Butterfly Gun

- Что ты играл? - пробормотал Луи. Была ночь, и в сырой траве гудели насекомые. Недавно отошедшие от прелюдий, Луи и Гарри предались тихому непринужденному разговору на кровати, по которой гуляли голубые тени полной луны на небе и ночника в комнате. Гарри представилось, что они плывут на чем-то по темным водам, и путь их освещают звезды. Все вокруг казалось ненастоящим. Не отвечая, Гарри посмотрел на него усталым взглядом. Все это время он чувствовал себя как на иголках, боясь, что Луи откроет глаза, поймет, что натворил, и уйдет, забрав все. «Нельзя позволить этому случиться», - подумал Гарри; вряд ли бы он смог это выдержать. Ни сейчас; ни когда-либо еще. - Хмм? - подал он слабый звук. Они лежали бок о бок, Луи обнимал Гарри за талию и прощупывал пальцами его позвоночник, Гарри смотрел на него без тени смущения. В этом новом мире, полном возможностей, тонкие полосы лунного света, покрывающие его лицо, казались олицетворением обещаний. - Кудряшка, - Луи вонзился пальцами в его кожу, - не надо на мне засыпать. Я задал тебе вопрос. Тон был таким знакомым—властно требующим—что Гарри почувствовал укол неги в нижней части спины. С трудом выдавив полуулыбку, он взял Луи за запястье, чья рука лежала между ними, прижимаясь к его груди, и начал рисовать линии большим пальцем. - Оу, это было... В общем, есть одно—Это глупо. Ну—подожди, сейчас покажу. - Когда он подвинулся, чтобы взять газетную вывеску со столика, рука Луи нехотя сползла с его спины. Он встал на колени и приткнулся к Гарри, чтобы через его плечо прочитать под слабым лунным светом объявление. - Поразите нас, певчие птички, - с деланным энтузиазмом прочел Луи. - Мой... - начал Гарри. - Джон — мужчина, с которым мы жили в Арене — дал мне это перед моим уездом. - А что это? - Гарри удивился туманным намеком на интерес в голосе Луи. - Какой-то конкурс? - Типа того, - подтвердил Гарри. - Радиостанция в Лондоне. Они ищут кого-то, кто исполнит джингл¹ или что-то такое. Призовые деньги очень даже неплохие. Луи со смешком выдохнул. Тепло дыхания опалило спину Гарри. - Вот значит что. Гарри Стайлс: новый самородок-композитор. Гарри повернул голову, выпуская вырезку из руки. - Почему ты больше не играешь? - Я... - Луи замер и сжал губы. - Просто, наверное, вырос из этого. - Досадно; ты был очень талантливым. Я хорошо помню. - Талантливым — нет, - он закрыл глаза. - Немного выше среднего, в лучшем случае. - Чушь какая. Луи отпрянул, и Гарри нахмурился. Он обвил пальцами его запястье, другой рукой прижавшись к щеке. Гарри не понимал ошеломляющие чувства, приходящие к нему, когда он смотрел на линии его ресниц и губ. Никогда и никого он не хотел поцеловать так сильно. Ни от кого и никогда у него еще не бегали мурашки по коже. - Не надо так жестоко критиковать себя, - он прижал большой палец к пульсу. - Это даже не критика, Гарри. Это факт. - Факт, - фыркнул Гарри. - Да. Давай закроем тему. Он смотрел на него, ожидая чего-то, и Гарри закусил губу. - Раньше ты так не думал. Луи выдохнул, словно говоря: «Знаю». Гарри провел пальцем по его губам, и они раскрылись, выпуская теплое дыхание в неровном ритме. Приятная колкость в районе спины стала сильнее, ощутимее. Ему стало душно и жарко из-за окружавших шерстяных одеял и их близости. - Луи... Луи прикрыл глаза, как только услышал на губах Гарри свое имя. Он приобнял его и потянул на себя, Гарри встал на коленях между его бедрами, навис сверху, прижался грудью. Рука Луи неуверенно, чуть ли не нервно прикоснулась к ключице Гарри, открывшейся из-под съехавшей полурасстегнутой рубашки. Его прикосновение почувствовалось как неглубокий ожог, и Гарри непроизвольно улыбнулся. Взгляд Луи был твердым. - Что? - Хмм? - О чем ты думаешь? У Гарри было миллион ответов, они хлопали крыльями в голове как мотыльки в темноте. Он дотронулся до носа Луи, пораженный тем, что даже при таком скудном освещении было заметно, какие распухшие и красные у Луи губы, как красиво были взъерошены его волосы, и как закатался рукав его рубашки, обнажая жилистое запястье. Да, миллион ответов, но если бы ему пришлось сложить все в одно слово... - О тебе, - сказал Гарри и поцеловал его. Луи издал невнятный гул и мигом взял инициативу на себя, обхватив ладонями талию Гарри с двух сторон. В груди Гарри по внутренним стенкам расползлось облегчение — и то ему понадобилось время, чтобы осознать это. На этот раз поцелуй был пылким, но коротким, с осторожными движениями, едва ощутимой разведкой участков кожи кончиками пальцев, и теплом — вернее, жаром, в которое тело буквально бросило. Гарри на полсекунды отстранился, лизнул губы и прижался снова, только уже ближе, залезая к нему на колени. Пальцы Луи отдернулись от него так, словно его ошпарили. Он притянул ноги к груди, на лице мелькнула паника, а Гарри, недоумевая, опрокинулся назад, сев на пятки. Тазовые кости впились в икры. Причина того, что Луи так отреагировал, была понятна; Гарри почувствовал и тепло, и форму. «Я... Это... Это я с ним сделал», - единственное, что мелькнуло у него в голове, зрачки были расширены, он тяжело