Butterfly Gun

Луи пошевелился первым. Он сделал шаг назад, руки Гарри соскользнули с его бедер, плечи поднимались от учащенного дыхания, голова шла кругом. Эйфорийное состояние постепенно сходило на нет, закисало до выдохшегося упадка сил; в ванной стало слишком тесно и душно. Луи дважды моргнул. Его щеки были впалыми, как будто он изнутри их закусывал, он издал какой-то звук, невнятный и успевший утихомириться в горле прежде, чем вырваться изо рта. - Ты... - попытался он, судорожно выдыхая, и не продолжил. Слова повисли в воздухе, и единственное предположение, пришедшее Гарри на ум, было: «Ты все испортил». Он хотел высказаться — а ведь было, что сказать — но голова затуманилась, он не смог ничего из себя выдавить. Слова крутились на языке, но их останавливал голубой цвет глаз, вышибающий дух и заставляющий молчать, потом Луи сдался, прервал зрительный контакт и включил воду. Он тщательно промыл руки, палец за пальцем, и когда, наконец, выключил кран, в его глазах не осталось ничего, что было прежде, они были пустыми. Гарри отчаянно хотелось знать, что случившееся не станет камнем преткновения в их отношениях, какого бы рода они ни были, но он понятия не имел, как донести эту нужду в утешении. - Это было... Я... - его взгляд лихорадочно бегал по не выражающему никаких эмоций лицу Луи. - Пожалуйста, Гарри, - прошептал он, и его голос дрогнул. - Не надо. Гарри не понимал, что тот пытается сказать, но сердце, так или иначе, раздробилось до крошки. - Луи, - попытался он снова. Луи помотал головой и положил ладонь на дверную ручку. Казалось, внутри него была отыграна гражданская война, прежде чем он признал поражение и, подняв белый флаг, наконец приоткрыл дверь. - Пожалуйста, прости меня, - сказал он, прежде чем скрыться в коридоре. Гарри застегнул брюки и сел на край ванны, не обращая внимания на неприятное ощущение в животе. Чувствовал он себя дерьмово — словно придется вылезать из собственной кожи, если сейчас же не унифицировать эмоциональный раздрай и не разложить все по полочкам. Словно он навсегда останется грязным. Он сидел и не двигался до тех пор, пока какой-то парень не ворвался внутрь, потому что Луи оставил дверь незапертой. Парень резко остановился и, извинившись, развернулся и вышел, а Гарри даже бровью не повел, не говоря уже о чувстве неловкости, которое обязательно появилось бы у него, не будь он так озабочен другим. Он собрался с мыслями и, ополоснув руки в ледяной воде, спустился вниз по темному пролету лестницы. На лестничной площадке мимо него пронеслась пара девушек, волосы которых были убраны и доходили до плеч, спустя несколько секунд девушек уже поглотили танцующие тела и мягкая музыка в соседней комнате. Трудно было поверить, что совсем рядом в самом разгаре шла вечеринка, но да, так оно и было: приглушенный голос Фрэнка Синатры, запах клюквенных свечей и звонкий смех, отскакивающий от стен вишневого дерева. Гарри не мог туда пойти. Его штаны были липкими, в горле стоял тугой ком, и, наверняка, где-то рядом шастал Луи, делающий все, что в его силах, лишь бы показать, что факт произошедшего остался им незамеченным. ‘Ты меня заворожила’ - доносился голос Синатры над гулом людей, пока Гарри расталкивал безликие тела, чтобы добраться до входной двери и выбраться наружу, заглушив ровный металлический ритм, отдающийся в ушах. Он закусил губу. Тыльной стороной ладони провел по носу, шмыгая. « И что дальше?» Чувствуя себя потерянным и одиноким, он спустился вниз по садовой дорожке, где терпкий запах летней ночи сбивался мятным запахом трав. Он сел на скамью, стоящую в окружении кустов, шпалеров и камней; из окна, свет из которого падал на траву золотым квадратом, лилась музыка. ‘Разве непонятно, дурачок, ты ничего не выиграешь …’ «Как же, блять, уместно», - отслоилась мысль от стенок сознания, Гарри всхлипнул. Бумажные фонарики, стоящие по краям всей лужайки, расписывали ее золотыми и белыми пятнами. ‘Подумай как следует и вернись назад в реальный мир…’ Он ослабил вожжи и позволил себе заплакать, глаза стали красными, голову заполнила непонятно откуда взявшаяся апатия. Он даже думать об этом не мог. Потому что полемика о