Butterfly Gun

Было темно и тепло. Гарри лежал на спине, вытянув руки по швам, на нижнюю часть туловища давил приличный вес. Из-за медленного ритма все тело приятно жгло. Вдохи, выдохи и зажмуривания разбавляли вспышки: мелькнули голубые глаза, показалась четко очерченная огнем свечей челюсть. - Мм... Луи? - едва промычал Гарри. Луи улыбнулся и провел носом по его груди, затем прижался горячим поцелуем. Как только их губы коснулись друг друга, Гарри притянул Луи ближе, сминая в кулак ткань шерстяного джемпера и напрягаясь всем телом от безнадежного желания. Боже, как же ему этого хотелось. Все его существо кричало изнутри, особенно кололо потребностью низ живота. - Это же... Это же неправильно, - выдавил Гарри, слова свинцом застряли в горле. Луи выловил их поцелуем и перенес их на шею мокрым, жарко-холодным будоражащим прикосновением, что заставлял изнывать от переизбытка. - Как такое может быть неправильным, - выдохнул Луи, нижней губой касаясь его челюсти, - если мы оба этого хотим? Слова раздробили невидимую, но крепкую стену. Гарри выдохнул, пуская все на самотек, и притянул Луи ближе, целуя его так же сильно, каковым было его желание, потому что да. «Да, да, да». Все вокруг имело смысл. Было хорошо. Было... Было холодно. Гарри проснулся с задушенным стоном и колючим щекочущим одеялом под боком. «О, господи. Нет». Он перекатился и уткнулся лицом в подушку, почувствовал жгучее стыдное возбуждение, прижимающееся к животу, и проглотил накатываемую тошноту. Пуховый хлопок заглушил его ощущения, и он глубоко вздохнул: Раз. Два. С каждым вдохом его плечи расслаблялись. Прокашлявшись, он поднял голову, убрав кудрявую челку со лба, и прищурился из-за света. Паучьи лапы рассвета только начинали заползать на запотевшие стекла. Воздух был влажным и холодным; почувствовав все прелести утра, он завернулся плотнее в одеяла и постарался вновь окунуться в мир постельного забвения. Чувствовал он себя ужасно. В голове пульсировало так, словно внутри бегало и крошило гравий как минимум пять миллионов танков, во рту было сухо от обезвоживания алкоголем, и на нем все еще была вчерашняя белая футболка и брюки; кожу перетянуло джинсой, от чего в ногах отдавалось резкой болью. «Прошлой ночью...» Кровь в жилах встала. Он открыл глаза и непонимающе уставился на паутину, украшающую подоконник. «Луи поцеловал меня. Стоп. Как это произошло...?» Кожа гудела, а он пытался восстановить обрывки воспоминаний. Дать всему рациональное объяснение. «Это не сон. Луи действительно... Луи Томлинсон поцеловал меня». И в ту же секунду осознания на губах появилось фантомное касание губ Луи. Он поерзал, вспомнив о неудобной ситуации, в коей он на данный момент находился. «Только не сейчас. Нет нет нет нет». Конечно же, он в аналогичном положении не впервой, но вот чтобы к девиантности его подсознания примыкало определенное конкретизированное лицо — вот это было впервые. В подобном поведении даже было нечто отвратительное. Гарри смял простынь в кулак, зажмурил глаза и воспроизвел воспоминания с прошлой ночи: губы, путешествующие по лицу, сладкое алкогольное дыхание, настойчивые касания рук, цепляющиеся за плечи, вынуждающие поддаться и опереться на дверь, зайти внутрь. Луи и руки его, сжимающие щеки с обеих сторон. Безумные глаза. Полные сожаления... Последнее вспомненное наблюдение ударило под дых. Гарри вскочил, увидел возле двери ведро с хорошей водой и наклонился, слегка покачиваясь, пока тошнота не утихла. Затем он плеснул немного воды на щеки и плюхнулся обратно в кровать, вслушиваясь в приглушенную трель проснувшихся певчих птиц и стараясь освободиться от всех иррациональных мыслей. Когда пропел петух, Гарри сумел взвинтить себя еще больше. А дело-то было в том, что чем ближе время шло к полноценному восходу солнца, тем тяжелее ему давалось восприятие случившегося. Ему просто приснился сон сексуального характера о другом мальчишке — о Луи. Луи, который поцеловал его прошлой ночью. И чем больше Гарри пытался понять его мотивы, тем меньше они имели смысла. Разве что... В животе скрутился неприятный узел, в горле — ком, кровь отхлынула от лица. «Он знает, кто ты? Это так заметно? Это вообще было... чем? Предупреждением? Расплатой?». Пять минут спустя Гарри пытался дрожащими пальцами почистить зубы. В зеркале он видел бледного человека с кожей болезненного цвета, слегка отдававшей синевой из-за просвечивающихся венок. Под глазами красовались синяки фиолетового оттенка. Он нахмурился, передвинул зеркало на несколько дюймов и теперь смотрел на унылые гряды стены. Он и Луи никогда от этого не оправятся. В этом вся правда, и Гарри не хотел обманывать себя, убеждая, что он мог бы преспокойно жить здесь. Да ни за что. Когда он оделся, в его голове уже созревало решение. «Лондон. Джемма сказала, что я могу у нее ненадолго остаться... И там же я найду себе работу... Следует сказать Джоанне», - подумал он, закрывая дверь и пересекая поле. Туман почти касался сырой травы и, казалось, специально сгущался на уровне его лодыжек. После полудня в Лондон наверняка отходит какой-нибудь поезд... Он слегка постучал в заднюю дверь и распахнул ее. - Доброе утро, Гарри, - сказала Джоанна и тепло улыбнулась, стоя у плиты. На кухне вовсю шипели кастрюли и масло, на котором жарился бекон, за столом сидели и болтали девчонки. Все были здесь — Шарлотта, Фелисити, Дейзи, Фиби — а вот Луи отсутствовал, из-за чего Гарри сразу же насторожился. - Ты пойдешь с нами в церковь? Воскресенье же. Точно. До Гарри как-то долго это доходило. На мгновение он поколебался, но сразу же опомнился, поняв, что