дышал и был поражен понимаем произошедшего. «Я». Кровь прилила к его собственному члену, мгновенно лишила возможности рационально и хладнокровно мыслить. Но после он увидел неприкрытый ужас на лице Луи. И откровенное извинение. Еще никогда ему не было так паршиво просто от чьего-то взгляда. Одержимый некой отчаянной решительностью, Гарри потянулся к щекам Луи, приблизился к нему и начал целовать челюсть, прижав большой палец к его нижней губе. «Нет, нет, все в порядке». Он целовал и целовал Луи, мимолетно прижимаясь сухими губами, а потом зарылся носом в шею, вдыхая сладкий мускусный запах кожи. Руки Луи неуверенно поползли по спине Гарри, приобняли, погладили костяшками ладоней линию позвоночника, пока сам он пытался привести дыхание в норму. Гарри разрешил себе еще раз провести губами по гладкой коже его плеча и поднял взгляд. Тишина падала на них тяжелыми каплями. Взгляд Луи был нечитаемым, но отдавал проблеском чего-то незнакомого. Он медленно повел рукой вниз по талии, Гарри чувствовал, что рука дрожала. - Я хочу... - выдохнул Луи. Гарри смотрел на него бестрепетно, с вожделением. Луи кашлянул и поерзал. - Я хочу помочь. - ... Помочь? - недоуменно переспросил Гарри, все еще держа руки на щеках, его разум был затуманен ощущением неспадающей эрекцией. - С песней, - объяснил Луи и убрал руку. - Ты не против? Гарри неровно выдохнул, сумев покачать головой. - Тогда, может, сейчас и начнем? - Луи отодвинулся и взглянул на пианино. - Я... Я должен немного порепетировать. Посмотреть, не утратил ли я все свои навыки. - Ага. Да. Конечно. Гарри не знал, на что надеялся, но почувствовал явное чувство брошенности, словно Луи вышвырнул его за порог и захлопнул дверь прямо перед носом. Хотелось завыть от отчаяния, полосовавшего желудок. Нахмурив брови, он потянулся и хотел было включить фонарь, но на запястье тяжело легла рука Луи. - Нет, - сказал он. - Пускай будет тусклым. Гарри кивнул, на языке появилась горечь. Но когда они сели на скамью, и Луи придвинулся к нему вплотную — бедро к бедру — кротко улыбнулся и опустил глаза, он почувствовал, как все надуманные им негативные мысли уходят; теперь в голове качались волны теплой нежности. Позже, ночью, когда Гарри заснул на краю кровати под сладкую убаюкивающую песню, Луи никуда не ушел и, почувствовав усталость, лег рядом с ним.

***

Тихо и медленно наступило утро, розовый румянец солнечных лучей, накрывающий горизонт вдалеке, перемешивался с шиферно-серым. Гарри проснулся в пустой постели и с больной головой — давили мощные и стремительно мелькающие мысли. Воспоминания утрамбовывались на стенках, выдалбливались в осознание того, что прошлой ночью Луи оставил его в середине ночи. Ну конечно же. Иначе и нельзя было — не позволяли обстоятельства. Но почему же тогда тянуло в области сердца каждый раз, когда оно стучало о грудную клетку? Спустя время Гарри вытащил себя из кровати и, натягивая чистую рубашку, заметил небольшой слегка смазанный черный рисунок на внутренней стороне запястья. Он прижал другую ладонь к тому месту и бросился к окну, оттягивая в стороны занавески. Вены очертились золотистым светом солнца. На запястье улыбался фиолетово-черный смайлик, слегка выцветший, впитавшийся в кожу. Та же авторучка, которой они делали заметки, сидя у пианино, лежала незакрытая на ночном столике, грудь Гарри охватило осознание того, что Луи, должно быть, сделал это, пока он спал. И это что-то да значило. Несомненно.

***

В воскресенье Луи не спустился на завтрак. Джоанна поднялась, чтобы проверить его, и по возвращению объявила, что он плохо себя чувствует и не пойдет с ними в церковь. Поэтому Гарри оставался на попечении самого себя, и казалось, что лишь у него одного вспотели ладони, и он единственный не мог никак нормально устроиться на скамье в церкви, что была так чиста и непорочна. Все вокруг было облачено оттенком красного вина — цветом витражей на огромных окнах. Но проблема состояла еще и в том, что Луи был необщительным всю неделю. Не то чтобы совсем молчаливым, просто у Гарри создавалось ощущение, словно между ними висит какой-то занавес, изредка приоткрывающийся и впускающий потоки нежности, что они с объятиями встречали ночью на чердаке. В вечер среды они сидели у пианино в течение двух часов, склеивали вместе фрагменты и делились идеями в почти перманентной тишине, невербально; и в какой-то мере наступало своего рода облегчение от того, что Луи был здесь, с ним, вдали от внешнего шума. Этого было более чем достаточно. По сути это было мучительным состязанием, проверкой на эмоциональную и физическую устойчивость. Гарри желал Луи так сильно, что потихоньку начинал сходить с ума. И это более не было трепетным ожиданием, полным надежды — отныне оно ощущалось как темное облако физического мучения. Он чувствовал, что все, чего он хотел, было вне досягаемости и примерно за границами возможного, и в то же время понимал, что перешел черту, после которой перестать хотеть уже было нельзя. Ужасное чувство. По крайней мере, они трудились на ферме до седьмого пота, поэтому ночью сил хватало лишь на