хорошем и плохом давалась паршивее всего, он не чувствовал, что то, что они совершают — плохо, но уж если у Луи были какие-то опасения, а у него они, очевидное дело, были, то, что ж... Когда включили джазовую свинг-музыку, Гарри сразу же представил, как внутри кружатся и прыгают парочки в свете люстр, и ему стало необъяснимо грустно. Тогда же он заметил приближающуюся фигуру, тихо ступающую по мощеной дороге. За какую-то миллисекунду Гарри убедил себя в том, что это Луи, что он, возможно, искал его, и хочет поговорить так же сильно, как хочет Гарри, но когда он с надеждой во взгляде повернул голову, то увидел Перри. Она неспешно шла, иногда наклоняясь и срывая цветы лилейников, а случайно вырывающиеся с корнем стебли кидала под ноги; когда она заметила Гарри, то так и остановилась в слегка согнутом состоянии, сжимая в руках лепестки. - Гарри, - сказала она тихим удивленным голосом. - Почему ты такой грустный? Гарри бесцельно потер глаза и глубоко вздохнул. - Все нормально. - Не надо врать. Черт возьми, ты плачешь что ли? - когда Перри подошла ближе, Гарри заметил, что от шампанского ее щеки стали розовее. - Что случилось? «Луи. Кое-что произошло и... Я не могу даже говорить об этом.» - Не знаю, - вяло ответил он. - Правда, просто вдруг. Перри задумчиво посмотрела и резким движением зажала цветок в ладони. В одно мгновение в ее глазах встали слезы. - Господи, Пез, - глаза Гарри вспыхнули удивлением и сожалением, - а с тобой-то что? Перри помотала головой, тонкими пальцами вытерла слезы. - Ничего, я просто глупая. И мне грустно. По-глупому грустно. - Но у тебя же день рождения, - сочувствующим голосом сказал он, вспоминая недавнюю исповедь Зейна и понимая, что, походу, он вообще ничего не знает о произошедшем между ними. - Нельзя грустить в свой день рождения. - Забавно, - Перри села рядом с ним, распластав ткани платья вокруг себя так, что оно стало похоже на звезду. Она наклонилась, нарвала еще цветов и начала отрывать по лепестку, роняя их себе под ноги. - Я никогда не любила свои дни рождения. - Почему? - Сложно объяснить... - Перри нахмурилась. - Пока ты маленький, взрослый мир кажется чем-то далеким. В основном, ты можешь игнорировать его, представлять, что тебе еще далеко и... - она неожиданно выдохнула и зажмурила глаза, пытаясь избавиться от накатывающих непрошенных слез. - Восемнадцать. Это словно конец. Притворяться уже невозможно. - Я больше не могу так, - говорил Зейн несколько часов назад. - Где наше будущее? У нас его нет. До Гарри только сейчас дошел смысл его слов. Он не знал, стоит ли как-то посодействовать в разговоре, выразить сочувствие, но он с Перри были не настолько близки, да и он, в принципе, как уже было сказано, мало что знал об их ситуации, поэтому он спросил: - Что случилось? Последнее, чего он ожидал, так это Перри, сжимающую ладони в кулаки, вскидывающую голову к небу с начинающейся истерией в глазах и выплевывающей: - Эпплби сделал мне предложение. - Вот же блять. - Гарри опустил голову и помотал ею. - То есть, мне жаль. Как я понимаю, это не круто. Перри повернулась к нему с ошалевшими глазами и слипшимися от слез ресницами. - Ему тридцать пять, он лысый, и изо рта у него воняет жевательным табаком, - воскликнула она и громко всхлипнула. Так резко и неожиданно, что после сразу же коротко посмеялась. Гарри, чтобы разрядить напряжение, улыбнулся, и Перри вытерла слезы. - Его имя Эпплби, Гарри. И Перри снова начала реветь. Она шмыгнула носом и утерла глаза тыльной стороной запястья, браслетом царапая бледную кожу и оставляя красноватый след на щеке. - Господи, он так внезапно приехал на ужин и... Я даже Зейну не сказала. Хотя сейчас это уже погоды не делает, видимо, - она надсадно кашлянула, скривила лицо в плаче. Гарри беспомощно сидел, слушал; собственная проблема и свинцовое чувство в груди как-то невольно забылись. - Эй, эй, - ее неутихающая истерика его встревожила. - Пез, все хорошо. Все хорошо. - Нет, - помотала она головой. - Я—Я умру, если выйду за него замуж, Гарри. Умру. Я не могу. А теперь даже Зейн от меня отвернулся, - ее речь прервал глубокий всхлип, Гарри положил руку на спину, пытаясь успокоить. - Мы