сказать «нет» — почти то же самое, что послать всех к черту. «Да», - решил он; обещание самому себе в покаянии буквально сбросило с его плеч тяжкий груз, расслабились напряженные мышцы. «Сначала в церковь, а потом уеду». Он криво улыбнулся. - Да, конечно. Если вы не против. - Что ты. Садись, дорогой, скоро будет готов завтрак, а после — сразу двинемся. Лотти, милая, подай, пожалуйста, большой поднос... Все были слишком подвижны для такого раннего утра. Гарри переступил порог, закрыл за собой дверь и успел сделать лишь два шага, когда его тело непроизвольно замерло. Потому что на кухню вплелся Луи. С опухшими глазами, спутанными волосами, наспех натянутой рубашкой и подтяжками, от чего они казались небрежным отображением гениального искусства. Увидев Гарри, он тоже как вкопанный остановился и даже закрыл глаза (слишком поздно открыл, чтобы это показалось морганием, и слишком рано — чтобы было похоже на нечто еще; и как раз достаточно для того, чтобы все опасения Гарри оправдались). Луи вытащил рубашку из брюк и заправил обратно. Гарри потер носок одной ноги об другую. Луи тут же переключил все свое внимание и интерес на то, чтобы сделать себе чай. Гарри, с шумевшей в ушах кровью, молча сел за стол. - Ужасно выглядишь, - сказала Джоанна Луи, обводя в воздухе кухонной лопаткой его спину. - Надеюсь, ты вчера не пил. - Просто не выспался, мам, не беспокойся, - хрипло сказал Луи и поцеловал ее в щеку. - Хмм, а водить ты хотя бы в состоянии? Я никуда тебя с девочками не отпущу, если ты плохо себя чувствуешь. - Мам, я как огурчик, - прохрипел он, тут же доказав обратное. - Полон сил, энергии и все такое. - Он обхватил чашку чая двумя руками. - А Хью в гости зайдет сегодня? - Зайдет, - Джоанна подозрительно резко сменила тон на совершенно спокойный и вернулась к переворачиванию бекона на сковороде. - Не можешь ли ты заодно и Гарри подвезти? Луи метнулся взглядом в сторону Гарри, а потом мгновенно переключил свое внимание на шкаф с сервизом и начал с явной заинтересованностью его рассматривать. - Могу, - отрешенно ответил он. И только когда Джоанна разложила омлет по тарелкам, Гарри встретился с Луи глазами. Стычка взглядов была неожиданной и отдалась в животе Гарри скрученным узлом. Благодаря их недалекому расстоянию друг от друга он мог спокойно рассмотреть Луи: за уголки его глаз цеплялись остатки сна, под нижними ресницами залегли тени, светлый небольшой нос и тонкий изгиб губ. И взгляд его задержался на мягком розоватом цвете чуть дольше положенного. Луи напряг челюсть, когда отрезал ножом кусочек бекона. Гарри переключил свое внимание на тарелку, как только заметил ужаснувшее его подтверждение. «Ты помнишь. Я помню.» - Как тебе комната, Гарри? - спросила Джоанна, зажав в руке вилку. В его ушах ее голос отдавался как-то приглушенно, словно с двух сторон от источника звука его огородили пуховыми одеялами. - Комната—Эм—? - Гарри попытался взять себя в руки. - Оу, все супер, спасибо большое. - Наступило молчание, поэтому он продолжил. - Эмм, потолок очень красивый. С... - он вяло помахал рукой. - Узором крест-накрест. Луи смотрел на кусок омлета на его вилке так, словно это был смысл его жизни, к знанию которого он отнесся скептически. - Потолок! - засмеялась Джоанна. - Ну, что ж, ценю твои наблюдательность относительно серебряной подкладки. Надеюсь, ты не замерз. «Не замерз и даже пригрелся...» Гарри насадил на вилку прожаренный желток, но так и не смог съесть — в рот вообще ничего не лезло. Он слегка улыбнулся. - Я очень крепко сплю. Раздался стук в дверь. Гарри сразу же пришла в голову забавная мысль, что прерывание время приема пищи было здесь негласной всеми соблюдаемой традицией. Утренним гостем оказался мужчина, бедно, но элегантно одетый, с проседью в волосах и тронутой временем красотой на лице. Он вошел, дружелюбно улыбнувшись, и направился на кухню, что находилась позади Джоанны. - Всем доброе утро, - сказал он, кивая и стаскивая с головы шляпу. - Как поживаете в этот прекрасный день? - А ты опоздал, как обычно, - в ответе Джоанны слышали нотки игривости, Луи невозмутимо кивнул, а девочки улыбнулись. - Есть будешь? - Нет, нет, спасибо. Только позавтракал. - Как хочешь. Мы через минуту, надеюсь, будем готовы. О, Хью, это Гарри. Он некоторое время будет помогать нам на ферме. Гарри, Хью Дорси. Друг семьи. Гарри не упустил того, как Луи поднял бровь на данный человеку титул. Он повернул голову в сторону Хью. - Очень приятно. - Взаимно, - ответил тот. - Как благородно с твоей стороны помогать нам. Благородно с твоей стороны. На этот раз желудок Гарри скрутило чувством вины. Он натянуто улыбнулся и глотнул сока. - Очень, - согласилась Джоанна, из-за чего его внутреннее состояние лишь ухудшилось. - Он был послан нам судьбой, не иначе. «Ты подведешь ее. После всего, что она для тебя сделала...» С этой мыслью Гарри отказался от завтрака, скрестив нож и вилку. Пока они будут в церкви, ему придется придумать очень серьезное оправдание. После окончания трапезы, в промежутке времени между мытьем посуды и полным сбором и выходом за дверь начался полный хаос. Шарлотта не могла найти ее любимое платье, и постоянно носилась вверх и вниз по лестнице, не удовлетворяясь своим внешним видом и убегая менять одежду. В то время как Джоанна пыталась превратить кухню хоть в какое-то подобие порядка, а близнецы бегали по всему первому этажу, таскали со стола печенье и дергали Луи, который искал ключи. Будь Гарри в менее катастрофически подавленном расположении духа, он может и оказал кому-нибудь помощь. Но все было совсем наоборот, поэтому он