Арены Архитектора

— Почти без нареканий, — советник Лоуфорд в полурасстегнутом мундире выходит из комнаты, за ним на кровати виднеется Рубин Бреннис, которая поспешно надевает блузку. — Рад, что вам понравилось, господин советник, — Сенека сидит в кресле, закинув ногу на ногу, и на секунду отвлекается от телефона с какими-то глупостями из интернета. Некоторые члены Совета имеют безвкусную привычку вытаскивать понравившихся им трибутов из апартаментов еще на стадии тренировок. Сенека относился бы к этому равнодушно, если бы ему не приходилось каждый такой раз брать миротворцев и сопровождать потенциального победителя в специально отведенную для таких свиданий комнату в Тренировочном центре. Видеть рядом с собой победителя — желание вполне понятное, обращать столько внимания на напуганных девчонок или мальчишек из дистриктов — настоящая безвкусица. Сенека ненавидит свою чрезмерную ответственность, которая включается всегда, когда речь заходит о сохранности трибутов до их попадания на арену. Поэтому приходится сидеть в соседней комнате и час — полтора коротать время на модных сайтах. Нельзя позволять потенциальным клиентам совсем уж лишнее, такое необходимо контролировать лично. — Жаль, что не победила та блондинка из Первого. Помните, что вы задолжали мне ее с прошлогодних Игр, мистер Крейн. — Игры бывают непредсказуемыми, господин советник, — отзывается Сенека без особого энтузиазма. Как хорошо, что тренировки длятся всего три дня. — Но уже слишком поздно, предлагаю вернуть девчонку в ее апартаменты. — Только сохраните ее до победы, — Лоуфорд застегивает мундир до конца. — Будет печально во второй раз лишиться ожидаемого. — Воистину, — Сенека нехотя встает из кресла и убирает в карман брюк телефон с открытой вкладкой теста «Что подарить на окончание Голодных игр». — Мисс Бреннис, на выход. Девчонка выходит, подрагивающими руками поправляет светлые волосы и пытается улыбнуться. — Миротворцы проводят вас до апартаментов, — Сенека указывает ей на дверь выхода. — Господа, я так счастлива познакомиться с вами… — неуверенно начинает она. — Рот будешь открывать на интервью у Фликермана. Остальное никому не интересно, — советник звонко шлепает ее по заду. В коридоре миротворцы встречают Рубин, и под конвоем она отправляется обратно в апартаменты под присмотр ментора. Ничего удивительного в том, что она с самого начала повела себя нужным образом, пусть и не слишком опытно: Кашмира одиннадцать лет назад тоже прошла через этот кастинг, трудно сомневаться в том, что она каждый год не предупреждает о нем своих трибутов. — Грудь бы ей побольше. На размер — два, — Лоуфорд поправляет воротник мундира, всем видом показывая, что он в предвкушении. — На размер. Два будет слишком вульгарно, — отзывается Сенека. — Положусь на ваш вкус, мистер Крейн. Сенека почему-то вспоминает именно эту сцену из недавнего прошлого с участием советника Лоуфорда, когда основная и самая торжественная часть церемонии прощания скоро должна завершиться. Одна из последних их встреч, и он не находит в себе и грамма сентиментальности. Лоуфорд доигрался сам. И как хорошо, что он посчитал главного распорядителя недостаточно компетентным для своих идей. Что это были за идеи — ему неизвестно до сих пор, даже спустя три дня после возвращения в Капитолий. Несколько веселит то, что из Совета министров почти все тоже не в курсе. Эгерия обещала провести небольшую беседу после церемонии, и Сенеке остается только ждать и держать нужное для такого случая торжественно-непроницаемое выражение лица. Само возвращение в Капитолий не обошлось без сюрпризов. Спустя два часа после отъезда из Четвертого поезд был без предупреждения остановлен на границе с Шестым. Был двенадцатый час ночи, Сенека, вызванный взволнованным начальником поезда, с невозмутимым видом позволил главному миротворцу Шестого обыскать поезд на наличие дополнительных неизвестных пассажиров. Ничего не оставалось — миротворец продемонстрировал приказ президента о досмотре всех поездов, курсирующих по территории страны, особенно в направлении Капитолия. Это было больше похоже на захват повстанцами, но Сенеке пришлось с силой отгонять от себя эту мысль. Приказ президента — есть приказ президента. То же самое повторилось на границе Шестого со Вторым и Второго с Капитолием. В столице на самом перроне его с Эвердин встретили миротворцы, один из которых в общих чертах обрисовал ситуацию на дорогах, подняв настроение тем, что по таким пробкам до места назначения мало кто доберется до утра. Небоскреб с пентхаусом Сенеки не входил в ту перекрытую милю вокруг Моста Мира, но это не спасло от обозначенных пробок. Все улицы, магистрали и даже небольшие дороги были забиты людьми даже больше, чем в первый день Игр. По всей видимости, правительство решило, что сегодня бесполезно вводить комендантский час — такое количество горожан не могло бы наскоро разъехаться