то, чтобы дойти и упасть на кровать, моментально засыпая от изнурения. Но разум Гарри все равно умудрялся бодрствовать, заставляя ворочаться в постели. Сон находил хреново — частично из-за того, что он перестал мастурбировать. Одной ночью, буквально на пике оргазма, когда он думал о мягких руках, темных волосах и запахе цитруса, его испугало собственное поведение, и он заставил себя остановиться. И после лежал, весь в поту, неспособный комфортно устроиться, приведенный в замешательство, пока все же не умудрился заснуть, беспомощно периодически просыпаясь. Таким потерянным он в жизни себя не чувствовал. - Я тут подумал, - на следующий вторник сказал Найл и вонзился в сэндвич с консервированным мясом. Он стоял с Гарри возле забора, опираясь о перекладины локтями, они решили передохнуть и пообедать. - Ты тут подумал... - подсказал Гарри, когда Найл не продолжил свою мысль, внезапно отвлекшись на крошащуюся булку. - Я подумал, - повторил Найл, глотая кусок. - Что пришло время. - Время для чего? - вздохнул Гарри. Такого рода поэтапные, постоянно прерываемые разговоры Найл практиковал регулярно. - Что надо начать кого-нибудь искать. Гарри нахмурил брови, он откусил хрустящий хлеб, его челюсть напряглась. - Типа, девушку, что ли? Найл кивнул. Он выудил листик латука из сэндвича и выкинул за забор. - Я старею. - Тебе девятнадцать. - Вот именно. Из-за сарая вышел Луи, как только Гарри его увидел, во рту мгновенно пересохло. Он так потрясающе выглядел в лучах полуденного солнца с закатанными рукавами и выступающими бицепсами, с мягким взглядом. Большие пальцы Гарри невольно вонзились в хлеб, он понял, что все его попытки пресечь влечение ко всему, что было связано с Луи, были тщетны. - Подвинься, - сказал Луи, вплотную прижимаясь к плечу Найла, и взял последний сэндвич. Он вытер руки об рубашку, едва ли избавляя ладони от грязи. - Ну, рассказывайте. Что обсуждаете? Подул ветер, забравшийся под рубашку Гарри и охладивший разгоряченную солнцем кожу и капельки пота. - Найл решил найти свою любовь. Луи подавился. Он постучал себе по груди, на его лице заиграли выражения взвеселенного изумления и несерьезности. - Найти любовь. Ага. Может, и Деда Мороза заодно поищем? - Отъебись, - ответил Найл, делая вид, что оскорбился. Луи оттолкнулся от забора, и он скрипнул. Он поправил ремень на брюках, попробовал ногой на прочность среднюю штакетку забора и, схватившись за верхушку для опоры, взобрался на деревянные рейки. Пока он пытался обрести равновесие, он как минимум три раза чуть не выронил сэндвич, который держал свободной рукой. Гарри прищурился, глядя на силуэт Луи на фоне туманного серого неба — он был похож на циркача-канатоходца. - Найл, ну сам подумай, - сказал Луи, проводя носом ботинка по деревянной балке и делая аккуратный шаг. Его руки вознеслись в стороны как крылья. - Потому что, насколько я помню, ты чуть ли не психологически травмировался... Как там? Демонстрацией конфетно-букетного периода со всеми его отвратительными прилагающимися. Ты же сам рассказывал, хм, о твоем брате и его пассии, благодаря которым ты поклялся вечно вести холостяцкий образ жизни. Разве не из-за этого ты пошел в армию? Найл растянул губы в улыбке, но она показалась какой-то нервной, натянутой. Он хмыкнул. - Да, да. Ну, видимо, восстанавливаюсь. К новым вершинам, как говорится. - Ладно, а кто счастливица? - Вообще никого на примете нет, серьезно. Просто когда я найду ее, я буду очень благодарен, - он ткнул пальцем в Гарри, - если ты будешь держаться от нее как можно дальше. - Почему? - Гарри в оскорблении поднял брови. - Твои ямочки, - ответил Найл, как будто это все объясняло. - Я им не доверяю. Луи перешагнул через руку Гарри, его тень на мгновение заслонила солнце. Он задел ботинком рукав его рубашки, и Гарри показалось, что это было сделано намеренно. Он понурил голову и откусил кусок сэндвича. - Мне ваще кажется, что мы прокляты, - с издевкой в голосе продолжил Найл. - Сами подумайте. У нас есть Лиам, бегающий за девушками, которым он не нравится. - Он загнул первый палец и приготовился загнуть второй. - У нас есть я, вообще всегда сам по себе, и у нас есть Зейн. Господи, про него я вообще молчу. - Ухмыльнувшись сочувствующей улыбкой, он помотал головой. - А ты когда-нибудь влюблялся, Гарри? Взгляд Луи метнулся в его сторону. «Да, наверное. Иногда мне кажется, что это самое худшее, что могло со мной произойти». - Эм... э... не думаю, - замялся он. Найл понимающе кивнул. - А вот Луи влюблялся, да, Луи? Луи слишком долго колебался и не успел поставить ногу правильно. Он упал с забора. Вставая, он выпрямил осанку и потер плечо. - А? - Софи. Вот только не говори, что ты ее не любил. Три года — это не шутки, приятель. - Не шутки, не шутки, - это нельзя было считать ответом. - Вообще, все это немного похоже на шутку. Посмотрите хотя бы на Зейна; он был по уши влюблен еще будучи малявкой, и куда это его занесло? - Луи пожал плечами. - Из-за любви люди совершенно забывают о себе. - Неправда! - воскликнул Гарри; как только он это произнес, вся взбурлившая в нем уверенность тут