ограничился тем, что присоединился к стоящему у двери Хью, прислонившись спиной к стене. Только они двое стояли в тишине, как очевидцы на обочине проезжающего мимо безумия. - Мам, можно я надену твои новые сережки? - Да, они лежат на—Фиби! Иди сюда—это что за пятно на платье? Джем? О, Господи, помоги—На комоде, Лотти... Луи, ты можешь—? Когда Луи повернул Фиби к себе, взял влажную тряпку и наклонился, чтобы вытереть пятно на нижней части платья, взгляд Гарри пробежался по изгибу его позвоночника, и он тут же почувствовал, как вес порочных мыслей подкашивает его ноги. Хью прочистил горло, тем самым привлекая внимания к себе, за что Гарри мысленно его поблагодарил. - Ты, значит, из города? - Нет, - Гарри покачал головой, выпрямляясь и по стенке поднимаясь вверх. Он повернулся к Хью боком, опершись левым плечом о стену. - Это довольно длинная история. - Хотел бы ее послушать. А я владею пекарней в центре города, раз уж на то пошло. Маленькое одинокое место. Ну, еще я каждое воскресенье уже в течение года вожу Джо и девочек в церковь— К двери прихромал Луи с Дейзи, вцепившейся в его ногу. - Фиби и я хотим поехать с тобой, ну пожалу-у-уйста, - умоляла она. Луи устроил целое представление, стряхивая ее с ноги и тем самым заставляя смеяться. Он сделал вид, что обдумывает ее просьбу. - Да, - решил он и резко кивнул. - Только при одном условии... - Дейзи потянула его за штанину от нетерпения. - ...Ты поедешь в багажнике. - Не-е-ет, - проныла она, надув губы. - Запру вас обеих и выкину ключи куда-нибудь в поле, так сойдет? - Ну, Лу. На задних сиденьях, пожалуйста. - Ох, так уж и быть, - наигранно вздохнув, он отцепил ее от себя и взял за руку. Он пошел ко входу, проходя мимо Гарри и Хью с таким видом, словно их вообще там не было, открыл дверь, впуская вовнутрь желтый солнечный свет, и громко ее захлопнул. Несколько минут спустя Хью, Джоанна, Фелисити и Шарлотта сели в потрепанный «воксхолл», стоящий внизу переулка. Гарри смотрел на удаляющуюся машину и ощущал, как вокруг буквально разряжался воздух, затрудняя дыхание, пока он следовал за Луи к машине Томлинсонов, укрытой в тени. Теоретически, он первый раз в жизни так сильно нервничал. Он сел на пассажирское сиденье, в то время как Луи, открыв заднюю дверь для близняшек, стоял и ждал, нервно постукивая пальцами по корпусу машины, пока они залезут. Сев в машину, Луи занес в салон свежий запах цитрусовых и мускуса, который моментально перемешался с запахом кожи сидений и табачного дыма. Гарри видел его профиль периферическим зрением, изредка косясь из-за страха быть замеченным, и наблюдал, как на его ресницах отражаются лучи солнца. Ощущалось в замкнутом пространстве что-то, из-за чего напряжение между ними возросло и стало более ощутимо. Казалось, оно давило на них обоих, вжимая в сиденья, пока они ехали по паршивой дороге Хартберга. С каждой кочкой и ямой Гарри ощущал свое похмелье в полную силу. «Идиот, идиот, идиот, - крутили шарманку его мысли. - Что ты творишь? Ему нахер не сдалось твое присутствие, а ты будто специально лезешь. Еще и в машине его едешь...» Он схватился за ручку двери, когда машина завернула, но сжать ее толком не удалось — мышечная слабость. И чтобы там в воздухе не витало, это сказалось на манере вождения Луи: каждое движение было порывистым и хаотичным. Не успел ком в горле исчезнуть, как они опять завернули. Фиби и Дейзи восторженно воскликнули, когда Луи резко завернул. А вот Гарри — нет. Рефлекторно он наклонился и положил голову на руки, зажимая переносицу. Из-за своего положения — полузакрытые глаза, щека, прижимающаяся к предплечью — он не видел происходящего вокруг него, но тень, не дающая свету попасть в глаза, исчезла, и сквозь веки он заметил какое-то движение, что означало, что Луи коротко взглянул на него, повернувшись. Гарри не обратил на это внимания, пока все снова не повторилось. И снова. - Смотри в окно, - спустя время сказал Луи тихо и абсолютно без эмоций. Затем прокашлялся. - Смотри на линию горизонта. Гарри приподнял голову, ненавидя сердцебиение, участившееся из-за голоса. Луи заиграл желваками на челюсти и переключил скорость. Следующий поворот они проехали на гораздо более медленной скорости. - Тебя же не вырвет, я надеюсь? Вернувшись обратно в сидячее положение, Гарри неуверенно помотал головой. Больше Луи ничего не сказал. Он повернул ручку радио, и остаток пути они преодолели под задумчивые напевания Дины Шор. Снаружи церкви Святого Уилфрида стояли машины, откуда выходили семьи в нарядах и сразу же направлялись в сторону арочных деревянных дверей. Гарри подождал, пока Луи вытащит Фиби и Дейзи из машины, поправит их платья и возьмет их за вырывающиеся руки. - Не хочу в церковь, - надулась Дейзи, пытаясь вырвать из руки Луи. - Хочу в магазин сладостей. - Сначала воскресная школа, милая, - ответил Луи и дернул ее за косичку. Гарри последовал за ним на небольшом расстоянии, засунув руки в карманы. Прежде чем зайти внутрь, он оглядел фасад здания и поднял взгляд на непомерно высокую крышу церкви с простым деревянным крестом на шпиле. Когда он отвел глаза в сторону, пытаясь проморгаться и избавиться от солнечных бликов, ему встретился взгляд Луи. Тот стоял на месте и осматривал зал, крепко держа за руки каждую из близняшек, и, посмотрев прямо на Гарри, мгновенно отвернулся, его рубашка поднялась и скомкалась на уровне талии. Желудок Гарри сжался, а его самого наполнило чувством вины и смущения, сам того не заметив, он остановился прямо на проходе, о чем ему тут же напомнили, слегка толкнув. В итоге они смогли найти достаточно свободную