раньше все вместе делали. Все вчетвером. Я даже не заметила, когда все изменилось. Не хочу, чтобы так продолжалось. А потом как будто все случилось одновременно медленно и быстро. Теперь—теперь я понимаю, что чувствовала Софи, когда этот гребаный Луи разбил ей сердце. Ты знаешь, что они даже никогда любовью не занимались? А мы с Зейном — да. Господи, ох, господи. Эпплби узнает, да ведь? Узнает, что я не— Она резко поднесла руку ко рту. - Черт, вот я треплюсь. Это все шампанское, Гарри, не думай обо мне плохо, я почти две бутылки выпила. - Она рывком наклонилась вперед, как балерина в музыкальной шкатулке, так в согнутом положении и застыла. - Я ходячая катастрофа. - Ты не катастрофа, - успокаивал Гарри. Уж кому как не ему было известно, что такое настоящая катастрофа. Постоянное напоминание об этом горело у него в животе режущими, бушующими спазмами. - Я — бедствие. Даже Зейн так считает. И по большей части потому, что Гарри не знал, как ответить, он сказал: - Ну не знаю, раньше он только о тебе и говорил, просто не затыкался. Перри вздохнула и беззастенчиво вытерла сопли рукой. Она выглядела искренне удивленной, но при этом было видно, что она его словам не верит. - Что, прям все время, что ты здесь жил? Неужто? - Да. Звучит, конечно, не супер, но, правда, единственное , что я помню о Зейне, так это то, как ты ему понравилась. Перри моргнула и по щекам опять потекли слезы; Гарри испугался, подумал, что сказал что-то совершенно неприемлемое и неправильное, потому что она начала плакать еще сильнее. Но потом на ее лице появилось подобие улыбки. - Он раньше был таким милым. Всегда помогал мне донести книги, бубнил что-то под нос. Я еще тогда млела от его тихушничества. Странно было слушать такую Перри, открытую и искреннюю, но Гарри понимал пьяное и отчаянное желание высказаться, поведать хоть кому-нибудь про свои неподобающие чувства. - Когда вы сошлись? - спросил он на всякий случай — вдруг ей хотелось излить душу. - Нам было по пятнадцать, вроде как, - Перри притихла, будто рассказывала секрет, и, в принципе, видимо так оно и было. - Он показал мне, где можно найти цветное стекло — позади школы есть одно местечко — и я его поцеловала. Тогда это был просто верх романтики, - она убрала волосы, лезшие в глаза. - Софи еще с начальной школы сохла по Луи, и поэтому казалось естественным, что мы с Зейном можем... ну, ты понимаешь. Внутри Гарри словно что-то гнилое и уродливое свернулось от мысли, что кто-то может «сохнуть по Луи», он сглотнул нарывавшиеся слезы. Они поднялись по горлу, сжали мокрым злым узлом, и почему-то даже захотелось рассмеяться. У Софи с Луи было то, о чем Гарри мог только мечтать. Три года. Настоящие отношения. - Меня выбешивает то, что он вырос, - мягко, без раздражения продолжала говорить Перри. - Он теперь вечно изможденный и злой на весь мир, ужасно и наблюдать за ним, и вообще рядом находиться. Гарри мог в ответ разве что помотать головой; на этом моменте, как по щелчку, пришло понимание, что разговор потихоньку сходит на нет. - Но ты, Гарри, само совершенство, - продолжила она спустя время и толкнула его локтем в плечо. - Честное слово. Не знаю, как тебе это удается, но ты какой-то особенный, что ли, - она встала, пошатываясь, и сухо добавила: - Завтра мне будет очень, очень стыдно за этот разговор, я уверена. Она развернулась и ушла, последние лепестки выпутались из складок платья и упали на землю. Гарри посмотрел на спутанные его с Перри следы, на вытоптанную на камнях грязь и понял, что ему бы тоже надо выреветь все дерьмо. Спустя пятнадцать минут он услышал их. - ... Снаружи, - выплыл голос Перри из открытого окна, и Гарри замер. - Ему плохо. Иди-ка ты лучше проверь, как он. - Ага... - очень тихо, едва слышимо отозвался Луи, но у Гарри побежали по шее мурашки такого размера, словно он стоял у него за спиной. - Спасибо, Пез. Хорошо, что ты его нашла. Не прошло и минуты, как по булыжной дороге застучали глухие шаги, и послышался слабый смиренный вздох; Луи остановился, ему в спину светила серебряная луна. Его взгляд был наполнен чем-то, что Гарри не смог идентифицировать. Гарри прошелся рукой по лицу, пытаясь