Луи учил Шарлотту и Фелисити играть в шахматы, пока Гарри и Джемма смотрели и подсказывали, куда поставить фигурку. Джоанна, читающая на противоположном конце стола, встала и пошла открывать. Гарри не видел человека на пороге, но по тону голоса догадался, что это женщина. - С наступившими праздниками, моя дорогая. Я заскочила, чтобы сообщить... Слова заглушились властью музыки, вдобавок Гарри отвлек громкий возглас Луи: - Нет, нет. Ладья так не ходит, глупая, - он забрал из руки Шарлотты деревянную фигурку. - Другой дом? - услышал Гарри голос Джоанны, когда песня подошла к концу, оставляя за собой тишину. - Для деток, милая! Кто-то в Ара́не согласился их приютить. Я знаю, что вам было нелегко в последнее время, поэтому первым делом побежала сказать вам. Поезд отбывает завтра утром. Сердце Гарри не ушло в пятки — рухнуло. Послышался звук, похожий на щелчок — Луи сбил одну из пешек. Шахматная фигурка со звуком покатилась по столу и упала на пол, рука Луи под столом легла Гарри на колено. Его пальцы вцепились мертвой хваткой — было даже отчасти больно. Гарри отзеркалил жест, повинуясь побуждению — сжал бедро Луи, буквально впиваясь в кожу пальцами. Все остальное словно размылось перед глазами. - Оу, - Джоанна звучала застанной врасплох. - Оу, конечно. Благодарю Вас, миссис Брекенридж. - Счастливого Рождества, моя дорогая! - Да. Счастливого Рождества. - Джоанна закрыла дверь. После щелчка не донеслось ни звука. Весь оставшийся день, казалось, проходил в подводном пузыре. Все вокруг было медленным и приглушенным, рождественские огни стали гореть тусклее, даже запах ужина — жаренной курицы и пюре — казался не таким уж аппетитным. Монета в кармане Гарри внезапно стала тяжелой. День превратился в вечер. Гарри и Луи сидели под рождественской елкой, вдыхали запах хвои и вглядывались внутрь, смотря наверх, сквозь путаницу еловых ветвей, попкорна и самодельных украшений. С того самого стука они особо не разговаривали — лишь блуждали рядом друг с другом в покорном молчании. - Я не хочу уезжать, - сказал Гарри. Он ощущал себя опустошенным. Луи не ответил. Он сглотнул, в горле сжалось, дернулось адамово яблоко. Гарри ударил пальцем по украшению, наблюдая, как в глянцевой поверхности отражается пламя камина, и как игрушка возвращается на место. - Как думаешь, я по-прежнему буду учиться в этой школе? - Нет, - Луи покачал головой. - Ара́н очень далеко отсюда. - Оу. - Гарри почувствовал, как в глазах собираются слезы, и попытался их сморгнуть, но они все накапливались и накапливались, превращая изображение елки в цветную лужу. Он слегка наклонил голову вперед, чтобы они смогли сбежать по его щекам. - Пожалуйста, не плачь, - ласково сказал Луи. Гарри шмыгнул носом, он не мог противиться и предотвратить это, от чего ему стало только хуже. Господи, как же он жалок. - Прости, я просто, - он закусил внутреннюю сторону щеки, в груди что-то сжималось. - У меня никогда не было такого друга, как ты. Я не—Я не хочу никуда уезжать. - Ты наверняка встретишь кого-то гораздо интереснее меня, Кудряшка. - Луи по-прежнему избегал смотреть ему в глаза. - Скоро ты обо мне забудешь. Поверь мне. - Я не хочу кого-то другого, - яростно прошептал Гарри, проводя ладонью по щеке. Наступила громоздкая тишина, прежде чем Луи наконец повернул голову в его сторону. - И я не хочу, - сказал он, настолько мягко, словно это было дуновение его мыслей. Гарри увидел, как дернулся его кадык, а потом заерзал, словно не мог найти удобную позицию под елкой. - Ты — мой лучший друг, - шепнул Гарри, так и не поняв, были ли это напоминанием для Луи или гневным призывом кому-нибудь где-нибудь. Он представил, как слова поднимаются, просачиваясь через крышу, и рассыпаются в небе.