скамью, чтобы уместился весь клан Томлинсонов. Большая часть зала терялась в темноте — последствие пребывания снаружи при обилии солнечного света, но ему удалось узнать преподобного Харриса на вершине помоста. Было удивлением увидеть его здесь, после шести-то лет, и хоть волосы его посерели, его энтузиазм, казалось, стал лишь ярче. И в самом деле, казалось, что жизненная емкость его легких повысилась — говорил он так долго, что у Гарри начинала гудеть голова. Да и вообще он едва слушал проповедь. Виной всему было знание, что через два места от него на скамье сидит Луи. Их разделяли только близняшки, поэтому каждый раз, когда они вставали, он видел его, и в голове что-то щелкало. Гарри не нравилось, что его зацикливало на нем даже в таком месте. - И прости нас, отец, за грехи наши... Голос преподобного донесся словно из тумана, и в этот же момент Гарри заметил, как голова Луи повернулась, а его собственное дыхание сперло. Какую-то миллисекунду они смотрели исключительно друг на друга, взгляд Луи был умоляющим. И в одно мгновение все было кончено. Луи дернулся, склонил голову и зажмурил глаза, а Гарри еще какое-то время тупо пялился. Глаза Луи были так сильно зажмурены, что в уголках образовались морщинки, руки, сложенные в молитве, кончиками пальцев едва касались подбородка. Остаток службы прошел как в тумане. Когда все двинулись к алтарю, Гарри слепо шел впритык за кем-то и ощущал себя дезориентированным бараном в стаде. - О, привет, - Найл похлопал его по плечу и подстроился под его слегка медлительный шаг. Выглядел он слега помято для такого дня, как воскресенье, но одновременно и слишком бодро. - Ты куда пропал прошлой ночью? Гарри непонимающе на него посмотрел. - Привет. Да так, домой пошел. - Нафига? - усмехнулся Найл, когда они завернули за угол в коридор с ковровым покрытием. - Ты такое пропустил... Лиам опрокинул в себя целый поднос напитков. Эту катастрофу надо было видеть, я чуть не описался от смеха. - Когда они зашли в маленькую комнату в конце коридора, он изменил их курс и пошел в сторону стола с едой. Себе на тарелку он положил печенье и пирожные, а Гарри предложил пирог с патокой. Желудок Гарри скрутило. Как только Найл услышал отказ Гарри, он пожал плечами и сам съел кусок пирога. Секунду пожевав, он замычал, словно вспомнил кое-что, но не мог говорить из-за еды, набивающей щеки. - Ммм—Ты ведь идешь, да? - спросил он, стряхивая крошки с ладони. Гарри, смотревший на глубокий синий цвет обоев рядом с окном, опомнился, и, проглотив горький вкус ностальгии, спросил: - Иду куда? - На бранч¹...? Воскресная традиция, как никак, - Найл состроил удивленное лицо. - Луи тебе не сказал. Господи, ну еще бы. По воскресеньям мы ходим во «Льва». Все вместе. - Ох. Ну... Меня не пригласили, так что... Судя по выражению лица, Найлу хотелось одновременно закатить глаза и удивленно поднять брови. Он толком даже пирог не пережевал — так и проглотил, а потом посмотрел как на придурка. - А я только что, по-твоему, что сделал? Гарри сглотнул, потому что в горле пересохло. - Я не— - Лу! - через всю комнату крикнул Найл. Несколько удивленных лиц повернулись в его сторону, но Найлу, похоже, было на это плевать, Гарри же обращал внимание только на единственное интересное ему лицо. Он весь сжался, когда Луи оторвался от диалога с Перри, мельком посмотрел на Гарри и недовольно-дружелюбно поднял брови, тем самым показав Найлу, что весь во внимании. Найл схватился за Гарри и потащил их в сторону Перри с Луи. - Не могу поверить, что ты не пригласил Гарри на наш бранч, мудила. - Он не дал Луи времени ответить и продолжил: - Но это уже не важно, я все сделал за тебя, всегда пожалуйста. - Закончил он и убрал свои руки с плеч Гарри. - Ах, Найл, в этом-то вся прелесть, - ответил Луи после некоторой задержки. - Я просто знал, что ты все равно расскажешь вместо меня, так зачем напрягаться? - Я даже не сомневался в этом, ленивая ты жопа. - Следи за языком! Ты в церкви, Найл Хоран, - прошипела Перри. Найл бессовестно ей улыбнулся. - Доброго утречка, Пез. А Лиам где? Луи фыркнул, кивнув в сторону самого большого окна. Там, в одиночестве, стоял Лиам, крошил кусок фруктового кекса и смотрел в одну точку. - Размышляет о великих и ужасных истинах нашего бытия, благослови Господь его душу. Найл захохотал; он прочистил горло, состроил задумчивое замученное выражение лица и встал в ту же позу, что и Лиам. - 'Интересно, сколько голодающих голубей я мог бы спасти этим куском хлеба...' - Ох, отстань от него, - ткнула локтем его в бок Перри. Едва она успела договорить, как перед всей компанией появилась ее мама и схватила ее за руку. Красные губы миссис Эдвардс были сжаты, что означало, что она либо чем-то очень сильно недовольна, либо в крайнем предвкушении. От нее тошнотворно пахло розами. - Мам, отстань, - пробормотала Перри. - Он здесь, милая. Иди и поговори с ним. - Я не в настроении. - Замолчи и делай, как сказано, - последнее, что услышал Гарри, прежде чем они ушли. - Кто ‘здесь'? - Найл поднял брови. Луи пожал плечами и скривился. Пару секунд они треугольником стояли в неловком молчании. Найл скомкал носовой платок и засунул его в карман. - Увидимся во «Льве». А я пойду поговорю с Лиамом. Надо спасти паренька — слишком много думает. Рука Гарри дернулась, словно он рефлекторно хотел задержать его. Он зажал ткань кармана изнутри и посмотрел из-под челки на Луи. Какое-то время, казалось, Луи не знал, куда смотреть; в итоге он скрестил руки на животе и с явной неохотой и нервозностью посмотрел Гарри в лицо. - Ладно. Пойдем, - сказал он отстраненным голосом.