же иссякла. - Совсем—совсем наоборот. Она позволяет быть самим собой. Он встретился с Луи взглядом, выражение его лица колебалось между пониманием и радикальным отрицанием — понять вообще не было возможности. Гарри захотелось притянуть его поближе и поцеловать в висок. Мало ли чего ему захотелось. - Просто... - он заставил себя отвезти взгляд. - Мы можем любить кого хотим, ни у кого нет права решать это за нас, ведь так? - в горле встал ком. Его за лодыжку укусил жук, и он убрал его, почесав то место ботинком второй ноги. Он убрал челку со лба и отмахнулся от жужжащего под ухом комара. Делал все, лишь бы случайно не посмотреть на Луи. К удивлению, Найл поджал губы и нахмурил брови, словно по-настоящему обдумывал его ответ. Он моргнул — Гарри заметил, что солнце меняет цвет его глаз из бледно-голубых в васильковый — и опустил подбородок. - Да... Я с тобой полностью согласен, - тихо ответил он. Гарри удивленно на него посмотрел. Рядом с ним встал Луи, опершись сложенными руками о забор и положив на них подбородок. Над полями низко висело небо, кажущееся толстым и тяжелым от летнего легкого дождя, казалось, словно землю вот-вот накроет громадное одеяло. - Хм, а что ты думаешь по поводу Хью и твоей мамы? - спустя некоторое время спросил Найл. Луи резко поднял голову. - Почему я должен о них думать? - Ну, тебе как кажется, она выйдет за него замуж? Луи фыркнул и поднял бровь. - Она не может. - Пф, почему это? - Он нищий. Живет в однокомнатной квартире. Нихера не знает о сельском хозяйстве и фермерстве. - И что? - Кто будет присматривать за фермой? - Она может ее продать. Луи помотал головой, разговор явно его взвинтил. - В таком месте за большую сумму ничего не продашь, ты прекрасно это знаешь. На шестеро человек не хватит этой суммы. - Рано или поздно ты должен будешь отсюда уехать, - как будто боясь упрекать, тихо сказал Найл. - Жить своей жизнью. Ты для них столько всего уже сделал, ты им ничем не обязан, тем более — отдавать всего себя. Гарри показалось, что он увидел стоящие в глазах Луи слезы, хотя, наверное, ему просто показалось. - Если бы все было так просто, - после долгой паузы ответил Луи. Он швырнул свой пару раз откушенный обед на поле, где в мгновение ока был разорван парой громких птиц.

***

После ужина все дошло до критической точки. На протяжении всей недели Гарри чувствовал себя взвинченным от желания, и, не получая нужного, каждый взгляд со стороны Луи выжигал в нем нутро до самых легких. И еще дерьмовее было то, что Луи хотел абсолютно того же, и это было заметно. Он, не переставая, все время смотрел на Гарри, пугливо путешествовал взглядом по его телу, облизывал — боязливо, неприметно для других сидящих за столом. Когда Джоанна отвернулась и принялась мыть тарелки, Гарри встретился с ним глазами и понял — больше так продолжаться не может, они не выдержат. Назревало нечто необратимое. Он видел это во взгляде Луи, чувствовал под собственной кожей, чуял вокруг. - Гарри, - произнес Луи беспечным голосом, вставая из-за стола. Стул со скрипом отодвинулся в сторону, и, когда он выпрямился, на его лицо упал желтый свет газовых ламп. - Иди-ка сюда, - он потеребил узел свитера крупной вязки на левом плече и жестом показал Гарри следовать за ним наверх, тот, не копошась, пошел за ним, а изнутри кожа словно гудела. Последний раз, когда он заходил в комнату Луи, он был еще мальчишкой, и оказаться в ней снова, увидеть ту же самую форму кровати на том же самом месте — как шагнуть в парализующее, пахнущее знакомым, но давно забытым запахом прошлое. В поражающий волшебный мир детства. Господи, да он совсем помешался. Когда Луи закрыл дверь, огораживая их от всякого постороннего шума, Гарри ощутил, как раздулась нервозность и робость в наэлектризованном воздухе. Он обнял себя за плечи, с трудом сдерживая вздох, нужду которого вызвала нахлынувшая ностальгия. - Что-то случилось? - неуверенно спросил он. - Блять, - со смешком выдохнул Луи. - Я не... Я лишь... Гарри сделал шаг вперед, подошел к нему вплотную. Луи дернулся и закрыл рот; колеблясь, он положил теплую, горячую руку на спину Гарри. Веки того непроизвольно задрожали — «наконец-то, господи, наконец-то», - пронеслось у него в голове. Когда он открыл глаза, Луи смотрел на него интенсивным, едва ли нервным взглядом. Трудно было сказать, кто кого первым поцеловал, но в считанные секунды они прильнули друг к другу губами в мягком, сухом и, боже, нежном поцелуе. Гарри скользнул рукой по груди Луи, положил ладонь на сердце и потерся костяшками, закрыв глаза. Он думал об этом всю гребаную неделю; успокоение пришло на подкорковом уровне. Щеки Луи порозовели, вблизи стала видна ожесточенная решительность, горевшая в его глазах. - Ты не представляешь... что творишь со мной, - прошептал он, касаясь горячими влажными губами рта и подбородка Гарри. Ох, еще как представлял. Он снова впился в губы Луи, с целью доказать, что ему нужно больше, что этого — недостаточно. - Я думал, ты не хочешь... -...