по домам. Многие оставляли свои автомобили и шли пешком, что в решении проблем с пробками никак не помогало. Цезарь написал сообщение, что его все-таки оставляют в студии до утра на случай срочных сообщений из Президентского дворца. Эффи добралась до дома только в третьем часу ночи, а Эгерия порадовала (или нет) сообщением о том, что ночных заседаний во дворце не требуется, и всему Совету необходимо явиться только в час дня. Автомобиль главного распорядителя легко пропускают через пустой Мост Мира, возможно, рассчитывая, что он срочно вызван во дворец. Они проезжают то место, с которого сорвался Лоуфорд. Оно оцеплено, несколько военных не самого высокого ранга вокруг него даже не догадываются, какую бесполезную работу они сейчас делают. Разве что служат прикрытием для решения президента. Они разом обернулись на его пронесшийся мимо автомобиль. Эвердин отчего-то вжалась в спинку сиденья. Вряд ли всю последующую неделю кому-то из ее почитателей будет до нее дело. Если кому-то сегодня и расслабляться, то это ей. Автомобиль доехал до противоположной стороны моста, за которым уже давно выстроилась такая же пробка и такие же толпы. Сенеке не хотелось гадать, почему введен запрет на частное пользование планолетами, догадки могли только довести до паники. Ему оставалось только вздохнуть в очередной раз и зачем-то вспомнить, что ровно сутки назад Эвердин заявилась в его спальню со своими кошмарами. Кто бы мог предположить, что он заскучает по тому часу, когда нехотя пустил ее в свою постель. В четыре часа и восемь минут они, наконец, вошли в его квартиру. Сенека приказал безгласой принести кофе — спать в ту ночь он все равно не собирался и при желании не смог бы заснуть. Потом отправил сообщение Фликерману, что он дома, и незамедлительно получил ответ, что его на всякий случай гримируют в третий раз, но срочных новостей не поступало с того вечернего выпуска. Уже стоя с чашкой кофе у панорамного окна и немного завидуя ушедшей спать Эвердин, Сенека некстати вспомнил, что в неведении чаще всего держат тех, кого уже списали со счетов. Он устало прогнал паранойю и приказал принести кейс с рабочими бумагами. От мыслей о прошедших днях его отвлекает, кажется, пятый по счету торжественный марш. Многотысячные толпы горожан за ограждениями и охраной из миротворцев застывают. Президент еще час назад произнес речь, и, если немного вдуматься, можно было бы отнести все сказанные похвалы в адрес кого угодно, только не в сторону Лоуфорда. Обычная, подобранная дочерью президента, бездарность с претензиями. И ужасным вкусом. Сенека отстраненно смотрит на стройные полки, проходившие мимо Президентского дворца. Столько чести — и этому… — Лоуфорд успел подсуетиться шестнадцать лет назад, — негромко произносит рядом с Сенекой министр Глендсви. — Однако, заставил нас тратить здесь время. — Уверен, вы бы потратили эти часы на заседание по вопросам внедрения новых стандартов пропаганды, господин министр, — так же негромко отвечает ему Сенека. — Безусловно, господин главный распорядитель. Но у заседаний и темы могут быть иные. И не в министерстве. Сенеке хочется улыбнуться. Министр Глендсви традиционно тратит любое свободное время на клубы и пару — тройку уже давно проверенных любовниц. Как ему, видимо, досадно, что в выходной пришлось навещать не ту компанию. Сенека смотрит на один из огромных экранов, по которым ведется трансляция церемонии. Как раз на нем видно всю трибуну, на которой стоит он сам с министрами по левую сторону от президента. Цезарь позавчера был прав, Сенеке вполне идут полностью черные образы. Костюм с матовым отблеском, рубашка, атласный галстук с тонким матовым узором, платиновый зажим — все это действительно смотрится неплохо и при дневном освещении, особенно в сочетании с пурпурным Орденом Панема. На соседнем экране — президент, его дочь в широкополой шляпе с черной сеткой, правее — его две внучки. Старшая держится почти по-взрослому, младшая уже готова расплакаться, как понятно, не в первый за сегодня раз. Похоже, дочери Лоуфорда — единственные, кто действительно сожалеет о нем. Три часа ложного сочувствия, отсутствующих слез, лживых соболезнований и предельно скрашенных воспоминаний присутствующих о Лоуфорде могут довести кого угодно. Сенека напоминает себе, что каждое мероприятие когда-нибудь заканчивается и любые сутки не бесконечны. — Мистер Крейн, — Эгерия подходит к нему, когда президент с семьей возвращается во дворец. — Надеюсь, церемония вас не слишком утомила? — Для вас — нет, госпожа министр, — он приветственно кивает ей под вздох облегчения уходившего вместе с другими с трибуны министра Глендсви. — Никакое событие не заставит вас забыть откинуть хоть немного лести. Думаю, нам давно пора выпить немного вина. — Только лишь вина? — Исключительно, мистер Крейн, — Эгерия с полуулыбкой подтверждает, что ничего крепче в ее кабинете так и не появилось.