***

Луи Томлинсон принадлежал к той группе людей, которые были способны, просто зайдя в комнату, изменять ее атмосферу. Однажды это повлекло за собой неисправимые последствия. Ну а сейчас, сев на душное пассажирское сиденье и синхронно с другой дверью захлопнув в тишине свою, Гарри почувствовал какой-то мутный тяжелый холод, заполнивший машину. Ему едва хватало кислорода для дыхания. Прежде чем завестись, двигатель фыркнул и крякнул. Застойный, из-за часового стояния под пеклом, воздух пах старым табаком. Луи потянулся к коробке передач, и Гарри неосознанно слегка поддался в его сторону, и то, что он сделал — какой-то, мать его, крошечный вздох — не остался не замеченным, и Луи замер. Он потянул на себе рычаг и дал задний ход, выкатывая машину из грязи и впиваясь напряженными руками в руль. Пока они ехали по проселочной дороге, ожидая поворота на главную улицу, машина несколько раз резко останавливалась, словно ноги Луи не могли не дрожать, случайно нажимая на педаль тормоза. Он впился в кожаный руль ногтями больших пальцев. А потом выдохнул: - Хватит. Его слова так резко прервали тишину, что Гарри дернулся и ударился коленом о панель, поворачивая голову. Сквозь ветровое стекло падал свет, воспламенял нижнюю половину лица Луи и сохранял его глаза в тени. Он звучал безотрадно, закусив губу и сощурив глаза, смотрел вперед на дорогу. Гарри сдвинул брови от боли, мимолетно появившейся в колене. Одну из сторон лица нещадно пекло. - Хватит...? - Я знаю, что ты помнишь, - Луи оторвал заусеницу. Поднес большой палец ко рту и вырвал зубами кожицу, не убирая взгляда с пути. - Ты, видимо, тоже, - медленно сказал Гарри. «Мы действительно завели об этом разговор». Костяшки пальцев Луи побелели. Он замялся и кивнул. - Я не... могу нормально думать, - шокировал он ответом. - Когда я слишком много пью, в голове появляются всякие дикости. Гарри пытался осмыслить сказанное, не прислушиваясь к биению сердца. - Ладно, - тихо сказал он. Луи напрягся, словно подумал, что Гарри над ним насмехается. - Вообще, если вдуматься, то все правильно, - уперто продолжил он. - Это просто... моя странная форма мести. За то, что случилось несколько лет назад, - он резко переключил на одну передачу вверх, отчего машина дернулась, и их по инерции толкнуло вперед. - Ты первый начал, приятель. «Ну все, приехали». Казалось, в машине разгорался пожар — настолько стало жарко, глаза кошмарно слепило солнце. Гарри только и хотелось, что свернуться калачиком под жарким одеялом и изжариться до смерти. С каждой секундой молчания Луи становился все более дерганным. Он дернул головой в сторону Гарри. - Ну же, черт подери. Ты должен злиться. - Знаю, - без эмоций ответил Гарри. Но он не злился. Ему вообще казалось, что он ничего не чувствует. Луи сглотнул. Он оторвал зубами кожицу на большом пальце. - Ты ведь не... голубой? - выплюнул Луи, взглядом не слезая с дороги. Сердце Гарри сжалось. Он вернулся сознанием к сегодняшнему утру, к красивым губам, беспомощному возбуждению и огромной веренице спутанных мыслей, к горлу подкатила тошнота, не дающая даже сглотнуть. - Нет, - его ответ был резким и полным презренного удивления. - Конечно нет. - И, ощутив прилив наглости и отчаяния, он бросил в ответку: - А ты что ли..? - Блять, нет. - Ладно. Луи включил радио, и Гарри тихо выдохнул, что скрылось от соседних ушей волной джаза. Он ненавидел подобное чувство: не мог сидеть спокойно на потертой коже сиденья, но в то же время боялся пошевелиться. Расстроенный и полный непроясненных до конца вопросов. Он хотел снова поцеловать Луи, но не хотел находиться с ним в одной машине. Хотел убраться восвояси. Хотел пробежаться пальцами по солнечным зайчикам, прицепившимся к волосам Луи... - Что ж, - внезапно даже для себя протянул он. В его голосе не было и намека на игривый тон. - Ты мне отомстил. Может, теперь ты перестанешь так неприязненно ко мне относиться? Луи прикусил щеку, впадины на челюсти стали еще острее благодаря падающему солнечному свету. Ответил он как-то подозрительно честно, это действительно пугало: - Не уверен. Слова подействовали на Гарри странным образом — по спине пробежали мурашки. В минуту слабости он пустил мысли на самотек. «Тогда действительно ли была месть? Что-то как-то не было на нее похоже». Он помнил руки Луи, сминающие в кулак подол рубашки. Помнил, на что это было похоже — отчаяние. Словно он устанавливал контроль над тем, над чем ему хотелось... Остановил он себя прежде, чем все бы вышло из-под контроля. «Остановись. Зачем ты цепляешься за соломинку? Все кончено». - Да какая разница, - хриплым голосом сказал он. - Все твои проблемы давно решены, ясно? Я уезжаю. Сажусь на послеобеденный поезд и оставляю тебя в покое. Первые секунды Луи никак на сказанное не реагировал. Его взгляд был прикован к горизонту, к почти пустой дороге. Чуть ранее разве что проехало две машины, как раз в тот момент, когда он ответил, да еще и так тихо, что Гарри едва его расслышал за затихающим шумом двигателей. - Ты не обязан уезжать. - Ты это из гребаной вежливости говоришь, - Гарри тоже посмотрел на горизонт. Почему-то разговаривать с облаками в небе было гораздо легче, чем посмотреть на него. - Не надо, ладно? Я все понимаю. - Нет, просто... - Луи покачал головой. - Где еще ты найдешь работу? - Уж как-нибудь разберусь. - Ты не должен уезжать из-за меня. Гарри повернулся и посмотрел на него широко открытыми глазами и с раздутыми ноздрями. Логики в его словах вообще не прощупывалось. Для Луи вообще абсолютно все являлось игрой? Он пытался отталкивать и запутывать его до тех пор, пока тот не сорвется? Гарри не нашел ответных слов, поэтому