Butterfly Gun

Секс и розовая вода. Горький сильный запах, заставивший Гарри опомниться, ударил в нос, когда он приподнялся с подушек. В комнате было прохладно. С каждым вдохом холод проникал внутрь тела и растекался по груди. «Мне нужно подумать.» Можно было и глаз не открывать — он помнил и понимал, что в комнате находился один. Сердце стучало где-то у основания позвоночника, голую спину жгла грубая ткань матраса. На одеяле были сухие пятна. Не одно пятно — несколько грязных белесых разводов. Все одеяло, в принципе, было отвратительно испачканным, но Гарри было откровенно похуй. Поначалу он вообще решил не вылезать из постели до самой своей смерти. Он досчитал до десяти. «... Мне просто нужно подумать...» На резком выдохе он оттолкнул все покрывала и встал. Холод окутал его обнаженную уязвимость, он натянул одежду, лежащую кучей на полу ванной. Холодная рубашка пахла сыростью и прилипала к спине, заставляя морщиться. В наполненной ванне стояла ледяная вода, ее внешние фарфоровые стенки покрылись пылью, дно было в маленьких трещинах. «Мне нужно подумать, прежде чем мы зайдем дальше, Гарри. Мне, правда, очень нужно подумать.» « - Нужно слить воду, - подумал он, - нужно избавиться от нетронутой кружки чая.» Вместо этого он побрел обратно в комнату и уставился на одеяло. Полотенце лежало скомканным на ковре у кровати; оно было настолько мокрым, что казалось, там уже завелась плесень. Гарри было холодно. Его окружало странное чувство — словно его не существует в собственной жизни. Словно он стоял на месте авиаудара, и ему было сказано убирать обломки и куски, до которых ему не было никакого дела. А потом он заметил птицу на запястье. Две птицы, сидящие рядом друг с другом и поднявшие по одному крылу; рисунок был свежим. Господи. Он прижал палец к картинке, с силой прошелся, размазывая изображение и впиваясь туда ногтем. Затем он стащил одеяло с кровати, скомкал и прижал к груди; а там уже паника сделала свое дело — надула небывалых размеров шар, сжимающий сердце и все рядом находящиеся органы. Спотыкаясь об собственные ноги и не умещающуюся в руках ткань, он пошел в ванную, слил воду из ванны, вылил чай в раковину. Вода забулькала и с характерным шумом потекла по трубам. Он вспомнил о полотенце. Нога запуталась в одеяле, он вернулся обратно, поднимая полотенце с пола и роняя соскользнувшую с указательного пальца чашку. Она с глухим звоном стукнулась о пол, из-под кровати выскочила Дасти, зашипела от шума и скрылась под шторами. Грудь Гарри сжалась. Что за бардак. Вокруг беспорядок и полный пиздец, и он не знал, с чего начать. Ему нужно было подмести пол от осколков... И проветрить комнату, и повесить это гребаное полотенце сушиться — здесь вообще есть сушилка? — перестелить постель в чистые простыни, и постирать... Черт возьми, еще и стирать. В дверь раздался стук. Гарри едва удержался на ногах — колени в мгновение налились свинцом, подкосив ноги. Он застыл на месте с охапкой замаранных спермой простыней, одной ногой все еще запутавшись в одеяле, и пытался придумать способ исчезновения. - Гарри...? Джемма. - Гарри? - она постучала более настойчиво. - Так как тебя нет на диване, у меня есть все основания полагать, что ты здесь. Уже половина одиннадцатого. Я хотела приготовить омлет, ну там хозяюшкой побыть и все такое, но уже почти обед, и у меня скоро лекция... - ее голос звучал неуверенно. - Ты там живой? Я слышала грохот. Ну ты хоть пискни. Гарри закрыл глаза. Он не знал, куда деться. По другую сторону двери послышался шорох, вздох и звук скрипящих половиц, как если бы она перекатывалась с носка на пятку. Спустя несколько минут послышался звук глухих шагов, Гарри буквально рентгеновским зрением видел, что она мнется. Она успела сделать шагов пять, прежде чем притопала назад. - Супер, теперь я беспокоюсь. Скажи мне, что ты там, и я не разговариваю с кошкой. Он смял в кулак тяжелую ткань и выпустил невольный отчаянный выдох. Стало настолько тихо, что можно было услышать, как ногти Джеммы барабанят по ручке. Дверь нерешительно открылась. - Твою ж мать, - взгляд Джеммы прошелся по его сгорбленной фигуре. - Гарри, - сказала она и закрыла дверь, выражение ее лица подразумевало, что она и так поняла, что случилось что-то ужасное. Она сняла шляпу, и, пересекая комнату, кинула сумку на пол. - Что происходит? Что случилось? Гарри, - ее рука сжала его плечо. - Ты меня пугаешь. Его плечи дрогнули, он не мог ей все объяснить. Каким образом? Гарри поднял взгляд и с сожалением на нее уставился. - Все кончено, Джем. Она выглядела обеспокоенной и паникующей. - Что кончено...? - Мне надо, - голос Гарри дрогнул, - надо постирать это. Пожалуйста, как мне это постирать? Глаза Джеммы посмотрели вниз. - Ох, Гарри, - вытянула она, ее голос окутал страх. Он сильнее прижал одеяло к себе. - Гарри, - вновь сказала она. - Это что—О, господи боже... Гарри едва мог дышать. Он знал, что прямо сейчас она складывала все кусочки воедино, знал, что все это — отвратительно, знал, что подставил под сильнейший удар последнюю оставшуюся дорогую ему вещь, но оставалось только ждать реакции. Он должен бы был плакать, учитывая нынешние обстоятельства, но глаза были сухими. Он все слезы выревел до этого. - Я слышала... что-то... вечером, - размышляла вслух Джемма. - Но сказала себе, что это не... что это не может быть то, о чем я думаю, - она посмотрела на него большими глазами, полными сожаления. Гарри выдохнул что-то со страдательным звуком, затем тот же отчаянный всхлип, и вдруг перестало хватать воздуха, хотя дышал он быстро. - Гарри, милый, все хорошо, - тихо сказала Джемма. Он помотал головой. - Дыши, просто дыши. Вот, присядь. Мне тоже... мне бы тоже присесть. Они сели на пол — Гарри буквально рухнул, сжимая в руках одеяло, а Джемма медленно опустилась на колени, но ее мозг был слишком занят переработкой информации, чтобы смягчить «приземление». Спустя несколько минут оглушительного молчания, она обхватила ладонью лодыжку Гарри и погладила ее большим пальцем. - Ты любишь его, - Джемма нарушила тишину первой. - Черт возьми. Ты его любишь. «Очень». Он не ответил. - Почему ты не сказал мне? Гарри устало моргнул. - Что я поганый безбожник? Джемма помотала головой, сжав лодыжку крепче. Они долго сидели в тишине. Гарри чувствовал, как с его плеч стекает напряжение и выравнивается дыхание, но нельзя было не чувствовать нарастающее напряжение в пальцах Джеммы, касающихся его ноги — она словно поглощала его беспокойство. - Гарри, где он? - спросила Джемма. - Он... - Гарри покачал головой. Его размеренное дыхание прервалось резким вздохом. - Он ушел. - От меня. Он ушел от меня. Теперь Гарри переварил все произошедшее — волна понимания открыла ему глаза и показала, что случившееся было по-настоящему. Луи уехал, оставил его. По непонятной причине, совершенно неожиданно Луи оставил его, и теперь он не знал, что будет дальше. Джемма закусила щеки. - Слушай, - сказала она. - Мы—Мы с этим разберемся, ладно? Но... ты должен привести себя в порядок. Иди ко мне. Я приготовлю тебе ванну. Заварю чай. Мы справимся, мы с этим разберемся. - У тебя лекция, - напомнил Гарри. Джемма наградила его взглядом «не будь идиотом», из-за которого захотелось сжаться. Гарри не стал и не хотел спорить, он положил одеяло и поплелся в комнату Джеммы, где принял ванну. Затем надел уютный белый джемпер и немногим позже выпил чаю с булками с джемом. Они ели бок о бок, сидя на диване с пледом на ногах, иногда он выглядывал в окно, рассматривая грязные просторы крыш и полуободранные рекламные вывески. Изнутри Гарри согревал чай, снаружи его холодило каплями, что стекали по задней части шеи с влажных волос. Джемма, слава богу, больше никаких вопросов не задавала.