Хочу, - отстранился Луи. - Хочу. Просто... Не понимаю, - он закусил щеку и посмотрел на Гарри; из-за недостаточного света его глаза казались синими. - Почему тебе так легко принять это? Гарри задержал дыхание. Он втянул в себя воздух и задумался. «Не легко, - первое, что пришло ему в голову, но после он понял, что его угрызения и вполовину не были такими же сильными, коими они были у Луи. - Я всегда был изгоем, - подумал он. - Мне не привыкать, вот я и не напуган.» - Прости, - прошептал Луи, потому что Гарри продолжал молчать и смотреть. - Я не хотел тебя обижать. Мне просто хочется понять. Ты не считаешь это грехом? Гарри глубоко вздохнул, удивляясь внезапной напористости Луи; казалось, эта тема всегда была неприкасаемой. - Я не... Я не знаю. Луи кивнул, словно заранее приготовившись к такому ответу. - Раньше я так считал, - продолжил он. - Но теперь, чем больше я об этом думаю... Не знаю. Это чушь, лишенная всякого смысла. - И эта чушь не кажется неправильной... - подхватил Гарри и потянулся рукой к своему сердцу — он ужасно глупо себя чувствовал, но не знал, как объяснить по-другому, - здесь. - Именно, - Луи понизил голос до едва слышного шепота. - И все же... Господи. Я не знаю, что и думать, мне надоело притворяться и я—И ты. - Он посмотрел Гарри в глаза. - Посмотри на себя. Ты — самый лучший человек из всех, кого я знаю. Такие, как ты, не могут быть обреченными. - Я то же самое могу сказать о тебе, - пробормотал Гарри. - Едва ли, - Луи поджал губы и покачал головой. - В школе меня всегда называли хлюпиком ². Видимо, они были правы. Гарри вонзился пальцами в горячую кожу на спине Луи и нахмурился. Луи продолжил: - В какой-то день меня это особенно сильно задело, и я рассказал маме. Знаешь, что она ответила? ‘Ох, Луи. Это неправда. Любой, кто знаком с тобой, знает, что это неправда. Просто игнорируй их’. Это окончательно меня подкосило, потому что я знал правду, я знал, что гораздо хуже и безобразнее, чем она думает, и больше не мог этого выносить. Гарри почувствовал, как грудь раздувается от душевных порывов. От сердца по артериям вместе с кровью до органов доходили все виды эмоций, доступные невротическому спектру человека. Им овладело странное предчувствие — будто слезы вот-вот польются из его глаз. Наклоняясь вперед, он прижался к губам Луи длинным, всепрощающим поцелуем, пальцами скользя от пульса вверх по руке. - Давай побудем здесь, - тихим, едва слышным голосом сказал Луи. - Недолго, пожалуйста. Сегодня по би-би-си «Любимые Грампластинки», наше отсутствие никто и не заметит. Гарри сглотнул, подписывая невербальный договор о капитуляции.

***

Эдвардсы жили в белом доме на другой стороне города. В ночь на день рождения Перри, в вечернем свете, он казался добела раскаленным изнутри, и живописные тени мощных ветвей деревьев добавляли лишь еще больше гротеска. Вдоль каменной дорожки пунктирными точками были разложены фонарики. - Как красиво, - восторженно заметила Шарлотта, Фелисити пришлось выталкивать ее из машины, чтобы вылезти самой. Гарри бы согласился, если бы не отвлекся более красивым видом — Луи в пиджаке. Свет фонарей подчеркивал огненным ореолом его профиль, из-за чего мягкая кожа словно сверкала. Гарри почувствовал отчаянное вспенивающееся тепло в животе, и когда полученная сенсорная информация профильтровалась, он на мгновение забылся. - Они правда живут здесь? - спросила Фелисити, в ее голосе слышались нотки скептицизма и заинтересованности. - Конечно, - ответил Луи. - Чуешь этот помпезный эдвардский аромат? Что касается всех презренных возгласов Луи и Найла, сама вечеринка была совершенно не такой, коей ее представлял Гарри. Когда открылась дверь и впустила их четырех внутрь, сквозь раму прогнав влажный летний воздух, их охватили мягкая гармоничная музыка и сдержанный запах дорогих духов. На каминной полке горели свечи, на шведском столе лежали сияющие сливы, изысканно украшенные торты и отполированные бокалы с шампанским. Хью, Джоанна и близнецы приехали минуту спустя, потоптались у входа, сняли кардиганы и передали их бэзэмоциональному дворецкому, Гарри поправил воротник рубашки, и, поворачивая голову, поймал взглядом знакомую расплывчатую фигуру. Зейн. Он стоял в углу комнаты и осматривался, крепко поджав губы. Позади него стояла Перри, вцепившись в дверную ручку. В своем желтом платье она напоминала сдутый праздничный шарик. - Вот мудила же... - зашипел Луи, взявшись из ниоткуда, он повернулся и посмотрел на Гарри, и поняв, что тот смотрит в сторону Зейна, добавил: - Думаю, мы должны с ним поговорить. Спустя какое-то время они миновали праздник и пошли за мрачным Зейном в гостиную; он смирно сидел на диване. Казалось, он даже не понял, что они присоединились, либо не подал виду — продолжил смотреть невидящим взглядом на полосатые обои с рисунками кустов мяты, вплетающихся в розы. - Что ты сделал? - Луи непринужденно плюхнулся на место рядом с ним, сразу же задав вопрос; Гарри, прекрасно понимая, что этот разговор, по идее, не для его ушей, сел не на диван, а на пол, и подтянул ноги к груди. На лице Зейна было написано все: гнев и слабость; это странно выглядело — будто собственная ярость способна его сломать. Он