незаметно восстановить дыхание и натянуть непроницаемое выражение лица, хотя наверняка издалека были заметны его обрамленные красным глаза и опухший мокрый нос. Хотя все-таки теплилась надежда, что ночь сумеет все скрыть. Луи не мог устоять на месте и не знал, куда деть руки. - Гарри, - спросил он. Тихо, откровенно пялясь на его жалкую сидящую фигуру. - Что я могу...? - Хочу домой. Луи кивнул. - Мне нельзя вести машину. Пойду найду маму. ******* Спустя несколько жалких дней избегания Гарри понял, что его проблема состояла в том, что он больше не имел понятия, кто такой Луи, и насколько хорошо он его знает. Луи так много закрывал и таил в себе, постоянно выдавал столько разных версий самого себя, что было сложно зафиксировать происходящее и уследить за ходом его мыслей. Существовал четырнадцатилетний Луи с ответами на все вопросы и улыбкой, расплавляющей золото, Луи-со-своими-друзьями — дерзкий, громкий и язвительный, Луи-старший-брат. Луи-лидер. И где-то между всеми этими Луи, были они с Гарри, росшие вместе, росшие врозь, вновь сошедшиеся вместе и пошедшие по извилистой полной валунов дороге. В режиме «на себя — от себя» они то целовались, то игнорировали друг друга, и такой способ существования мало-помалу сводил Гарри с ума, каждый раз проделывая брешь в эмоциональной системе. И правда состояла вот в чем — он больше не помнил, как быть другом Луи. Еще одной проблемой было то, что Гарри был дураком, смехотворно влюбленным дураком, чья привязанность была сильнее и глубже обыкновенной одержимости. Такое же мягкое, как шелковая лента, его влечение обвивало и связывало в тугой узел его и Луи, крепко и больно входило под кожу, зажимало артерии и останавливало кровообращение, которое ни на секунду, ни на миллиметр не ослабляло хватку. Воскресное утро обошлось без похода в церковь, эта новость принесла Гарри сильное облегчение, но он пытался не лазать у себя в голове, анализируя причины. Прошлым вечером Джоанна мельком упомянула, что она, Луи и девочки проведут утро в другом месте, оставляя дом в распоряжение Гарри. «Особый день», как узнал Гарри во время завтрака, были кодовыми словами для годовщины смерти мистера Томлинсона. Джоанна и девочки одевались в свои лучшие наряды и упаковывали сухой паек, чтобы подкрепиться во время церемонии на кладбище. Гарри же старался держаться стороной: сидел себе на углу кухонного стола, молча ел кашу, все время ежился от прохладного утреннего ветерка, непонятно как попадающего в дом, и пил чай. Луи дважды спускался вниз из своей комнаты. Первый раз он появился в пижаме, шаркая, залил чайный пакетик кипятком и, покрутив чашку в руках, поднялся наверх, топая по лестнице. По гребаной традиции у Гарри как обычно екнуло сердце, хотя справлялся с отвержением он теперь гораздо лучше, быстрее и для самого же себя менее болезненно. Каждый раз они умудрялись загонять свои взаимоотношения в тупик, да еще и так часто, что Гарри начинало это больше бесить и вызывать ненависть, чем вгонять в уныние и разочарование. Во второй раз Луи спустился все еще не одетый, но взволнованный, нервный и беспокойный. Он положил чашку в раковину и начал бродить назад-вперед по коридору; когда Джоанна из прихожей крикнула его имя, он словно впал в панику. Не изъяснившись, он пересек кухню и выскочил через заднюю дверь. - Луи, - снова позвала Джоанна. Она процокала каблуками на кухню, на ходу поправляя шляпу, пробежала глазами по комнате и нахмуренно-удивленно посмотрела на Гарри, когда не обнаружила своего сына. - Где он? - Эм... - что-то намекало на то, что Луи не просто вышел — сбежал, и Гарри не думал, что его стоит сдавать. - Не знаю. Буквально минуту назад был здесь. Дверь распахнулась, и Луи с топотом зашел внутрь. Взгляд Джоанны просканировал его сверху донизу, замер на ткани темно-серых носков. - Милый, ты не одет— - Что-то случилось с крышей амбара, - Луи часто и тяжело дышал. Джоанна перестала поправлять ленту шляпы. - Ох, что случилось? - Пока не понял. Что-то из-за дождя. В дверном проеме появилась голова Лотти. - Ну что вы тормозите? В чем проблема? - Ни в чем, Лоттс. Дождь, походу, прикончил крышу амбара, - ответил Луи. - С