просто промолчал. Остаток короткой дороги был наполнен тишиной и духотой. Зейн ждал их снаружи бара, между его пальцев мелькала сигарета, а изо рта вылетал слабый дым. Завидев Луи и Гарри, он затянулся в последний раз и, швырнув сигарету на асфальт, притушил ее подошвой ботинка и засунул руки в карманы куртки. - Ну нихера себе, - удивился Луи. Он впервые заговорил после того, как они пришли к обоюдному молчанию несколькими минутами ранее, и тон его голоса был впечатляюще оживленный. - Вы только посмотрите. Ты прямо-таки влился в образ хулигана, дружище. Зейн пожал плечами. Он потянул дверь на себя и пропустил их вперед. - Ну, люди от уклониста только этого и ожидают. Стараюсь не разочаровать. - 'Уклонист', - повторил Гарри, вытирая ноги об половицы. - Ты не пошел? - Все-таки да, было что-то в Зейне Малике такое, что могло натолкнуть на мысль, что он откажется или уклонится от военной службы, но он никогда не встречал кого-то, кто бы действительно нарушил правило воинской повинности. Учитывая то, что в лучшем случае человека бы социально изолировали, а в худшем — посадили бы в тюрьму, даже самые трусливые предпочитали воевать, чем идти наперекор по каким-то там этическим и моральным соображениям. Зейн снова пожал плечами. Когда его плечи были подняты, он был похож на защищающегося кота: изогнутая спина и вспушенные волосы. - Да там, личное, - пробормотал он. - Не нравится мне, когда люди страдают ни за что. - Наша мирная овечка. Давайте у окна сядем, - Луи прошел вперед, дверь позади Зейна с шумом закрылась. В воскресное утро «Лев и Олень» выглядел совершенно по-другому. Сквозь окна лился солнечный свет и подсвечивал красные края потрескавшихся кожаных кресел и пыльные бокалы на стойках. Том— тот, что бармен, все еще находился здесь — шлифовал стаканы запятнанной тряпкой; при свете его лысина была видна заметнее. Из радио доносилась приглушенная мелодия духового оркестра. - Доброе утро, парни, - крикнул он, криво улыбнувшись. - Как дела? - Доброе утро, Томми! - громко поприветствовал Луи, Гарри сразу же понял, что голос его фальшивый и натянутый. Том засмеялся. - Кто-то сегодня в хорошем настроении. Когда они сели, Луи схватил солонку и высыпал немного содержимого на стол. Он внимательно рассмотрел соль, потянулся за перцем и сделал то же самое. Затем пальцами поводил по шероховатой деревянной поверхности, перемешивая обе приправы. Гарри, невольно заворожившись, наблюдал за скольжением его рук. Через несколько минут открылась со скрипом дверь, впуская внутрь солнечные лучи и смех, воспроизводимый Найлом, Лиамом, Перри и Софи. На девушках были надеты платья пастельных оттенков материала крепдешин, в которых они ходили в церковь, и рядом с парнями они все вместе оставляли впечатление двух влюбленных пар, зашедших в бар. Хотя, возможно, так оно и было, учитывая Перри, не сводящей с Зейна глаз. Он, почему-то, в ответ посмотрел на нее хладнокровным коротким взглядом. Ее улыбка мгновенно испарилась. - Я проголодался, - провозгласил Найл, с шумом севший на стул и потянувшийся к меню. - Честно говоря, я удивлен, что ты все еще туда заглядываешь, - поприветствовал его Луи, пододвинувшись вместе со стулом в сторону, чтобы освободить место. - А вдруг появилось что-нибудь новое, - объяснил Найл. - Что-нибудь сезонное. Помните тот закрытый пирог? - Он огляделся, отмечая у всех на лицах серьезный вид. - А вы что, заказывать ничего не будете? Господи. Да улыбнитесь хоть что ли, что все такие кислые. Зейн пожал плечами, убирая обратно упавшую на лоб прядку волос. Руки Луи застыли над солью с перцем. Он поднял взгляд и выхватил меню из рук Найла. - Мне до сих пор херово, но я, наверное, возьму... Ага, - он проехался пальцем по строчкам и ткнул в нижнем углу правой страницы. - Апельсиновый сок, именно этого мне всю жизнь и не хватало, - с шумом захлопнув меню, он передал его Гарри, не глядя на него. Гарри взял его, чувствуя сильное сердцебиение и совершенно не чувствуя зубы, впивающиеся в нижнюю губу. - Что посоветуешь? - спросил он Найла, переворачивая буклет вверх ногами, чтобы смогли посмотреть остальные. Лиам фыркнул. - Я тебя умоляю, Найл не умеет советовать еду, он самый нещепетильный в этом плане. Дай ему шкурку свиньи, и он накатает тебе десяти бальную рецензию. Возьми «пастушью запеканку», вкуснятина. «Как много это стоит», - единственное, что беспокоило Гарри. Найл словно и не заметил подкола. Наоборот, он кивнул, полностью подтверждая слова Лиама. - Лично я возьму себе ростбиф. И йоркширский пудинг. Спорим, что Том сделает мне двойную порцию соуса? - Я убью его, - услышал Гарри голос Луи, обращающийся к Зейну. И уже громче Луи продолжил: - Просто, понимаешь, Лиама я не могу ненавидеть. У него не трещит голова и не происходит никакого другого похмельного дерьма, но ему простительно, потому что прошлой ночью он не веселился. А вот Найл, - он указал пальцев в сторону обвиняемого. - тот еще говнюк. Ненавижу его. - Бла-бла, - беззлобно ответил Найл и повернулся. - Кстати, говоря о говнюках: Пез, ты расскажешь нам, кем был тот парень? Перри коснулась браслета на своем запястье, и, хмуро разглядывая позолоту, склонила голову. - Сегодняшним утром? Мистер Эпплби, - протянула она с глубоким насмешливым тоном и сморщила нос. - Он старый и воняет серой. - А что твоей маме от него надо? Взгляд Перри метнулся в сторону Зейна. Она закусила губу. - Ох, Найл, ну подумай. Когда он пожал плечами, ему объяснила Софи: - У него только что умер отец, - подсказала она. - Ходят слухи, что у него теперь приличное состояние. Зейн фыркнул, сжал губы и поднял брови, смотря в одну точку — центр стола. Казалось, Перри хотела