наклонился вперед и прошелся руками по волосам. - Перри, - прохрипел он. - Мы. Все кончено. Слова давались ему тяжело и в воздухе рассеивались медленно. - Неужели она...? Зейн помотал головой. - Нет, я с ней. - В день ее рождения, - ответ Луи удивил — в его голосе было слышно осуждение и холодность. - Я не специально, - Зейн помотал головой и посмотрел на свои пальцы. - Оно само как-то... Тебе меня не понять, Луи. Луи пристально смотрел на него, сжав челюсть. И молчал. - Не понять, - отрезал Зейн. - Эпплби первый, но не последний. Таких, как он, будут еще тысячи, и однажды она выйдет за одного из них замуж. - Она тебя любит, - тихо прервал Луи. - Да. И я ее люблю. Но больше не могу так. Луи медленно кивнул, в мозгу кипели идеи и эмоции. Но выглядел он так, что, казалось, воспринял их разрыв тяжелее, чем сам Зейн. - Вот и конец. После всего, через что вы прошли. - Серьезно, ты вообще—? - Зейн раздраженно повернул голову. - Ты должен поддержать меня, а не наоборот. - Прости, да. Просто—Просто дерьмово, сколько времени вы зря потратили. Зейн рассержено покачал головой. - Да не в этом дело. Ты лучше меня это понимаешь. Я не могу осмыслить, зачем я вообще пытаюсь? Где наше будущее? У нас его нет. Я продолжаю лгать себе, но разве этим добьюсь хоть чего-то? Гарри осознал, что на его памяти Зейн впервые так много разговаривал, видимо, все было действительно хуже некуда. - Да. Да... ты прав, - Луи покачал головой. Послышались шаги, и после в залитый светом прямоугольник дверной рамы ступили две тени. - Перри ревет, - бестактно начал Найл, Лиам расстегнул ворот рубашки и молча подсел к Зейну на диван. - Что ты сделал? Зейн сжал бледные губы. Наступила тишина, все пятеро смотрели друг на друга или в пол. За дверью играли музыка и световое шоу, и казалось, что они находятся в совершенно другом мире. - Я сказал ей, что больше так не могу. - Значит, теперь все действительно кончено? - предположил Найл. Он присоединился к Гарри на полу, сев напротив него и опершись о диван. В темноте его волосы были пепельно-серого цвета, вовсе не золотистого и теплого желтого, коими они были при свете дня. Зейн пожал плечами. Кивнул. - Наверное, да. Лиам поиграл желваками на челюсти, положил руку на плечо Зейна и крепко сжал. - Друг, горжусь тобой. Гарри заметил, как Луи напрягся, Зейн молча принял слова Лиама и кивнул. - Ага. Спасибо, - пробубнил он в пол. У Луи было такое выражение лица... Словно он хотел сказать: «Бред собачий. Какого хера ты это сделал?», но он молчал. Гарри, которому не хватало информации и личного переживания прошедших событий не мог понять всю серьезность ситуации, но ему хотелось выразить сочувствие, он коснулся лодыжки Зейна в знак сострадания. - Сегодня просто плохой день, - прервал молчание Найл. - Ебнутый. Но Бог любит троицу, так что будем ждать, что замкнет этот искалеченный круг. Кто на что поставит? - Что ты мелешь? - Луи посмотрел на него искоса, с раздражением. Найл кивнул в сторону Лиама. - Расскажи им. - Вообще-то я не хотел им говорить об этом. Никогда, - с намеком в голосе перебил его Лиам. - Стыдно, знаешь ли. - Ой, можно я тогда расскажу? - Ну ты уже поднял тему, разве нет? - без злобы сказал Лиам и пожал плечами. - Рассказывай, что уж там. Найл положил руки под подбородок и наклонился вперед, словно собирался молиться. - Вот этот человек, - он указал локтем на Лиама, - пытался снова завербоваться в армию. Никому ничего не сказав. - Когда, - испуганно спросил Зейн, но было видно, что он рад всеобщему отвлечению от его проблемы. Лиам опустил голову. - Примерно пару дней назад. - И? - Они меня не приняли, - вздохнув, сказал он без особого удивления, но очень огорченно. - ‘По медицинским причинам’. - Может, это знак, - таким же будничным тоном продолжил Зейн. Его лицо приобрело беспечное выражение. Лиам вновь напряг челюсти, да так, словно вот-вот будет слышен скрип зубов. - Что это вообще должно значить? - Ты уверен, что служить в армии — единственное, чем ты хочешь заниматься? - Ну, разумеется, - Лиам начинал выглядеть раздраженным. - Я всегда хотел и всегда буду хотеть. - Может, остепенишься, мм? Начнешь жить? - Да я бы с удовольствием, - помотал головой Лиам. - Вот только я не заметил, - последние слова были тихими и едва ли четкими, - что я нужен этой нормальной жизни. - Я все время думаю, - вздохнул Найл. - Меня могут призвать в любое время, хотя я этого не хочу. То же самое с Гарри. Хотел бы я отдать тебе свое здоровье, Лиам. Лиам грустно улыбнулся. - Знаю, друг. Ничего страшного. Я не должен на этом зацикливаться. Просто... Мне там было хорошо, я был в этом хорош, и... Потом я вернулся, и внезапно все начали обращать на меня внимание, все те люди, которым раньше было на меня плевать, и теперь все вновь вернулось на круги своя. Мне всего лишь хочется вернуться назад, - огорченно вздохнул Лиам. Излив душу, он засмеялся. - Чего бы я только не отдал, чтобы стать Гарри или Луи. У вас вообще никаких проблем нет. Живете себе припеваючи на ферме. Счастливчики. Слова ударили Гарри под дых. «Счастливчики, - подумал он. - Ага. Как же».