***

На соседней крыше стоял трубочист. Он был единственным признаком жизни в панораме грязной черепицы и валящегося из труб черного дыма, и большую часть дня Гарри наблюдал его действия. Мужчина выглядел озябшим; он периодически останавливался и, складывая руки на груди, грел их в подмышках, потирал ладони, изо рта выходил пар. В желтоватом свете комнаты Джеммы Гарри натянул одеяло на ноги и накинул на плечи. - Как себя чувствуешь? - подошла Джемма, предлагая на тарелке булочки, которые она стащила из столовой внизу. Гарри положил их на одеяло. Натянутое на плечи и согнутые острые колени, оно образовало маленький столик прямо под подбородком. Очень удобно. Он сидел на диване в течение нескольких часов, и смог согнуть колени лишь тогда, когда Дасти, наконец, надоело лежать на нем, и она спрыгнула. - Я не заболел, ты не думай, - пробормотал он. - Выглядишь паршиво, - Джемма нахмурилась и села рядом. - Я за тебя волнуюсь. Эти слова — самое близкое признание сегодняшних событий вслух, которая она смогла сказать с тех пор, как они ушли из той комнаты, и Гарри бесило, что она ходила вокруг да около. Раньше они никогда не мялись, без обиняков начинали разговаривать о чем-то, что их волновало, а теперь что? Теперь она притворялась, что несколько часов назад не видела кучку постельного белья, перепачканного в его гомосексуальном позорище. - Скажи уже, - не выдержал Гарри, рассматривая крошки хлеба и не поднимая на нее взгляда. - Мне плевать. - Что сказать? - Ты знаешь, о чем я. Мы можем поговорить об этом. - Несмотря на свои слова, Гарри казалось, что его сейчас стошнит. Живот скрутило. Джемма была единственным дорогим и оставшимся у него человеком, и то, что она теперь знала... Последствия пугали. Она не отреагировала с отвращением, она вообще никак не отреагировала, это-то Гарри с ума и сводило. Ему нужно было быть уверенным в том, что она от него не отречется. Но, видимо, к этому все и шло. Джемма какое-то время сидела и смотрела в одну точку. Она наклонилась, облокотившись на валик дивана. - Если честно, я и не знаю, что сказать. Ее ответ не помог избавиться Гарри от нервного до боли скручивающегося узла в животе. - Я отвратителен, - сказал он, впиваясь одним из пальцев в булку. - Видишь, это легко. Можешь сама продолжить. Я болен. Ты ведь так обо мне думаешь? Можешь сказать. Просто... пожалуйста. Хотя бы что-то. Джемма резко повернула голову. - Гарри, конечно же нет. Я бы никогда... Гарри порвал булку напополам. Внутри она была черствой. Они сидели в тишине. Гарри смотрел в окно, а Джемма неуверенно и едва заметно ерзала на краю сидения, буравя его взглядом. - В общем, - начала она. - Мне интересно. Это из-за него...? Или тебя ко всем... - Я не знаю, - не сразу ответил Гарри. Он наклонился вперед, положив подбородок на колено, и сглотнул. Дело было только в Луи? Гарри так много о нем думал, что было сложно отделить влечение к Луи от влечения в целом, но... Если заглянуть в те подавляемые — в течение многих лет — уголки себя... если подумать о своем детстве и юности... Нет. Гарри не смог бы осознанно идти на такие трудности — жить такой жизнью — если бы не Луи. Он не мог представить что-то, что произошло бы без Луи, в этом проблема и состояла. Запутанные чувства, закупоривающие все остальное, пробудили в нем вопросы: удастся ли ему хоть еще раз увидеть Луи? «Мне нужно подумать» — последнее, что он сказал, но собирался ли он возвращаться? Можно ли — сможет ли — Гарри вообще вернуться в Хартберг? Технически, он все еще работал на Джоанну, плюс он даже нормально не попрощался и не поблагодарил ее. А еще — парни; вспоминая о них, у Гарри кололо сердце. Вот об этом было думать больнее всего. Бросать их, разрывать самую лучшую дружбу на свете, о которой он даже мечтать не мог. И все же... он не мог вернуться. Также как и Луи не возвратился бы в Лондон. В груди мучительно засвербело. - У меня опасения, что он не добрался до дома, - сказал Гарри Джемме. - Луи? - она нахмурила брови и выглядела так, словно пыталась вытащить себя из глубоких мыслей. Гарри кивнул. - С ним все будет хорошо. Он бы пришел обратно, если бы не успел на поезд. «А что, если он потерялся? Хотя какая разница, он не хочет меня видеть.» - Вряд ли пришел бы, - отстраненным голосом вслух подумал Гарри. - Его мама знает мой адрес? Он кивнул вновь. - Ну че тогда беспокоиться. Мы обязательно узнаем, если сегодня вечером он не появится дома. Мы же так и договаривались. И все равно Гарри было паршиво. Пройдут сотни лет, прежде чем они узнают, приехал Луи или нет. Он вонзился пальцами в хлебе, сжимая его и выпуская весь воздух. Слезы больше не выжимались, эмоции вообще, если честно, отсутствовали, и ему пришлось пойти другим путем — нет боли, вызови сам, прокрути пару раз ножичком внутри. Нажми на синяк. - Он сказал, что ему нужно подумать... - Говорить о Луи было сложнее, чем казалось, но нужно же было хоть как-то за него держаться, пускай и мысленно, пускай, даже если было больно. Особенно — если было больно. - Что это вообще может означать? - Скорее всего, именно то, что ему нужно подумать. - Я понимаю, но... Я не знаю, когда мне возвращаться назад. - «Должен ли я возвращаться назад.» - Подожди пару дней, приведи мысли в порядок, а там посмотришь. Гарри кивнул, разговор затянулся. - Давай поговорим о Хартберге, - сменил он тему, откладывая свой испоганенный обед в сторону и сворачиваясь калачиком под одеялом. - Зачем? Он натянул одеяло на нос и пробормотал: - Хочется послушать о счастливых воспоминаниях. - Гарри, - из голоса Джеммы сочилась усталость. - Пожалуйста. - Ох, ладно. Ну... там было уютно, вроде бы, уже не помню. - Ага. Там все еще уютно. - А помнишь ночь, когда у нас кончились дрова, и мы думали, что у нас кровь от холода заморозится? Гарри наморщил лоб. - Не особо. - Ты никогда не запоминаешь плохое, - улыбнулась Джемма и ткнула его пальцем ноги в плечо. - Это называется носить розовые очки. - Но это же не недостаток, - пробормотал Гарри, хотя может он был и не прав. «Не все мы живем в твоем идеальном мире, Гарри». - Нет, просто забавно. Голос Луи, перечеркивающийся дождем и громом, все еще звенел в ушах Гарри. Он закрыл глаза. - Что ты помнишь о...