курицами все нормально? Мэриголд не пострадала? - Не парься, они в порядке. Думаю, крыше требуется немедленная починка, пока не произошла еще какая-нить катастрофа. - В такой день... - Джоанна нечаянно стукнула кончиком зонта об пол. - Значит, придется нам подождать. Нам помочь? Найла позвать? - Нет, нет, вы с девочками идите, - Луи прочистил горло. - Гарри поможет. Мы вдвоем справимся. Я—Я подтянусь к вам, когда закончу. Джоанна нахмурила брови. - Лу... - Идите, - Луи отчетливо дал понять, что принял решение. На лице его мамы мелькнули неуверенность и огорчение; под возгласы девочек, Томлинсоны взяли плетеные корзины с едой, букеты цветов, и спустя десять минут в доме воцарилась тишина. Гарри не мог избавиться от странного чувства в желудке, усилившегося, когда Луи вернулся на кухню со смутно-потерянным взглядом. Гарри, не бывавший с Луи наедине еще с той ночи на вечеринке Перри, не знал, чем себя занять, поэтому безуспешно старался сосредоточить внимание на вчерашней газете и пытался не показывать внешних признаков терзаний. На самом деле в его голове шумела кровь, а телу стало невыносимо жарко. Он не мог сосредоточиться даже тогда, когда Луи оставил его одного, поднявшись к себе. Сначала были слышны громкие шаги, затем они ускорились, резко остановились, постепенно превратились в шарканья, после послышался громкий тяжкий вздох, и под чужим весом скрипнула кровать. Гарри сидел за столом и крутил тарелку, пытаясь придумать, чем ему заняться. Он принялся убирать посуду в раковину: вымыл свои тарелки, прополоскал чашку Луи. После того, как в раковине ничего не осталось, вытер руки и застыл, не зная, что делать дальше. Подумав, что Луи с минуты на минуту спустится и пойдет чинить крышу, он остался внизу. Луи так и не появился, и Гарри был почти готов винить во всем их неловкие отношения. Неловкие настолько, что Луи даже не смог заставить себя попросить Гарри о помощи. Может это и выглядело смехотворно, но это было единственным объяснением. Как они вообще до такого докатились? Может, он ожидал, что Гарри начнет без него? Гарри толком-то и подумать не успел — ноги сами принесли его на второй этаж. Сомнения подоспели только тогда, когда он впритык подошел к двери в комнату Луи. «Соберись и не будь трусом», - подумал он. Как оказалось, Луи развалился на своей кровати, свесив ноги на пол, сжав рот в тонкую линию и закрыв глаза ладонями, свернувшимися в кулаки. Между его джемпером и штанами обнажалась тонкая полоска кожи живота. - Твои громкие тяжелые слоновьи шаги выдают тебя с потрохами, Кудряшка, - спокойным голосом сказал Луи, когда Гарри застыл в дверях. Щеки Гарри вспыхнули. - Прости. Я просто—Я думал о тебе... - он прочистил горло. - Думал, тебе нужна моя помощь. Поднялся поинтересоваться. Луи глубокого вдохнул. Руки с глаз не убрал. - Нормально все. С крышей, я имею в виду. - В смысле? - Дождь ниче с ней не сделал. - Оу, - нахмурился Гарри. - Ладно. - Он не понимал, что происходит, но больше всего его тревожило его собственное волнение. За Луи. Он не мог его таким видеть, это было не в его силах. - Слушай... - начал он вполголоса, прислонившись к дверной раме. - Не начинай, - Луи резко выдохнул. Слова — как наждаком по коже. - Мы не обязаны говорить об этом. - Я так не могу, - с неестественной ему свирепостью ответил Гарри, потому что функция «ждать» перешла в разряд невыносимых. - Не могу. Меня эти мысли круглосуточно гложут. Пожалуйста. - Он сжал ручку двери. - Пожалуйста, Лу. Впервые он сказал этот диминутив вслух, и, кажется, именно это сподвигло Луи на честный ответ. - Я же все начал, ведь так? - тихо сказал он. - Я не должен был лезть... Не должен был. Это было ошибкой. В затянувшейся тишине Гарри глубоко вздохнул — создалось ощущение, что кислород моментально охватил все тело, даже в кончики пальцев ног попали пузырьки кислорода. - Я тоже был совсем не против, - прошептал он. «Скажи что-нибудь». «Пожалуйста». Луи молчал, Гарри вонзился ногтями в бедра, заставив себя продолжить. - Я скучаю по тем временам, когда был твоим другом, - сказал он.- Очень скучаю. И, конечно, в идеале я бы хотел... - он не мог сказать это вслух, кашлянул. - ...