***

Луи весь оставшийся вечер держался холодно и отстраненно. Он вел себя сдержанно, становился эмоционально недосягаемым, и Гарри не знал, что делать. С ним что-то было не так, что-то словно в мозгу щелкнуло и в глазах отразилось, Гарри хотелось понять, но он чувствовал себя беспомощным, завлеченным в ловушку трясущихся на танцполе тел и пустых бесполезных разговоров. И было видно, что Луи не горит желанием с ним общаться, что тоже вытягивало силы. Даже когда в крови Гарри появился алкоголь, концентрация которого со временем увеличивалась по экспоненте, он больше занимал себя разговорами с Найлом, акцент которого, чем больше алкоголя попадало на язык, закручивался в дублинский туман и был практически невозможен для распознания. Когда Луи все же соизволил подойти, то лишь для того, чтобы познакомить Гарри с девушкой с пепельно-белыми волосами. - Гарри! - крикнул Луи, щеки краснели и блестели. - Элла. Она положила на тебя глаз, а я положу конец ее мучениям. Элла, Гарри. Он, на удивление, свободен. - Тон его голоса был легким и веселым, но в голове Гарри они оседали тяжелой пылью. «Что он делает?» Гарри посмотрел на Луи недовольным, нахмуренным взглядом, тот демонстративно его проигнорировал. - Вы двое. Познакомьтесь. Поболтайте. Потанцуйте, - добавил он и ушел, оставляя смущенную блондинку неловко стоять в компании Гарри, которого заботило только одно — какого-то рода боль в районе диафрагмы. - Привет... - безучастно начал он разговор, повернувшись к Элле, и безнадежно смотрел на удаляющийся силуэт Луи. - Гарри, ведь так? - она протянула руку. - Как твои дела? - Эм, ну, хорошо. Элла потупила глаза, моргнув черными ресницами, а Гарри зачем-то кивнул. Он чувствовал себя преданным. - Не хочешь потанцевать, Гарри? - М—Мне жаль. Пожалуйста, прошу извинить. Гарри не мог этого допустить. Он итак был наполовину возбужден от почти двухнедельного сдерживания, но Луи, наблюдающий на другом конце комнаты, сверлящий тяжелым глазом, убирающий волосы со лба — это было слишком. Он одновременно отталкивал и притягивал, срывал эмоциональную дамбу всеми возможными и невозможными способами, и от этого хотелось только орать, и орать, и орать. Но самой насущной проблемой по-прежнему оставалось усугубляющееся предательское возбуждение. И, в последний раз, упрекнув Луи взглядом: «зачем ты это делаешь?», он пошел по коридору в ванную комнату. Он остро нуждался в стабильном и отрезвляющем физическом усмирении. «Луи» - шептал внутренний голос каждый раз, когда подошва ступни касалась ступени. Гарри хотел его. Хотел его самым примитивным, самым сильным и всепоглощающим образом. Прерывисто дыша, он нашел дверь в ванную и открыл ее. Не успел он толком ее закрыть и глубоко вздохнуть, как она вновь открылась, и внутрь скользнул Луи. Гарри выпустил сдавленный, словно придушенный писк. Сердцебиение участилось вдвое, под стать дыханию. А в глазах от неверия и недоумения наверняка стояли слезы, подчеркивали его обвинительный взгляд сильнее. Луи закусил губу, посмотрел Гарри в глаза, и тот моментально смягчился от немощи, добровольно признавая поражение. - Что ты делаешь? - Гарри озвучил свои крутящиеся надоедающие мысли приглушенным низким голосом. Луи закрыл дверь на задвижку. Посмотрел на Гарри мутными глазами. Приблизился к нему, окружил, несознательно прижимая к вешалке для полотенец, и прикоснулся ладонями к его лицу с двух сторон. Его губы блестели, в бегающем взгляде невозможно было прочесть эмоции, что сменялись с удивительной скоростью, ресницы дрожали. Гарри чувствовал, как угрожающе и стремительно норовились показаться слезы. - Что ты делаешь? - решительно повторил он. - Элла милая. Я всего лишь делал ей одолжение, - руки Луи сильнее сжались вокруг челюсти, пальцы нежно гладили гладкую кожу. Он поцеловал Гарри, извиняясь, успокаивая. Гарри ответил вполсилы, жалея о недостатке самообладания, о недостатке выдержки и духа сопротивления к той магии, что Луи творил с ним. Такому было сложно сопротивляться. - Но я не хочу Эллу, - непонимающе ответил Гарри. Его руки вцепились в талию Луи. - Не хочу. Луи сглотнул. Взгляд переполнился желанием. - Хорошо, - сглотнув, выдавил он. - Я знаю, чего ты пытаешься добиться, знаю, но мне плевать, Луи. - Он говорил это в его кожу, бродил губами по челюсти, пока не дошел до шеи. - Я все равно выберу тебя. В любой момент. В любое время. Только тебя. - Тебя, - повторил Луи ему в волосы. - И никого другого, - Гарри наконец соединил их губы воедино, поцелуй был подобен кулаку, проезжающему по раненному месту. Такой же дезориентирующий. Раздробляющий. Сотрясающий равновесие всего мира. Гарри повелся на это, будучи опьяненным чувством жара тела Луи, чувством крепких мышц под ладонями — небольшой ямки в районе талии, изгиба спины. Дурманное, желанное, сознательное отравление собственного тела. - Пожалуйста, хватит пытаться спасти меня, - выдохнул он меж поцелуев. Луи поцеловал его с особой ожесточенностью, словно доказывал, что больше не намерен отпускать его. Они были так близко, тесно прижаты друг к другу, тяжело дышали, Гарри слегка отвел ногу, чтобы они касались друг друга и бедрами, и грудью, и по телу прокатилась волна удовольствия, резкий выдох Луи напомнил ему, ради чего он вообще здесь оказался. Луи был возбужден. Он подался вперед, вжался в губы Гарри, мокро целуя, не давая времени на вдохи и выдохи. Гарри смотрел на него сверху вниз, уверенный в том, что в темных