о Луи? Долгое молчание Джеммы возможно считалось вербальным «не делай себе больно». - Он был задирой, - нехотя проговорила она. - Это я точно помню. Но хороший парень. Очень смешной. Как мы все загибались от его шуток, а? Горло Гарри словно распухло, словно бетон залили. Порой он забывал, что такой Луи, эта его версия, тоже была настоящей, от чьих-то других слов о нем сводило диафрагму. - Загибались, - согласился Гарри. - Я часто раньше задавалась вопросом, почему ты так, ну, привязался к этой деревне. Лично я совсем ничего теплого к ней не чувствовала. - Ты никогда не привязываешься к местам, - напомнил Гарри и посмотрел в окно. Трубочиста уже не было. - А я — всегда. - Неправда, - Джемма слегка покачала головой. - Ты привязываешься к людям. Эти слова, переполненные до краев неохотной правдой, заставили самого Гарри пооткровенничать. - Я уже по нему скучаю. Джемма пристально и долго на него смотрела. - Надевай пальто, - в конце концов сказала она. - Мне не холодно, - ответил он и зарылся поглубже в одеяло. - Умник нашелся, одевайся, пойдем, прогуляемся. Ох. Гарри сморщил нос. - Не хочу. - Тебе нужен свежий воздух. Давай, вставай. - У тебя разве нет лекции? - Я уже ее пропустила, - сказала она и прыжком встала с дивана. Понимая, что проигрыш в этом споре обеспечен, Гарри сбросил с плеч одеяло и театрально вздохнул. Потер нос. Джемма вышла на минуту, чтобы принести Гарри его пальто, швырнула его ему на колени. Гарри бессловесно смирился, вставая и натягивая его, в то время как Джемма сняла с гвоздя шляпу и застегнула ремень на твидовом плаще. Снаружи дул неприятный ветер. Он был сильным, резким, и фасады установленных вдоль дороги зданий создавали эффект аэродинамической трубы, из-за чего весь воздух дул в ноздри и рот, не давая нормально дышать. Во дворе коричневого кирпичного дома напротив дети играли в классики, их кричалки из-за ветра звучали угрожающе и громко. Гарри уткнулся подбородком в поднятый воротник. Ни он, ни Джемма не разговаривали, и вскоре Гарри начал упиваться тишиной и любоваться окрестностями со странным отрешенным интересом. Они шли по улицам, петляли и заворачивали на перекрестках, и Гарри вдруг почувствовал колючее чувство знакомства с местностью. По спине скатились мурашки. - Джемм... - он сглотнул. - Да. Знаю. Он помотал головой, в горле резко пересохло. Кованый железный забор слева был таким же мощным и страшным, как и в его отголосках памяти. «Детский Дом Мисс Мидлмарч» было написано на знаке, большая часть букв выцвела. Гарри схватился руками за прутья забора, блуждая взглядом по зданию. Длинные полоски засохшей травы и сорняков, прорезавшихся между булыжниками, поврежденная дождем архитектура, и весь этот вид блокировали черные изогнутые прутья забора. Гарри сглотнул. - Его закрыли. - После войны так и не открыли, - поправила Джемма, подходя к нему вплотную. Гарри не мог сказать и слова. Его взгляд бегал по бесплодной почве, и он буквально чувствовал колючую траву под ногами, помнил, как вышагивал из-за угла по утрам в школу, по прямой линии, спотыкаясь о развязанные шнурки и цепляясь за руку Джеммы. Всегда цепляясь за руку Джеммы. Теперь он был выше Джеммы, и от этого стало невыносимо грустно. - С этой стороны забора все выглядит по-другому, да? - она завела разговор на новую тему. Гарри был слишком сосредоточен на самой ограде и не думал ни о чем другом, но все равно кивнул. - Интересно, что случилось с другими. С Лероем, Томми... - И мисс Мидлмарч. - На нее мне как-то пофиг. - Хмм. Я раньше думала, что она выйдет замуж за одного из братьев Беннингтон, и у нее будет очень много ужасных детей. Гарри со смехом выдохнул. - Не, она была слишком старой. - В таком случае... - Джемма коснулась пальцем подбородка, придумывая новый ответ, - много, очень много ужасных бульдогов, - они оба засмеялись. Гарри надеялся, что они отправятся прямиком домой, но Джемма потащила его по магазинам. Это было попыткой поднять его настроение, но Гарри знал, что ничего не поможет. После посещения детского дома в голове было как-то пусто, и чувствовал он себя странно, в голове кружились непонятные мысли — словно вся его жизнь проделала полный круг, и он вернулся туда, откуда начал. И нельзя никак было выйти из цикла; будто и не было тех шести лет, будто только сейчас он ребенком покинул это место. С полным пониманием пришла и отчаянная нужда сбежать. Джемма целый час бродила по какому-то парфюмерному магазину, нюхая лавандовые соли, бумажные разноцветные коробочки и, когда Гарри не успевал реагировать, брызгала на него ароматы. От этого разболелась голова. В «Харродз» она очерчивала пальцами узоры на коробках из-под шляп: элегантные неброские цвета парижской моды и цветочные композиции, перевязанные кожаными ремешками и унизанные золотыми пуговицами. Она взяла коробку с ножиками для рубки теста, на которой было извилистым курсивом написано «Следующая остановка — Рождество!» и с широкой улыбкой показала ее Гарри. Под блестящими буквами был прикреплен рисунок семьи, едущей на поезде по заснеженному лесу. - Рановато для такого, - проворчал Гарри, и Джемма положила ее обратно с многострадальным вздохом. - Ладно, мистер Скрудж. Я же ничего не покупаю. От того, что я смотрю, никто не пострадает. Лавочник, резкими и быстрыми движениями отряхивая пыль со статуэток, услышал и громко фыркнул. Поняв намек, они молча вышли обратно на холодную улицу.