что-то сказать, но в самый последний момент закрыла рот, Гарри сразу же все понял. Что бы между ними не происходило, их отношения были обречены на провал. Зейн Малик: мусульманин, уклонист, ходящий по лезвию социального изгоя с его курткой-бомбером и сигаретами в кармане, никогда не сможет заполучить Перри Эдвардс, английскую розу. Гарри отчего-то захотелось узнать все нюансы истории. - Все не так уж плохо, Пез, - мягко подбодрила ее Софи, поглаживая руку. - Не правда, - прервал ее Луи. - Нахуй Эпплби, Пезза. Он тебе не пара. Софи с упреком на него посмотрела. Когда подошел Том, чтобы принять их заказы, Гарри понял, что теперь ему еще и интересно, что произошло между этими двумя. «Думал, они навеки веков будут вместе, - престал в голове Гарри голос Лиама. - Они встречались около четырех лет.» Блюда принесли практически сразу же. От еды исходил пар, она была жирной, сочной — именно такой, какую должны подавать хорошие заведения, у Гарри проснулся аппетит сразу же, как он увидел омлет и взял в руки вилку. Лиам пытался развлечь его историей, но приводил лишь в уныние, пока Луи с Зейном вполголоса что-то увлеченно обсуждали, а Софи с Перри ныли о том, как жалко им то, что теперь лежит на тарелке в виде жареного мяса. Найл был слишком занят поглощением еды, чтобы вступать хоть в какие-то разговоры, он лишь периодически поглядывал на каждого, сидевшего за столом. - Тогда я понял, что мне конец, - грустно кивнул Лиам, отрезая ножом кусок курицы. - У меня и с сердцем проблемы, и с почками, не думаю, что они возьмут меня. Я и в первый-то раз едва прошел медосмотр, - вздохнул он. - Но я очень хочу вернуться. - Это... очень благородно, - безучастным голосом ответил Гарри, отвлекшись от разговора. Луи крал чипсы с тарелки Зейна, сидевшего напротив. В уголках его глаз образовались морщинки от того, что он широко улыбался. - Ага. То есть, нет, я не ради этого хочу обратно. Просто... я чувствую, что что-то значу, что-то меняю. Не очень-то приятно, когда тебя садят на скамейку запасных, - Лиам кинул взгляд на Софи, и Гарри быть может даже почувствовал бы к нему жалость или бы сказал что-нибудь утешительное, но он почувствовал ногу Луи, касающуюся его, и сразу же обо всем забыл. Наверняка это было случайностью — Луи слишком увлекся диалогом с Зейном и, казалось, даже не заметил, что его нога чего-то касается — но у Гарри от этого чуть не остановилось сердце. Он задержал дыхание, потом сразу же подумал о том, что просто накрутил себе лишних мыслей, и отодвинул свою ногу на сантиметр. Отчего сразу же почувствовал как облегчение, так и разочарование. Пару секунд спустя Луи слегка поерзал на стуле, и Гарри снова почувствовал давление его ноги на своей. В этот раз Гарри решил действовать по-другому — он наоборот прижался к Луи сильнее, и, на удивление, Луи не отодвинулся и не отпрянул; а наоборот повел ступней сквозь джинсы вверх по щиколотке Гарри. По ноге поползли мурашки. - Приятель, - с беспокойством посмотрел Лиам. - С тобой все хорошо? - Замечательно, - ответил Гарри, засовывая кусок омлета в рот. - Отлично. О чем ты там говорил? - Я молчал, вообще-то. Гарри беззаботно пожал плечами, и остаток их «бранча» пытался не смотреть на Луи, разумеется, попытки его были тщетны. Лиам без умолку трещал, а по ноге Гарри все еще бегали мурашки.

***

Мансарда была такой, в каком состоянии он ее и оставил, с мягкой незаправленной кроватью, выделяющейся на фоне темноты, и спертым воздухом, и витающим угнетением — следом сна прошлой ночи. Гарри прошел от двери сразу к кровати, на ходу стягивая рубашку, упал на холодные простыни и забылся в отчаянных мыслях. Перед носом кружилась пыль, и он потер нос, дабы не чихнуть. «И что теперь?» Мысли его были столь же бурные, сколь и клубящаяся пыль. Несмотря на свою решимость уехать, он понял, что лишь глубже втянул себя в жизнь Хартберга за одно лишь утро. Завтрак закончился тем, что Найл громогласно и с большим энтузиазмом поднял тост за возвращение Гарри, и с тех пор поезд до Лондона все больше начинал казаться обыкновенной мыслью, нежели планом на будущее. Глупо и эгоистично, но Гарри грелся во внимании и ощущении принадлежности к группе. Мягко говоря, ему не часто удавалось прильнуть к какой-то компании и вообще быть тепло принятым. А потом он вспомнил слова Луи, вспомнил его ногу под столом, и подумал, что может все-таки... Может... И эта слабость могла стоить ему всего, эта слабость была очень опасной. Так или иначе, у него еще имелось время на раздумья и вынос решения. Ведь было воскресенье, а, значит, он не увидит Луи до ужина. В чем смысл вариться в собственных мыслях без результата? Если он и хотел убраться отсюда (а он хотел), то, по крайней мере, на некоторое время он должен был найти, чем бы себя занять. Его взгляд упал на газетную вырезку, которая пылилась на столике. Двумя минутами спустя, он стянул с пианино простыню, и она упала, как молочно-белый водопад, на пол. Инструмент, некогда считавшийся роскошью, теперь бесформенным предметом стоял в темном углу комнаты. Гарри открыл окно, чтобы впустить внутрь свет. Он ущипнул свою руку щеколдой окна, когда заметил Луи, шевствующего по полю с кормовой сумкой на плече. Зашипев, Гарри засунул два поврежденных пальца в рот, придавив языком. И неосознанно отступил в темноту, словно Луи мог его здесь увидеть. Острый тычок в бедро объяснял, что он наткнулся на угол пианино. На солнце оно выглядело молодым, если это слово вообще можно употреблять в таком контексте: грязно-белые клавиши, слегка поцарапанное дерево и... В животе завязался узел, когда он увидел их здесь, вырезанных сбоку. Чашка чая. Якорь. Кривой смайлик. От