зрачках его глаз на данный момент виднелось лишь черное желание. Он нерешительно развел ноги, чтобы ослабить трение. Намек. Ногти Луи впились в спину Гарри, когда он закрыл глаза. Он боялся переступить черту, сделать то, после чего нельзя будет вернуть все назад, но взвинченное возбуждение достигло своего апогея, напомнило о себе болью, граничащей между приятной и терпимо мучительной, натянуло ткань штанов. Он чувствовал грубую ткань материи, жар бедра Луи в миллиметре от его — против этого усмирение было невозможно, попытки — тоже. Конечно же, что-то да можно было придумать, но Гарри этого совершенно не хотел. Луи не шевелился; оставался совершенно неподвижным, словно боялся прикоснуться к Гарри, и в то же время не хотел отрываться. Его губы коснулись шеи Гарри — словно теплый бархат, отяжеляющий конечности, подкашивающий ноги, посылающий дрожь по всему телу. - Блять, - выдохнул Луи безрассудным полушепотом как только опустил взгляд и увидел натянутые брюки Гарри. Гарри прикрыл глаза. - Не могу же я выйти на люди в таком виде. - Ты можешь... избавиться от этого, - голос Луи был тихим, нерешительным. В воздухе повисло намекающее предложение, Гарри едва удержался от непроизвольного движения бедрами. Возможно ли все повернуть вспять, будучи на точке потенциального невозврата? - А ты? - грубо, хрипло, он прижался бедром к выразительной выпуклости штанов Луи. Сделал бы он то же самое, если бы не алкоголь, бушующий в крови и гуляющий по венам? Луи подавился собственным вздохом. - Да. Мне—Мне. Тоже. Нужно. Образовавшаяся тишина закупорила Гарри уши. Ничто не имело значения — лишь взгляд Луи, направленный на него. Гарри потянулся рукой вниз, невозможно, невероятно медленно, вытащил пуговицу из петли штанов. Когда он скользнул рукой внутрь, захотелось закричать, закатить глаза, поджать пальцы ног и рук, покалывающее ощущение, подвязавшее все воедино, заставило его сомневаться в реальности происходящего. Он обвил член пальцами, слегка сжал — чтобы хотя бы немного снять напряжение. Луи не моргал, его взгляд был маниакально прикован к месту, где рука Гарри исчезала в поясе штанов. Медленно, трясущимися руками он расстегнул свой пояс, и только тогда у разума Гарри случилось короткое замыкание, он понял, что они собирались совершить. И единственное, о чем он мог думать — он сделает что угодно, лишь бы полностью увидеть Луи. Хотя бы раз прикоснуться к нему. Гарри издал низкий стон и начал двигать рукой. Темп был слишком медленным, но рядом с Луи все равно казался абсолютом совершенства. Луи поднял глаза. На секунду он остановил движение запястья, будто внезапно начал подвергать сомнению все происходящее. - Можно тебя поцеловать? - выдохнул он, будто даже об этом ему было стыдно спрашивать. Тело Гарри молило об этом. Он судорожно дернулся, прижался губами к Луи в поцелуе, которому не хватало искусного изящества, но хватало всего остального, чтобы стать лучшим поцелуем в мире. Чувство в такт двигающихся губ заставило Гарри ускорить движения руки, тепло начало вздыматься вверх по бедрам, оттягивать заседающее в животе давление. Он знал, что долго не продержится. Рот Луи двигался лениво, открывался, вырывались рваные вздохи, они оба пытались целоваться, но потерялись и забылись в поисках собственных спусковых крючков расслабления. Гарри потянул Луи за нижнюю губу, яростно двигая запястьем. - Луи... - выдавил он, двинулся губами вниз, прошелся зубами по шее. Луи тихо застонал в ответ, Гарри чувствовал и слышал движение его руки. Это было слишком. Господи... - Посмотри на меня, - прошептал Луи, щекоча губами ухо. Гарри понадобились все силы, чтобы выпрямиться, прижаться к нему лбом, посмотреть ему в глаза. Расширенные темные зрачки, дрожащие ресницы, Луи был соткан из всего красивого. - Прекрасен, - выдохнул Луи, свел брови вместе, широко открыл рот; плечи напряглись, рука замедлилась. Он содрогнулся от накатившего расслабления и бессилия. Гарри заскулил, чувствуя приближение своего оргазма. - Луи, - он вытянул свободную руку вперед, отчаянно пытаясь схватиться за что-то. Теплая ладонь Луи уверенно сжала его, глаза смотрели восторженно, с нескромным наслаждением. Слишком. - Луи, - успел выдавить Гарри, прежде чем зажмурил глаза и прочувствовал разрывающее удовольствие, валами скачущие электрические импульсы из ниоткуда в никуда, доходящие до кончиков пальцев — прямо в точках соприкосновения с кожей Луи. Из поля зрения исчез весь свет, организм пытался восстановиться и делать глубокие вдохи. Гарри вслепую потянулся к Луи и поцеловал его, сердце стучало и работало на полную мощность. Как только посткоитумная блаженная истома постепенно исчезла, и блики света превратились в отчетливые круги ламп, Гарри словно огрели пощечиной. В брюках было липко и некомфортно, руки были в сперме, а Луи выглядел так, словно находится на грани панической атаки. Резкий свет был везде и кружился повсюду. Легкие будто уменьшались в размерах, вызывая легкие судороги. Гарри прижался головой к груди Луи, яркость бликов исчезла. ______________ ¹джингл — музыкальный или вокальный продакшн-элемент оформления радио- или телеэфира. ²в оригинале nancy boy, что означает как "слабак, хлюпик, мамкин сыночек", так и "педик, феминный, женоподобный мужчина", здесь имелся в виду первый вариант, но тут как бы некая игра слов, потому что люди, сами того не подозревая, заодно называли его и "педиком", а вот "быть педиком" он как раз и боится.