***

Когда Гарри, наконец, перестал жалеть себя, он начал гулять: ранними утрами, когда солнце только-только пробивалось сквозь облака, а мальчики-газетчики на велосипедах буквально тонули и щурились в тумане, и, иногда, ночами, мимо светящихся окон, с поникшими плечами, засунув руки в карманы. Одним вечером он сам не заметил, как пришел к Темзе, где повсюду стояли угольно-черные фонарные столбы, сквозь толстые стекла фонарей которых едва пробивался свет, и весь мир казался омытым туманом и глубоким темным синим цветом, исключение составляли лишь желтоватые отражения в лужах, просочившиеся в трещины каменных плит и напоминавшие растекшийся и застывший пирит. Он оперся локтями о каменные перила и уставился в воду. На воде качались тонкие лодки, Гарри наблюдал за их расплывающимися темными силуэтами. - Чего ищешь, парень? - рявкнул парень в рваном пальто, он прижимался спиной к ближайшему столбу и искоса смотрел. Гарри дернулся и выпрямился. - Не знаю. - Ты же тогда ничего не найдешь, ха! Слова, выкрикнутые в его удаляющуюся спину под сопровождение резкого смеха, забрались Гарри под кожу. Обратным путем домой стала Белгрейв-Роуд, представляющая из себя архитектурный туннель из штукатурных фасадов домов; с каждым шагом Гарри усерднее и усерднее прокручивал эти слова. Он думал о лодках на реке, о Луи, и о том, как линии электропередач, пересекающие вокзал Виктория, напоминали ему о линии чернил на запястье, и как геометрически точно они делили небо на аккуратные фигуры. Как только он добрался до Джеммы, его сразу же понесло в ванную, он засучил рукава. В обрамленном ржавой рамой зеркале, все еще тяжело дыша, он осмотрел кожу на запястье. Грязная каша из выцветших картинок, чернила размыты, размазаны, он больше не мог разобрать ни один из рисунков. Они были слишком старыми, слишком наклепанными. И прежде, чем он успел бы передумать, он повернул кран и начал тереть руку до тех пор, пока кожа на ней не стала красной и чистой.

***

Два дня спустя Гарри нашел письмо рядом с кухонной раковиной. Он увидел его, когда, проснувшись, встал с дивана, зевнув и натянув одеяло на плечи. Конверт лежал на консервной коробке Toffee с фирменным логотипом в виде синей птицы. А главное — получателем являлся Гарри. Он с рассеянным удивлением взял его в руки. Походу, туда его положила Джемма, придя с почты. Одеяло сползло с плеч на пол. Собака терьер с погнутой консервки задумчиво на него смотрела. Почерк был резким, написано кратко, да и выглядело оно официально, с лондонским штемпелем... Значит, не от Луи. Он выдохнул (до этого он даже не понимал, что задержал дыхание) и сломал печать, разворачивая сложенный лист бумаги. И... Ох. Черт.

***

- Я не могу их оставить, - Гарри опустил глаза, они с Джеммой сидели и пили чай возле обогревателя. Ее распущенные волосы, на удивление, не падали на лицо, она сидела, поджав под себя ноги, а в выражении ее лица только и можно было прочесть как «я не знаю, что тебе сказать». - Гарри... - Не могу. Это неправильно. Он заслуживает половину, как минимум. - Он кусал губы и грел руки об чашку. - Больше половины. Фактически, это его песня. - Себе ты тоже должен отдать должное. Кожа Гарри покрылась мурашками. Он чувствовал их по всему телу, вплоть до боков шеи, они словно растягивали его кожу. «Как круто! Гордись!» - искренне отреагировала Джемма, когда он молчаливо передал ей письмо. Ни черта он не гордился. Ему казалось, словно его заставили принять решение, к которому он не был готов. Словно это — худшее, что могло случиться. В этот же день, после обеда, он пошел к радиостанции, подписал несколько бланков и ушел с возмутительно большой суммой денег, в которую ему все еще было трудно поверить. И только сейчас информация — гадкая информация — переварилась. Он поежился. - Я странно себя чувствую. - Почему? Гарри посмотрел на нее, и он очень надеялся что она уловила укор в его «ты меня вообще слушаешь» взгляде. - Это — его. - Нет. Луи мне говорил, что вы оба написали песню. - Это была его идея, - Гарри продолжал стоять на своем. - Его мелодия. Я только немного ее улучшил. - Ну и почему тогда на письме твое имя? - Он не указал свое. - Значит для него это не так уж и важно.

***

Гарри вспомнил о том, как они стояли в очереди, о том, как Луи отказался называть свое имя. Тошно. Хмыкнув себе под нос, он поднес стопы ближе к обогревателю. - Что мне теперь делать? - Твоя проблема в том, что ты слишком добрый, - вздохнула Джемма. - Знаешь, что я думаю? Гарри без какого-либо интереса поднял брови. - Он ушел. Сбежал, и в этом виноват лишь он сам. - Она подула на свой чай. - И ты не должен винить себя за то, что потратишь деньги. Гарри захотелось сказать что-то в защиту Луи, он сжал губы. - И на что мне их тратить? - Мир огромен, - сказала Джемма с пресыщенным равнодушием. Он задумался. - Может, мне обратно присоединиться к армии. Джемма нахмурилась. - Я совсем не на это намекала. - Тогда вернусь в Арен. - Ага, и что? Будешь работать в пекарне и прятать свое богатство под подушкой? Здоровски ты придумал, Гарри. - У меня что, вариантов много? - Универ? - Я не такой умный, как ты. Мне никогда не получить стипендию. - Но у тебя теперь есть сбережения. Стипендия тебе ни к чему. Точно. Мозг Гарри упрямо игнорировал эту информацию — не хотел запоминать. - Может, лучше вложиться в путешествия или что-нибудь такое? Я могу просто... поехать. Посмотреть мир, типа того. Джемма задумалась. - Ну, неплохой план. Я уже было хотела предложить тебе присоединиться к передвижному цирку. Она старалась оставаться беззаботной и делать то, что она делает лучше всего — отшучиваться, но упоминание цирка оживило в памяти Гарри разговор с Найлом и Луи за разделыванием початков кукурузы. В этот же день Луи поцеловал его. Он заставил себя переключиться на другую тему, не давать своему разуму пространство для воображения, но, как на зло, думалось только об этом, и не прошло и секунды, как кожу Гарри уже кололо от призрачных губ Луи, проходящих по его собственным. Его дыхание стало рваным и резким, лопасти ветряной мельницы прорезали солнце, и... господи, он в полной жопе. Было ли хоть что-нибудь в этой жизни, что не напоминало бы о Луи? Вряд ли, чтобы можно было от этого избавиться или предотвратить, пришлось бы создавать новые воспоминания. И здесь напрашивался лишь один вывод. Нужно было идти дальше. И в то же время — ну не мог он взять эти деньги, не мог и все. - Недавно... - сказал Гарри, Джемма подняла на него взгляд. Он положила в чай еще одну ложку сахара и начала со звоном его перемешивать. - Ты спросила меня, из-за него ли это. Джемма кивнула: - Спросила. Гарри подбирал слова очень тщательно. - Я такой, какой есть, - сказал он. - И... не могу изменить этого. Не могу исправить. Я продолжаю обманывать себя мыслями, что все образуется по мановению волшебной палочки. Думаю... - он впился зубами в губу; от его постоянных странствий по городу губы потрескались, но какая-то слабая боль от этого — последнее, что его беспокоило. - Думаю, что хочу посмотреть мир. В принципе, первоначальный план таким и был, пока... Я не застрял в Хартберге. Мне нужно уехать куда-нибудь... Джемма подняла уголки губ, давая понять, что она одобряет. - Но сначала нужно заехать и отдать ему деньги. - Тебе виднее, - сказала она; чай они допили в тишине, ровный гул обогревателя составлял им компанию. - Джемм? - Мм? - У нас с тобой все хорошо, да? Она выглядела озадаченной. - Конечно. К чему вообще такие вопросы? Гарри не знал, с какой стороны подойти. - Все это... - он замялся. - Ты отреагировала... не так, как я ожидал. Джемма выпрямилась, ее взгляд стал возмущенным. - Что я не так сделала? - Нет, просто... слишком хорошо. Я подумал, что, может, ты мне не рассказываешь, что на самом деле чувствуешь. - Блять, - Джемма закатила глаза; циничный жест был успокаивающим, привычным. - Гарри, ты мой младший брат. Я признаю, что это немного шокирует, но между нами это точно ничего не изменит. Даже если бы ты... я не знаю, убил человека, - она громко усмехнулась, словно не могла представить, что он на это способен. - Я была бы рядом. Гарри не понимал, чем заслужил такое счастье и молча поблагодарил мир за его сестру. - Когда уезжаешь? - спросила Джемма. - Ну... завтра, наверное. - Супер. Наконец-то высплюсь и не буду слышать, как ты расхаживаешь по кухне в ебнутый час ночи. Поскорее бы! - Эй, - Гарри нахмурил брови, не в состоянии скрыть улыбку. - Может, ты заодно и универ посетишь? - Не понимаю намеков. Я примерная ученица. Гарри засмеялся и пнул ногой ее стул. На следующее утро Гарри попрощался с Джеммой, после чего она убежала на лекции. Он не смог побороть себя и заскочил в магазин, купил коробку лавандовой соли и кондитерские фигурки для печенек из «Харродза». Затем заскочил в общежитие и оставил их с запиской рядом с чайником.

«Давай это Рождество проведем вместе. Спасибо за все. Буду на связи. Очень тебя люблю. - Мистер Скрудж (Г)» хохо

***

Гарри прибыл в Хартберг в субботу поздно вечером и провел бессонную ночь в местной гостинице. На следующее утро он бы не пошел в церковь, если бы не жена трактирщика, заведшая разговор с ним за завтраком и упомянувшая о службе в Святом Вильфриде. Миссис Брекенбридж была упрямой и слащавой, из рода тех пожилых женщин, что украшают каждую доступную поверхность вышивками со стихами из Библии. Гарри не хотел оскорблять ее своим богохульством, поэтому, сжав челюсти, вежливо кивнул, игнорируя, как в желудке свертывается каша. Двадцать минут спустя он, чрезмерно вспотевший от волнения, сидел в самом последнем ряду, надеясь, что Луи не придет. Но разве когда-то было так, как хотелось Гарри? В арочный вход вторгся негромкий возглас: «Мама, Дейзи дернула меня за волосы!» и вошли Томлинсоны, Луи шел по проходу весь во внимании к Фелисити, скрестив руки. Он потрясно выглядел. Розовые от холода щеки и чуть ли не божья аура над головой. И Гарри, кстати, не в первый раз замечал, что Луи весь светится. Его взгляд проследил за шагами Луи, он обреченно облизал пересохшие губы. К тому времени, как они сели и смешались с толпой прихожан, сухость добралась до его горла. Луи вел себя и выглядел абсолютно нормально. И тогда он тоже не просто взял и исчез в пустоте грома и дождя, и не провел целую неделю бессмысленно бродя по улицам Лондона — нет, он был дома, с ним все было хорошо, он что-то шептал Фелисити на ухо с улыбкой на лице, и... это причиняло боль. Гарри сел обратно на скамейку, со злостью вынул Библию из кармана на спинке сиденья и принялся восстанавливать дыхание, не давая жалости и грусти одержать верх. - Добрый день, - сказал преподобный Харрис, взошедши на деревянный помост, и приятно улыбнулся. - Особое угощение, прежде чем мы начнем, - его взгляд пробежался по скамейкам левого крыла. - Луи? Нет... Гарри побледнел. Видимо, Богу нравилось играть с ним злые шутки — единственное объяснение. Он с тревогой смотрел, как Луи повернул голову, оттянул вниз рубашку и направился к пианино. Гарри сполз вниз, коленками упираясь в переднюю скамью, и попытался сделать себя как можно менее заметным, едва дыша. «Как такое вообще могло случиться? Он же перестал играть в церкви... Перестал...» Как только Луи сел на скамью, на Гарри словно навесили ностальгическую пелену, внезапно он вновь стал двенадцатилетним мальчишкой, Луи — четырнадцатилетним парнем с челкой, падающей на глаза. Луи начал играть. Гарри не мог на него смотреть, он закрыл глаза — ни черта, Луи все равно чувствовался. В музыке, в его пальцах, под которыми таяли клавиши, в нотах, в которых Гарри тонул. Он чувствовал, как распаляется его грудь, вдалбливая в мозг чувство ненужности, оно скребло, проделывая себе путь все дальше и сильнее. С каждой нотой он чувствовал, что его планы для примирения — или, хотя бы, для окончательного завершения — рушились. Знание пришло слишком внезапно: Луи пытался сбежать от него, а Гарри этого сделать уже не сможет — он слишком привязался к своим тупым желаниям. Да на что он вообще рассчитывал, какого рода примирение он хотел получить? Нет, сегодня его состояние было слишком уязвимым для разговоров с Луи. Слишком влюбленным и отчаянным. Остаток проповеди он только и делал, что планировал свой побег, и когда прозвучало последнее «Аминь», Гарри вскочил и поспешил к выходу. - Прости, извините, - бормотал он, скользя между чужими плечами и локтями. - Извините, извините... - Смотри куда—Гарри? Он врезался в Найла. Действуя на чистой панике, Гарри кинулся в угол, после шмыгнув в менее используемый коридор возле лестницы. Трещины в мозаичном полу тонули в темноте, потоки света лились через три высоких арочных окна вдоль стены. - Гарри. - Найл