Но так как ты нет—Я... - Он закусил нижнюю губу; слова, не помнящие себя шесть лет, выскочили изо рта на вдохе поражения. - Ты — мой лучший друг. Луи издал небольшой звук. Он опустил руки — кожа вокруг глаз была затертая, красная — и жестом подозвал Гарри к себе. Гарри будто магнитом притянуло, в груди так и закололо настороженным оптимизмом. Его потянули вниз руки Луи, и когда они бок о бок устроились на узкой кровати Луи, вновь образовался тот самый пузырь. Подушки пахли Луи, настоящим, непосредственно взрослым Луи, лежащим рядом; так близко, с влажными губами, голубыми глазами и осторожным взглядом. Гарри не успел остановить себя и прошелся пальцами по изгибу его бедра. - Пожалуйста, скажи что-нибудь, - свои движения Гарри дополнил словами. О чем ты думаешь? Луи тихо кашлянул. Он помотал головой и нахмурил брови. - Честно? - он пробежался взглядом по лицу Гарри. - Ты влечешь меня к себе больше, чем кто-либо и когда-либо за всю мою жизнь. Губы Гарри непроизвольно расплылись в улыбке. Луи ткнул указательным пальцем в ямочку, с серьезностью, но некой отстраненностью разглядывая его. Улыбка Гарри постепенно сошла на нет, он собрался с мыслями и выдал: - Но ты бы хотел, чтобы я был девочкой. Луи ответил не сразу. - Нет... - сказал он и сразу же сжал губы. - Нет. И я не знаю, странно ли это. - Не думаю. - Он продолжил водить пальцем по бедру Луи. - Почему ты сегодня не пошел с ними? - Я дерьмовый человек, Кудряшка, как выяснилось. Гарри сжал его ногу. - Неправда, - произнес он. - Но все же... Ты не хотел... ну, навестить отца? Луи мотнул головой. А после сделал то, что для обоих стало неожиданностью. С горящей в глазах решимостью он прижался губами к губам Гарри. Потянул за его нижнюю губу, задел его холодной щекой и таким же холодным носом. Гарри еще никогда не был так уверен в своей влюбленности. Он выдохнул Луи в рот, стиснул его кожу длинными пальцами. Помялись простыни, матрас скрипнул и прогнулся под их ворочающимися телами. Гарри отстранился, посмотрел Луи в лицо, провел большим пальцем по щеке — остался легкий быстро исчезнувший белый след. Луи поцеловал его запястье. - Значит, - начал Гарри, - я тебе нравлюсь. - Прозвучало как-то глупо, по-детски, но его это не особо заботило. - Господи, Гарри, ты всем нравишься, - Луи сухо засмеялся. - Хотел бы я, чтобы ты видел себя в тот самый первый день, за столом. Я тогда искренне подумал, что мир меня жестоко разыгрывает. - Что ты имеешь в виду? Луи ущипнул его за плечо. - Ой, завязывай со своей скромностью. Ты прекрасно знаешь, какой ты привлекательный. - Не настолько привлекательный, как ты, - пробормотал Гарри. Луи помотал головой и сжал губы в линию. - Когда это говоришь ты, я почти начинаю в это верить. - Ты должен не верить, а знать, - сказал Гарри, хмурясь и прижимаясь носом к его носу. - Всегда. - И вот снова наступил один из тех напряженных, заставляющих задержать дыхание моментов изумления. Гарри никогда сполна не мог привыкнуть к нему. Он поцеловал кончик носа Луи, тот уткнулся лицом в подушку, шмыгнул и выдохнул, пощекотав дыханием подбородок Гарри. - Я так устал, - прохрипел он. Гарри привстал, зацепил пальцами сложенное у ног одеяло и накрыл им Луи и себя. Густая шерсть мгновенно окутала их слоем тепла. - Тогда спи, - сказал он, его голос был низким, отчего Луи резко схватил его за руку, и вокруг все словно вспыхнуло. Луи потянулся, обвился вокруг Гарри, сместился так, что локтем уперся по другую сторону тела — буквально лег на него сверху. Он впился ногтями в заднюю часть шеи, горячо, на выдохе, со всей страстью поцеловал его. Под одеялом уже было не различить, где кто, и казалось, что они слились воедино в порумяненной теплоте. По окнам начал бить дождь, дом скрипеть от ветра; но внутри их собственного пузыря было тепло и уютно, и Гарри в жизни бы не согласился оказаться в каком-либо другом месте. - Ты — единственное, чего я хочу, - тихо сказал Луи и скользнул руками под рубашку, пересчитал пальцами ребра. Гарри накрыло. Он потянул его на себя, прижался всем телом, хоть под шерстью и было горячо, душно, жарко. Руки Луи касались его груди, оставляя за собой мурашки, задевали соски; низ живота повело острым болезненным спазмом — Гарри даже застонал, не вдумываясь, от ощущений укусил первое, что попалось под зубы — челюсть Луи — и мазанул губами по шее. Луи с трудом отстранился, словно всхлипнув-выдохнув: - Не... сегодня, - прошептал он, и Гарри вынесло обратно в реальность. Это не было «никогда» или «ни за что», нет — этого негласного обещания было более, чем достаточно. «Я люблю тебя», - подумал Гарри, смотря на царапинку на подбородке и потрескавшуюся кожу губ. Впервые за все время Гарри задался вопросом: правда ли или ему кажется, что Луи выбрал его, поставил выше чего-то более важного и дорогого. Ведь где-то там Джоанна с девочками сидели под зонтиками вокруг могилы и ели сэндвичи. - Ты уверен, что не хочешь навестить отца? - спросил Гарри, чтоб уж наверняка. Луи кивнул. - Мне просто не хочется... Я не знаю. Дедушка всегда... - он остановился. - Дедушка что? - Просто... он знал, - Луи с трудом сглотнул. - Меня именно это больше всего и бесило. Все это время, он, получается, был прав. Пиздец какой-то. - Он заговорил напускным насмехающимся глубоким голосом. - «Я вижу тебя насквозь, парень, и даю тебе совет, пока не поздно — разберись со своим дерьмом. Твой отец был бы чрезвычайно разочарован известием, узнай он, что его единственный сын — содомит». В Гарри всколыхнулась волна гнева, вызванная словами. Мистер Паулстон. Темное пятно в черепной коробке памяти, арретированный вброс воспоминаний, прежде блокирующийся буфером времени. - Это были лишь его нападки и предположения, - сказал он, на удивление самому себе, с ядом в голосе. - Откуда он мог знать? Луи замялся. - Когда мне было шестнадцать, был один парень, - тихим голосом начал объяснять он. - Оскар Джеймс. Вряд ли ты его помнишь. Он был на год старше меня. Мы иногда вместе ходили в церковь. В общем, мы типа... - он умолк, сменил тему, решил зайти с другого конца. - Казалось, дед знал еще когда я козявкой был. Я ведь никогда не был таким... мужловатым парнем, и он вечно странно себя вел с моими друзьями. Стен, потом ты, потом... - он завозился под одеялом. - Мы даже поцеловаться не успели. Ну, с Оскаром. Мы хотели, наверное, но прям за полминуты до вошел он, рука Оскара тогда расчесывала мои волосы или что-то такое. - И он увидел тебя, - дополнил Гарри, ощущая неприятный узел в желудке. Луи кивнул. - Он не хотел меня выслушивать, угрожал рассказать маме, рассказать всем, отослать меня куда-то. И поэтому я... я не знал, что делать. Начал чаще проводить время с Софи, и это... - он испустил глухой смешок, - ... было подло, потому что она нравилась Лиаму, а я даже никогда ему не—Господи. - Он выдохнул. - Я такое дерьмо сопливое. - Хватит, это неправда, - наобум сказал Гарри, пытаясь впитать в себя информацию. Если судить по этой историю, Луи гораздо больше «изучил» себя, чем Гарри — себя, и это было какое-то странное, не укладывающееся в голове знание. - Ты когда-нибудь ее любил? Хотя бы какой-то своей частью? - Нет, - с легкостью ответил Луи. - Представляешь, как это ужасно? Я слишком долго был с ней и слишком далеко зашел. Она, наверное, теперь меня ненавидит. Мне кажется, Пезз тоже на меня из-за этого дуется, если честно. - А теперь то же самой с ней сделал Зейн, - не подумав, словно в пространство пробормотал Гарри. - Господи... - Сильно вдохнул Луи. - Вообще все пошло кверху жопой. Абсолютно все. Гарри вслушался в бьющий по крыше дождь, засмотрелся на прозрачные капли на окне на фоне серого неба. - Знаешь, - сказал Луи. - Мне кажется, я всегда так рьяно боролся за отношения Зейна и Перри, потому что понял, что если у них будет шанс, то, возможно, будет и у меня. - Он снова поерзал, задел босыми ступнями ноги Гарри; они были ледяными и все еще мокрыми от носков, которые он недавно снял. Гарри поежился. - Но у них совершенно другой случай. - Почему? - Ну, их союз хоть и невозможен, в обществе они все равно котируются и принимаются, в отличие от... Нас. Ему даже не нужно было заканчивать, Гарри его и так услышал. - Кто бы сомневался, - яростно отреагировал он. - Я не знаю, что творю, зато знаю, что чувствую, и... это самое реальное и искреннее, что мне доводилось