той боли, что отозвалась в груди, казалось, что эти самые рисунки на данный момент вырисовывались скальпелем у него на груди. Поначалу ему казалось, что он не сможет пересилить себя, но, сделав несколько глубоких вздохов, он сел на скамью и пробежался пальцами по клавишам. Пианино давно не пользовались, и его ноты отчаянно нуждались в настройке, но Гарри казалось, что если он откроет крышку и засунет руки внутрь, он посягнет на святое, совершит неприемлемое вторжение. Поэтому Гарри решил довольствоваться тем, что было. Звук, несмотря на диссонансные аккорды, был приятным и мягким. Гарри всегда говорил, что любит проводить звучание пианино с ассоциациями. И вот эта мелодия звучала так, словно ее владелец только что проснулся и смеется, хорошо выспавшись. Как только в воздухе растворился отклик последней ноты, кто-то слабо кашлянул. Высокий хрипловатый голос вдруг током пополз по спине Гарри, внезапно нападая на него через открытое окно. - Его нужно настроить, - невозмутимо сказал Луи. - Его необходимо настроить. Гарри повернул шею и увидел его, словно привидение, в обрамлении света, опершегося локтями о подоконник. С солнечными лучами, затеняющими лицо Луи, он выглядел невыносимо красиво и столь же невыносимо скрытно — его было невозможно прочитать. Если бы Гарри начал гадать, он бы придерживался слова «раздраженный». - Знаю, - ровным голосом произнес он. Его пальцы висели над клавишами и дрожали. Он случайно опустил их, порождая ужасный звук. Луи напряг челюсть и оттолкнулся от окна. С дисгармонией, все еще отзвуками витавшей в его ушах, Гарри поднял голову. Он чувствовал, как дрожит все его тело. Это явно нельзя было считать нормальной реакцией. Как только его пульс начал медленно приходить в норму, и он положил руки обратно на клавиши, возле окна возобновились движения. Это вернулся Луи. В руке он держал камертон ². Гарри смотрел на его руку, нерешительно вертевшую металлическую вилку. - Можно я...? - кивнул Луи в сторону пианино. Гарри растерялся, не зная, как ответить, и наклонил голову в сторону. Луи, видимо, принял это за согласие, потому что он поставил ногу на подоконник, что было не то чтобы наглостью, но... да, немного все-таки было. Затем схватился за верхнюю крышку и повернул деревянные фиксаторы, ловко опустившись рядом с кроватью. И только сейчас Гарри понял, как мала была комната, где пространства едва хватало на то, чтобы двое комфортно сосуществовали рядом; теперь присутствие Луи было ощутимо. Он был совсем рядом, так близко, что Гарри практически почувствовал жар от его тела (либо ему просто мерещилось), когда тот поднял другую крышку. Гарри отодвинулся чуть дальше, проскользив по скамье в бок. Он сжал руки в кулаки, поерзал и, наконец, запинаясь, спросил: - Ты не против, что я... Ты не против, что я играю? Луи помотал головой. Он нажал камертоном на клавишу. Раздался резкий, чистый и сильный звук. Гарри наблюдал, как Луи нажал на ля-мажор, нахмурился и отступил к стороне пианино, чтобы повертеть ручки. Чувствуя себя не в своей тарелке, Гарри освободил скамью. - Может мне...? Луи снова помотал головой. - Зажми эту клавишу. Вот так Гарри стал связанным обязательством, и вот так началась долгая и молчаливая работа. Они вместе настраивали каждую октаву, Луи возился и регулировал, а Гарри следовал ориентировкам и проверял звучание. Когда, наконец, они дошли до конца клавишной клавиатуры, Луи мягко кашлянул и осторожно закрыл крышки. Казалось, он хотел что-то сказать, но когда в течение нескольких долгих секунд никаких звуков из его рта не последовало, Гарри взял на себя роль инициатора. - Эм, спасибо, - сказал он. Луи кивнул. Его взгляд был направлен на ножки табурета, а потом глаза внезапно метнулись вверх. Он смотрел на бедро Гарри. И выглядел он пораженно. - Это... Гарри с паникой, загоревшейся в груди, посмотрел вниз и увидел то, из-за чего Луи замер. Ветхий бумажный край самодельного железнодорожного билета выглядывал из кармана, между складок были видны очертания чернильно-синего рисунка чашки. С головы до ног Гарри окатили смущение и жар. Он засунул пальцы в карманы, спешно заталкивая бумажку внутрь. «Господи, господи, теперь он знает, насколько ты жалок». Он никогда не чувствовал себя более униженно, чем сейчас. Луи изумленно уставился на него. В его глазах читались эмоции, сменяющие друг друга как приливные волны, и одной из самых крупных была печаль. Он открыл рот и провел языком вдоль нижней губы. Молчание длилось вечность. Гарри бормотал слова, не понимая, зачем он вообще объясняется, слишком сбитый с толку, чтобы остановиться. - Я вернулся не для того, чтобы все усложнять, - прошептал он с неопределенной жестокостью в голосе. - Честно. Прости, если ты так подумал. Мне просто —я вообще не знаю, о чем я тогда думал. - Боже правый, Гарри. Гарри. - Луи больше не мог этого слушать. Он все еще смотрел на призрак бумаги, исчезнувшей в кармане Гарри. - Дело... дело не в этом. - А в чем? - выпрыгнули слова из его горла. - В другом. - Ммм. - Я бы хотел тебе объяснить, но не могу. - Но попытаться-то стоит, - сказал Гарри. - Тебе не обязательно куда-то уходить. Ты можешь... ты можешь остаться, и мы поговорим. Луи поколебался. - Я... хм, у меня... немало дел, которые нужно выполнить. - А, ну да. Ладно. Кивнув, Луи пересек короткое расстояние до двери и положил руку на дверную ручку. - Гарри? - повернулся он. - Прости. Не уезжай, ладно? Гарри кивнул. Он задержал дыхание, его будто сперло изнутри, и он понятия не имел почему. - Я... - Луи вздохнул. - Я хочу поговорить с тобой. Завтра. Мы можем? - Завтра, - согласился Гарри, вслушиваясь в несуществующее эхо. Луи закрыл дверь.