пошел за ним, выглядел он изумленно. - Ты здесь. Охуеть. А Луи знает, что ты здесь? Гарри испуганно помотал головой. - Не говори ему, - вылетело из его рта. Он понял, как, должно быть, странно звучал. - Нет, не знает. Прости, привет. Нет. Найл потер глаз костяшкой согнутого пальца. Нахмурил брови. - Ты ведь в Лондоне сейчас должен быть. «Тебя не должно здесь быть», - вот как это звучало. - Я знаю, да, - ответил Гарри. - Ты приехал, чтобы его увидеть? - Нет... на самом деле, нет. Мне нужно кое-что отдать. С Найлом происходило что-то странное. Его взгляд бегал из стороны в сторону, весь он сам был каким-то дерганным. - Ты надолго в городе? - Сегодня днем уезжаю. - Обратно в Лондон? Если он просто хотел поболтать, то делал он это уж слишком неестественно, словно допрашивал. - Вряд ли, - медленно вытянул Гарри, нахмурив брови. - Гарри... - Найл пристально посмотрел ему в глаза. Что-то в его взгляде говорило о том, что он знал больше положенного, и, учитывая их прошлый разговор, Гарри понял, что знание Найл об этом все равно никак на ситуацию не влияют. - Тебе нужно поговорить с Луи. Я не шучу. Гарри внимательно его осмотрел. Он что-то знал или просто вел себя, как обычно? В конце концов, Найлу такое поведение свойственно. - Поверь мне, - Гарри мотнул головой, - он не хочет со мной разговаривать. - Это неправда. Вот и ответ: он ни черта не знал. - Правда. Ты бы понял, если бы ты—Ладно, неважно, - у Гарри не было желания пересказывать ему все, что произошло. - Он хочет. Я знаю. На все сто процентов. Поверь мне. «Поверил бы, если бы ты знал, о чем говоришь». Гарри отвернул взгляд на каменную лестницу, с нетерпением ожидая, когда Найл его отпустит. Тот поднял палец вверх. - Подожди здесь, лады? - проговорил он и убежал в главный зал. Гарри ждать не стал. Он сразу же ушел. Пытаясь унять дрожь в теле, он выскользнул через запасной выход и быстрым шагом прошел мимо главных ворот, засунув руки в карманы и склонив голову. Коленки подкашивались, дыхание было неровным — чувствовал он себя так, словно с него только что сняли необезвреженную взрывчатку. Голова кружилась, в крови гулял адреналин, он остановился и начал придумывать, что ему делать дальше. Луи с парнями сейчас пойдут на обед. Это давало ему как минимум час, чтобы заскочить на ферму и оставить конверт, лежащий у него в кармане, Джоанне. Замечательно. От этих мыслей пульс немного успокоился. Дорога была гораздо длиннее, чем он ожидал. К тому времени, пока он достиг фермы, с него нещадно лил пот, хотя погода была не теплой. У подъездной аллеи никаких машин не стояло. Тяжело дыша и вытирая липкий пот со лба, он сел на крыльцо и начал ждать. Воксхолл Хью с шуршанием проехал по гравию, пот Гарри уже к этому времени остыл, он сидел и дрожал во влажной рубашке. Он вытащил конверт из кармана и встал на ноги. - Гарри! - вскрикнула Джоанна, выходя из машины, на лице читался испуг. - Привет, милый. Изменились планы? Хотелось бы ему узнать, что она имела в виду. Пока девочки и Хью вылезали из машины, он отряхивал штаны от грязи. Лотти помахала ему, пока они с Фелисити шли к двери, Фиби с Дейзи оголтело пронеслись мимо. - Привет... - сказал он Джоанне, она все еще выглядела удивленной и напуганной. - Предполагаю, Луи уже сказал, что я уезжаю? Я просто хотел поблагодарить за все, и... - как только он разжал кулак с конвертом, раздался громкий рокот двигателя и шум шин, проезжающих по камням. Подъезжала другая машина. Луи приехал домой. Гарри замер на полуслове, из головы вылетели все мысли, их взгляды встретились через темное стекло. Машина дернулась и остановилась. Луи наклонился, возясь с ключами зажигания, затем открыл дверь и вышел, оттягивая поднявшуюся рубашку, двигаясь резко и нервно. Гарри в буквальном смысле чувствовал его присутствие, ему стало невыносимо жарко. - Я запуталась. - Джоанна бегала глазами между ними и конвертом в руке Гарри. - Луи, я думала, вы... - Нет, просто—Мам... - Луи казался возмущенным и потерянным. - Все хорошо. Дело в том, что... Гарри просто... - он умолк. Гарри взял инициативу на себя, в ушах стучал пульс: - Просто заехал, чтобы отдать это, - сказал он, указывая на конверт с выигрышем внутри. - Мы победили. Эм, наш джингл победил. Это — половина призовых денег. Так что... поздравляю. - Ох, как здорово! - Джоанна хлопнула ладонями. Луи ее проигнорировал. Он подошел и взял конверт, опустив взгляд, его запястье дрожало. - Ты пока не должен был возвращаться, - тихо сказал он Гарри, осматривая неотмеченное печатью письмо. «Тебе здесь не рады. Не рады. Тебя здесь быть не должно» — вот что попадало в ушные раковины, вот что Гарри слышал в его словах. По шее поползло смущение. - Я думал, ты будешь на бранче, - тихо сказал он. - Нет, Найл сказал—В общем, я не ожидал... - Я всего лишь хочу отдать тебе твои деньги. Все. - «Я отвалю от тебя. Отвалю». - Прости. Луи посмотрел ему в глаза, Гарри отвернулся, потому что не мог смотреть на него без желания поцеловать. - Вот это я понимаю, - подошел Хью и хлопнул его по плечу. Луи не отпрянул; он все еще смотрел на Гарри. - Надо отметить! - широко улыбнулась Джоанна. - Останешься на чашку чая, Гарри? Он не мог. Ему нужно было свалить отсюда как можно раньше, пока его руки не сотворили какую-нибудь неведомую херню — например, пока они не обняли Луи. - Спасибо, но мне нужно возвращаться. Я должен уже сегодня сесть на дневной поезд. Джоанна сморщила лоб и посмотрела на Луи. - Это значит, что...? - Останься на чай, - вклинился Луи, в его голосе можно было услышать резкие нотки. И он все еще смотрел. - И я помогу тебе собрать вещи с мансарды. - Но я уже... - Ох, Гарри, да ладно тебе. Не уезжай пока что. Я поставлю чайник. - Джоанна выглядела уверенной в своем решении. Когда они с Хью зашли в дом, Луи кивнул Гарри в сторону мансарды. - Пошли. Вот только Гарри словно к месту примерз, поэтому Луи пришлось потянуть его за рукав. Гарри закрыл глаза. Рефлекторно. Из-за касания. Он шаркал ногами по земле, плетясь за Луи и смотря ему в затылок, в голове было пусто. Они поднялись в мансарду, в глаза сразу же бросилась потрепанная кровать и пыль. Встали как вкопанные, будто забыли, как двигаться в присутствии друг друга. Луи заговорил. - Прости за все это, - он помотал головой, оглядывая Гарри, слова выходили какими-то обрывками. - Мама просто... Она