испытывать. - Знаю. - Значит, не все потеряно. Должен быть какой-нибудь способ... - Гарри, - перебил его Луи, его до жути спокойный отрешенный голос слишком резко выталкивал обратно в реальность. - Я буду на этой ферме всю ебаную жизнь. И ты что... будешь здесь вечно работать? - Буду, - без промедления сказал Гарри. - Ради тебя — буду. Глаза Луи засверкали. Он положил руку на его плечо и сильно стиснул; из-за дрожащих ресниц его глаза казались сонными, и проникновенный взгляд создавал сильную концентрацию. Не говоря ни слова, он наклонился и поцеловал его, небрежно, мягко. Помедлил, вытянул шею, прошептал Гарри на ухо щекочущие слова: - Мне недавно приснился сон. - Ммм? Шея Луи была так близко, ему так хотелось оставить след. - Там была мелодия, - и Луи начал тихо напевать ее; «недурно», - подумал Гарри, и перед глазами у него моментально встала картина четырнадцатилетнего Луи на банкетке, окруженного светом в церкви Святого Вильфрида. По позвоночнику побежали мурашки. - Мне нравится, - пробормотал Гарри. - Тебе не обязательно льстить. Я просто так сказал. - Нет, мне правда очень нравится. - Думаю, мелодия похожа на... морскую. Это же тематика конкурса, да? Как там шоу называется? Потерянные В Море...? - Моряки, - добавил Гарри. Луи фыркнул. - Ага. Отважные исследователи побережья Англии. - На самом деле, звучит классно, - Гарри вернулся к песне. - Надо будет попробовать сыграть. - Слушай, если они выберут твой джингл, стоит попробовать. - Наш джингл, - поправил Гарри и положил руку на талию Луи. - Мы сразим Лондон, вот увидишь. Луи на секунду замолк. - Лондон, - повторил он со странным выражением лица. - Лондонский конкурс, да. Через несколько недель. Мы становимся в очередь и выступаем перед судьями, наверное, как-то так. Джемма сказала, что она примет меня. Думаю, она будет не против, если и ты приедешь. Луи сначала не делал ничего, никак не реагировал, но когда он переварил информацию, его лицо исказилось. - Кудряшка... Я не могу поехать с тобой, - слова звучали отрешенно и неохотно, будто их вытягивали силой. - Но... ты же хотел помочь. - Да. А ты езжай и получи деньги. Я не возражаю. - Кхм, - Гарри чувствовал, как его омывает и захлестывает разочарование. - Я не могу присвоить себе заслуги за то, с чем ты помогаешь. - Я не возражаю, - повторил Луи, как же гулко и тяжело оседали эти слова в груди Гарри. - Это всего лишь на пару дней, ну же, - пытался уговорить он. - Тебе понравится Лондон. - Кудряшка, я не могу, - голос Луи потерял живучесть и нежность. - Ферма, приятель. Кто будет за всем этим смотреть? Гарри был свидетелем многих случаев, когда девочки кормили животных и помогали с уборкой урожая. Яркий тому пример нарисовался двадцать минут назад: Джоанна предлагала общую помощь в починке крыши. Гарри не понимал, почему Луи игнорировал это и делал вид, что дело обстоит по-другому. - Твои сестры, мама. Найл рядом. Они справятся— - Гарри, - огрызнулся Луи. - Я не могу, ясно? Все, разговор окончен. Воздух заполнила тишина, дождь сильнее залил по крыше. Они оба смотрели в потолок и в унисон дышали, пока Луи не повернулся к нему и не переплел их пальцы, словно извиняясь. - Тебе всего лишь нужно поразить их без меня? - Он мимолетно прикоснулся к губам Гарри. - И поверь, ты их поразишь. Гарри неохотно улыбнулся. - Учитывая вдохновленную твоим сном мелодию — поражу. - А это, Гарри, в наше время зовется божественным подарком. Гарри засмеялся, чмокнул его и откинулся назад. - Пожалуйста, не надо снова... усложнять все, - осторожно сказал он. - Не думаю, что вынесу это еще раз. - Не буду, - с несвойственной ему серьезностью ответил Луи. - На этом этапе уже нельзя ничего усложнить. - Я серьезно. Я буду тебе кем угодно. Другом, чем-то... большим. Неважно—Я просто не хочу снова тебя терять. Луи слабо улыбнулся. - Другом — это круто, - произнес он. - Но че-то мне кажется, что я хочу тебя поцеловать, - он замялся. - Только если ты...? Счастью Гарри не было предела, казалось, его сейчас разорвет от него на части. Он кивнул и прижался к Луи губами, закрыв глаза. Под одеялом лежали два прижатых друг к другу теплых тела, за окном буянил холодный дождь.