***

Утро на время выезда Гарри и Джеммы было холодным, ветреным и обманчиво светлым. Они в тишине упаковали вещи, Джоанна набивала их сумки закусками в дорогу, а Шарлотта с Фелисити прижимались мокрыми сопливыми носами к юбке Джеммы. Луи все еще был на поле; Гарри буквально ощущал, как по его спине ползет ледяная паника. Время шло. Мысль об уезде без нормального прощания искренне пугала. - Но почему вы должны уехать? - шмыгнула носом Шарлотта, Джемма нежно потрепала ее по волосам. - Время двигаться дальше, вот и все. Мы с Гарри путешествуем по миру. - Я хочу, чтобы ты осталась, - обиженно сказала Фелисти Джемма мягко засмеялась. - Не могу, уточка, но я буду ужасно скучать по вам обеим. Джоанна замерла, услышав слова, и громко выдохнула. - Мы бы, ты же знаешь, - робко сказала она, - с большим удовольствием... если бы могли. Вы оба — замечательные. Хотела бы я, чтобы мы могли позволить себе вам остаться. - Не беспокойтесь, мисс, - заверила ее Джемма. - Мы все понимаем. Мы уже привыкли, да, Гарри? Гарри кивнул, кроме несчастных звуков он бы все равно ничего издать не смог. Он опирался на чемодан, прислоненный к стене, и пытался не заплакать, как вдруг на его плечо легла теплая рука, пробегая подушечкой большого пальца по задней части шеи. Он едва не расплакался слезами облегчения, когда увидел Луи, стоящего рядом, прижавшего палец к губам, кивком указывающего место за углом. Он мгновенно повиновался. Они оказались в комнате в конце коридора, в комнате Джоанны. Здесь было грязно и неопрятно, катастрофа на катастрофе, а в углу спали близняшки. На секунду, пока они в темноте смотрели друг на друга, Гарри сдури подумал, что Луи его поцелует. В животе сжался комок нервов. Но Луи вытащил что-то из кармана. - Дедушка скоро заметит, что меня нет рядом, - с волнением в голосе сказал он. - Я догадывался, что старикашка не даст мне попрощаться. У меня мало времени. Я просто хочу тебе кое-что дать, - на удивление, он звучал нервозно. - Чтобы ты меня помнил. В общем... Гарри развернул листок бумаги, который он ему протянул. Твердая бумага прямоугольной формы с аккуратно начерченными линиями, из-за чего она была похоже на железнодорожный билет. В уголке была нарисована маленькая голубая чашка чая. Как та, что была на пианино, как та, что из... - Из твоего сна, - подтвердил Луи, тычась носком ботинка в пол. - О котором ты мне рассказывал, о поезде. Я просто подумал и... вот. - Он скривил лицо. - Блин, это глупо, да? Очень глупо. П—Прости, я просто не знал, как— Гарри прервал его, крепко обняв, на глаза наворачивались слезы. Руки Луи крепко сжались на его лопатках, и они с неистовой силой прижались друг к другу, подбородками в плечи, шеями — к шеям. Обнялись крепко — казалось, чьи-нибудь кости сейчас точно сломаются. А может Гарри на самом деле сломался. По крайней мере, он ощущал себя маленьким и сломанным, когда отстранился. - Спасибо, - сказал он, слезы были слышны даже в голосе. - Я. Эм. Я буду по тебе очень скучать. - Слова казались недостаточными; слишком они были незначимы для описания того, что он чувствовал. Луи прошелся ногтем одной руки по большом пальцу другой. - И я тоже. Не забывай обо мне, Кудряшка. Время замедлилось. Гарри поглотило нечто неудержимое. Он смотрел на Луи, на мальчика, которого он больше никогда не увидит, и на секунду забыл, что такое кислород. Когда Луи посмотрел на него и опустил руку, Гарри задержал дыхание. Луи вопросительно на него уставился, подняв брови. Мозг Гарри пылал. Он вот-вот собирался сделать что-то очень глупое. Катастрофически идиотское. Впиваясь ногтями в ладони, он зажмурил глаза, наклонился и прижался губами к уголку губ Луи. Все произошло быстро: Гарри толком ничего не понял — или не хотел понимать; смотреть Луи в глаза он не стал. Все, что он успел заметить — это то, как Луи замер, буквально все тело окаменело и напряглось. Было даже физически сложно сопротивляться желанию посмотреть ему в глаза. Он дошел до середины коридора и начал плакать. Слезы лились в течение всей дороги до станции, молча и без всхлипов, они сидели на скамье, пропитанной росой, и ждали поезда, слезы лились, не переставая, даже тогда, когда они сели в душное купе, а двигатель громко оповестил об уходе транспорта. Джемма позволила Гарри лечь на ее колени и водила пальцами по волосам, поезд начал медленно сдвигаться. - Тебе и правда будет его не хватать, да? - утвердительным тоном спросила она. Поезд начал раскачиваться вперед и назад, но воды снаружи не было. Из-за своего положения Гарри видел только небо. Бесконечный однотонный поток серовато-белого цвета. Облака полностью заслоняли солнце. Вагон трясло, на оконном стекле была трещина. Он больше никогда не увидит Луи Томлинсона. Гарри закрыл глаза. Поезд тронулся с места. №