думает... - Он закрыл рот и сжал челюсти. Выдохнул. - Боже мой. Ты правда здесь. - Я не должен здесь находиться, да, да, знаю, - глухо повторил Гарри. Луи опять помотал головой. - Господи, я такой идиот. Я... Я купил билет на поезд. Вот. Билет на поезд. Гарри все думал, думал, и до него только спустя время доперло, что на самом деле имели в виду Найл и Джоанна, все заиграло новыми красками. Теперь появилось новое ощущение— он боялся, что что-то не так понял. Но подумать времени не хватило, потому что Луи начал двигаться по направлению к нему, и это очень эффективно положило конец всем рациональным мыслям. Гарри дрогнул, когда Луи коснулся своей рукой его лица и притянул его ближе, просто дыша ему в подбородок, закрыв глаза. Дыхание Луи грело губы Гарри, он не стал бороться со своим тупым мимолетным желанием и прислонился ко лбу Луи своим. - Ты купил билет на поезд, - повторил он, закрыв глаза. Почувствовал, как Луи кивнул. - Зачем? Они одновременно открыли глаза, Гарри с интересом заглянул в его зрачки. Луи прикончил разрыв между их ртами. Поцелуй был теплым, подавляющим, переполняющим, он принес искренний знакомый комфорт. Гарри ответил рефлекторно, но чувствовать на себе губы Луи — это как нажимать на несвежий синяк: приятно и больно одновременно. Мокрый поцелуй, мягкий, мимолетный... Который больше не повторится... Гарри попытался вырваться, но Луи оказался резче и сильнее. Он прижался ладонями к щекам Гарри и поцеловал его целенаправленно, с решительностью. Целовал его, пока к щекам Гарри не прилила кровь; он не мог остановить реакции своего тела, скользнул руками по спине Луи, дыхание стало шатким. - Луи... - Наконец, Гарри удалось вырваться. Его потрескавшиеся губы начало щипать в тот же момент, как прекратился поцелуй. - Не надо. - Прости меня, - сказал Луи, его глаза все еще блестели. - Пожалуйста, прости меня. Я даже не знаю, с чего начать. Я—Я не думал, что ты вернешься. - Мог и не вернуться, - резко ответил Гарри. - Просто было бы нечестно забирать себе все призовые деньги. Это единственная причина. Луи кивнул, веки дрогнули, рука, лежащая на спине Гарри, напряглась. Он прошелся зубами по губе. - Гарри, ты должен понять... Блять, я уже все порчу. Мне нужно многое сказать. Ты мне дорог. Гарри очень хотел, чтобы сейчас на слезы у него тоже не хватило ресурсов, но нет, он почувствовал, как защипало нос. Он закусил щеку и с каменным выражением лица посмотрел на Луи, ясно давая понять, что не верит его словам. Луи запустил пальцы в волосы Гарри, большим пальцем другой руки прошелся по нижней губе, затем по щеке. - Ты... - И, похоже, больше ему сказать было нечего. Он лишь смотрел на Гарри и трогал его лицо. - Я повел себя ебануто, когда ушел в середине ночи. Я бы написал тебе записку, где бы все объяснялось. Где бы было написано, что я вернусь. Хотя, вряд ли бы это что-то изменило. Вот только... ты проснулся, и я наговорил тебе какой-то херни и. И забыл обо всем, что хотел сделать... Я поступил ужасно. Знаю, ужасно. Ужасно. Гарри любил его, любил сильно, сердце было готово взорваться шрапнелью, но притворяться, что поступок его — нормален, или что теперь все было нормально, он не мог. - Но зачем. - Он съежился от того, как грубо и хрипло звучал его голос. - Зачем таким образом? Почему хотя бы не подождал до утра? - Потому что... - Луи глубоко выдохнул. - Той ночью я лежал и, наверное, часами думал о... О том, чтобы убежать с тобой, и я. Я действительно мог. Тогда я будто не мог контролировать собственные мысли, Кудряшка. И это было просто ужасно, потому что я знал, что мне нужно все обдумать. Я не мог поступить так со своей семьей. Сердце Гарри пропустило удар. - Я бы хотел, чтобы мы были вместе, - выдохнул Луи. А слезы все накатывали и накатывали. Он не мог заставить себя поверить. Выдохнул через нос и прижался лбом к ключице Луи, в груди горело. - Я так больше не могу, - сказал он, зубы задели его кожу. - Я не... Я не был собой. Я не могу снова позволить себе подобное. Не могу. И если ты не уверен... Луи сглотнул. - Я ненавижу себя за то, что заставил тебя пройти через все это, что заставил тебя так чувствовать, - еле ворочая языком, выдавил он и положил голову, устроившись подбородком в изгибе шеи Гарри, проводя рукой по спине и прижимая сильнее. - Я уверен. Гарри, Я точно уверен. Этого было недостаточно. - Нет, - заставил себя сказать Гарри. - Мне нужно... знать. Луи замер. - Только с тобой я чувствовал себя... по-настоящему собой, - с тихим отчаянием продолжил он. - И я хочу этого. Хочу надолго, навечно. Я уверен. - Он поднес вторую руку к лицу Гарри. - Я люблю тебя. Слезы, страх, какие-то там еще неизвестные миру эмоции — что-то не давало Гарри открыть рот, ответить, пошевелиться, вздохнуть. Луи сильнее обнял его, подбородком впиваясь плечо, ногтями проходя по ткани рубашки. - Я пойму, если ты больше этого не хочешь. Если больше не хочешь погрязнуть в моей жизни. Я знаю, что я дерьмо полное, и поступил дерьмово. Просто хочу, чтобы ты знал обо всем. - Он поцеловал Гарри в шею. - Теперь я пойду туда же, куда и ты. Ты всегда был самым прекрасным фрагментом в моей жизни, Гарри. Наконец дамбу из слез прорвало. Гарри зажмурил глаза, судорожно вздохнул, слезы потекли толстыми ручьями по щекам. - Раньше я много мечтал, - сказал Луи, - что ты приедешь обратно в Хартберг. Весь из себя взрослый, кудрявый и очаровательный. Гарри шмыгнул носом, сквозь слезы усмехнулся. - Я тоже об этом думал, - он прижался к плечу Луи, его нос вынужденно расплющился. - Когда мы переехали в Арен, я очень страдал, бичевал себя, чувствовал ничтожеством. Ты даже не представляешь. - Я столько лет о тебе думал, - Луи нежно провел рукой по его волосам. - А потом это реально произошло, и ты действительно вернулся и выглядел даже лучше, чем я представлял... - он сглотнул. - Ты приехал и привез с собой все то, чего я хотел и боялся одновременно... Блять, какой же я счастливчик. Что тебя встретил. Только теперь это понимаю. Мне так повезло. - Я люблю тебя, - Гарри поднял голову, голос был сиплым. - Я тебя так люблю. Всегда буду любить. - И я, - сказал Луи, вместо длинных слов он облизнул губы, прошелся по нижней губе зубами. Затем сжал их вместе, наклонил голову. - Да. Я тоже. - Одно но, - Гарри пытался унять дрожь и облегчение; с каждой секундой это становилось экспоненциально сложнее. - Когда я... Когда я говорил, что не смогу вынести все это снова, я говорил серьезно. Как мне быть в этом уверенным? В глазах Луи будто вырубили лампочки. Он убрал Гарри за ухо прядь волос, придвинулся ближе, наклонился, бесчисленное количество раз чмокнув Гарри в губы. А после посмотрел своим гребаным голубым взглядом. - Я говорю, - хриплым голосом. - Я обещаю. Я хочу, чтобы мы были вместе. Он глубоко вдохнул. - Потому что даже если я не могу постоянно быть рядом с тобой, время, когда мы можем позволить себе делать все, что захотим, стоит того. Я понял, что не могу представить свою жизнь по-другому. Когда-то мог... больше — нет. Сердце Гарри верило в его слова, но сам Гарри все же решил попытать счастье еще раз, он прислонился к стене водного хранилища, вот-вот угрожающей взорваться. - Я тебе верю, - он прочистил горло. - Верю. Но ты сам говорил. Как у нас получится все это сделать? - Ах да. Я. В общем... Я говорил с Найлом. И с преподобным Харрисом, но это уже другая история. И.. Не знаю, я тут думал. Мы думали. Найл, эм, он хочет навестить своего брата, и он предложил поехать нам вместе. - Луи поднял глаза, и, казалось, затаил дыхание. - Как ты относишься к поездке в Швейцарию, для начала? Значение этого предложения пронеслось через Гарри, он был способен лишь на то, чтобы кивнуть со слезами на глазах. Он поцеловал Луи в шею, останавливаясь на полпути, чтобы просто полюбоваться тем, как он выглядел, склонив голову на бок, с закрытыми трепещущими веками, со слегка открытым ртом и падающими на лицо волосами. Гарри любил его. Каждую его частичку. - Что изменилось? - спросил он. - Ничего, серьезно. Мне нужно было время подумать, вот и все. Расставить все по порядку. Между хотением чего-то и действительным планированием есть огромная разница, знаешь? - Луи глубоко вздохнул. - И.. эм. Я говорил с мамой. Не о нас, но... Я сказал ей, что она должна уехать с Хью куда-нибудь. Что я сам тоже хотел бы попутешествовать. И что им стоит продать ферму, ну и все в этом духе. - Что она ответила? - Она заплакала, - усмехнулся он. - Сказала, что целые годы мечтала о том, чтобы уехать отсюда. Думаю, что мне было легче поверить, что я буду здесь вечно, когда единственным другим вариантом была женитьба на какой-нибудь девушке, но теперь... Вроде бы—вроде бы она хочет купить домик в городе. Не знаю, как все пойдет, так как с деньгами все равно туго. Но то место не так уж и дорого стоит. Хью хочет сдавать свою квартиру в аренду, но все равно с деньгами большая натяжка. - Дай им мою долю призовых денег, - выскочило изо рта Гарри прежде, чем он успел об этом подумать. Луи замер. - Гарри... - Мы будем искать работы в тех местах, где будем путешествовать. Все нормально. Я привык еле сводить концы с концами. - Ты не можешь так поступить. Я отдам им мои. - Хотя бы часть. Я все равно не знаю, что со всеми ними делать. - Ты слишком идеален, - Луи резко прервал их разговор. - Господи, какой же ты идеальный. Никто тебя не заслуживает. - Я хочу, чтобы деньги были у них, - пробормотал Гарри. - Твоя мама столько для меня сделала. - Я тебя так люблю, - Луи наклонился для поцелуя. - Не хочу больше переживать за это дрянное село. Просто хочу уехать. Похуй на то, что думают остальные. - Мы не обязаны рассказывать остальным. - Знаю. И... Не думаю, что смог бы признаться кому-то, особенно маме и девочкам, пускай сами догадываются. Когда-нибудь они все равно догадаются. Так будет лучше. Гарри смотрел на его губы. - Не везде ведь так, как в Хартберге. - Знаю, - Луи вновь его поцеловал. - Я хочу повидать с тобой весь мир. На сердце Гарри стало так легко, что он в тот же момент был готов забыть все, что между ними произошло, все, что на них навалилось. Луи ушел; это уже нельзя было изменить. Но он предпринимал шаги, решения, строил планы — ответственные решения и огромные планы — и Гарри знал, что простого извинения от него недостаточно, грело хотя бы то, что он начинал понимать. Понимать. - Так вот почему Найл так странно себя вел. - Да. Блять, он помогал мне спланировать всю эту дурацкую махинацию. Мы хотели поехать в Лондон. Попытаться найти тебя и поехать всем вместе за границу. Теперь это звучит глупо. Найл хотел устроить все как можно драматичнее. - Луи сморщил нос. - Я рассказал ему, кстати. О нас. Должным образом. - Да? - Гарри переплел их пальцы. - Да. Я ведь мог, надеюсь? Улыбаясь и кивая, Гарри убрал упавшую на его лицо челку и провел пальцами по гладкой коже. Взгляд Луи скользнул к открытой части запястья. - Оу, - сказал он, рассматривая нарочито пустой участок кожи; это было еще одно отрезвляющее напоминание. «Время, - подумал Гарри. - Нам нужно время» - Прости, - прошептал он. - Не мог. Луи посмотрел туда еще раз, а после отвернулся, чтобы взять с тумбочки ручку. - Значит, мне нужно нарисовать картину побольше. Побольше и понаглее. Если—если можно. - Он открыл ручку и замешкался, вопрошающе смотря на Гарри. Тот уверенно кивнул, Луи расстегнул его рубашку и начал прослеживать пальцами путь от ключиц к диафрагме. Гарри изучал его лицо, пока тот рисовал: закусив зубами нижнюю губу, сосредоточившись, практически даже не моргая, напрягая челюсть... Он не мог не коснуться бицепсов Луи, провести руками дальше. Хотелось привязать себя к нему, чтобы больше они не расставались. Луи ответил на его прикосновения, проведя ногтями свободной руки по животу Гарри, а затем барабаня по нему, как по пианино. В конце концов, после нескольких искусных завитушек, Луи закрыл ручку. - Две маленькие птички, - прокомментировал Гарри, смотря на свою грудь. - Две маленькие птички, - подтвердил Луи. Они поцеловались, прижавшись друг к другу, рубашка Гарри все еще была нараспашку открыта, и когда он попытался притянуть Луи, тот запротивился. - Подожди, чернила еще не высохли, - сказал он, застегивая пуговицы на рубашке. Луи не успел застегнуть последнюю, потому что Гарри притянул его к себе, прижавшись губами. Когда они оторвались друг от друга, чтобы восстановить дыхание, Луи улыбался, Гарри видел в его глазах доверие. И правду. Раньше он не видел этого так ясно: настоящее, искреннее счастье. Он выглядел восхитительно уязвимо. На удивление, оба эти слова в нем сочетались. Он потянул Луи на кровать, и они целовались на ней, переплетая ноги, пока их умывали солнечные лучи сквозь пыльные стекла.