***

— Должно быть, правильнее будет приступить к делу без вступлений, — Эгерия наливает вино в бокал Сенеки и садится напротив него. — Не задаетесь вопросом, почему все произошло во время вашего отъезда? — Отвлечение от реальных событий здесь, — Сенека отпивает из бокала и почти не чувствует вкус. Наверное, надо начинать меньше пить. — Началу реальных действий Лоуфорда, на самом деле, послужили вы, мистер Крейн. В тот день, когда президент приказал ввезти в зал совещаний экспонат в формалине. Сцена была впечатляющей, для некоторых даже слишком. За окном кабинета начинает капать мелкий дождь, Сенека не без некоторых усилий выгоняет из головы ту женщину с пустым взглядом из-под полуопущенных век. — Лоуфорд нашел подставных лиц для покупки ценных бумаг «Планолет-Панем», чтобы обезопасить себя и намекнуть президенту на свою неприкосновенность. Как вы знаете, «Планолет» собрал абсолютное большинство оборонительных предприятий, а управление каждого военного планолета с соответствующим оборудованием может регулироваться из Центра управления. Был расчет, что в ближайшие недели он, как основной собственник, предъявит командованию Центра свои права, тем более, Ребилин Уолиссон молчаливо согласился передать ему некоторые коды от систем управления, по крайней мере, те, к которым у него был доступ. Но этого хватило бы для начала чего-то масштабного и крайне нежелательного. Президент тут же негласно ввел военное положение по всей стране, а вы с Китнисс Эвердин так удачно отвлекли общественность от некоторых неудобств. Из-за него же потом стояли в пробках в ночь возвращения: был введен трехдневный запрет на поднятие планолетов в воздух. Сенека сжимает ножку бокала, чтобы подрагивание руки не было заметно. Если бы у Лоуфорда все получилось, или хотя бы часть из запланированного, когда бы добрались до него самого в Четвертом? Скорее всего, они с Эвердин в это время снимали бы очередной эпизод их идиотского «сериала». — И что Уолиссон? — как можно спокойнее спрашивает он. — Сначала он все отрицал, конечно же. Потом говорил, что Лоуфорд обманом втянул его в свой заговор. А в подвалах дворца признался. В том числе о попытках распространения заговора за пределы Капитолия. Лоуфорд несколько раз вызывал Брута Этингера из Второго, хотя в определенных наклонностях никогда замечен не был… и поделился с ним вашей кампанией в Тринадцатом. Думаю, тело Брута найдут через пару дней. Президент распорядился лишить Уолиссона языка и ночью выпустить в Трансфер за пять минут до активации капсул, — Эгерия морщится и отпивает немного вина. — Я не совсем удачно зашла в кабинет президента, когда ему демонстрировали запись с камер наблюдения в Трансфере. Его добили переродки в туннеле С-84. Сенека допивает вино из своего бокала, дождь за окном немного усиливается. Как будто он вернулся не в тот Капитолий. Если вспомнить, как еще пять дней назад он рвался сюда… нет, не так уж и плохо было в Четвертом, но отсутствие новостей все равно гораздо хуже страха из-за их наличия. — Я слышал, Тойсмит был у президента в эти дни… — начинает он, но Эгерия с оттенком раздражения прерывает его. — Был. У них состоялся долгий разговор, никак не меньше трех часов. Тойсмит чуть ли не на коленях стоял, чтобы доказать свою невиновность и не быть перед президентом в числе подставных лиц от Лоуфорда. Я рассчитывала, что его ждет то же самое, что и Уолиссона, но президент оставил его. Мы с министром Мераем намекнули ему, что это может быть небезопасно, но он не стал обращать внимание на наши слова. — Думаю, президент не верит ему. Он никому не верит, если на кого-то падает малейшее подозрение, — Сенека с негромким стуком ставит бокал на стол. — Тойсмит почти приставлен к вам, как вы, наверное, догадываетесь. Осторожнее, мистер Крейн, не оступитесь. — Наконец-то кто-то мне это сказал, — Сенека встает из кресла и, заложив руки за спину, медленно подходит к окну. — Сейчас у президента к вам завышенные требования… — Как и весь год… — Но не только к вам Тойсмит настолько неравнодушен. У него половина Совета в специальном списке. Поэтому предлагаю сейчас поговорить о более актуальном. О кандидате на должность тайного советника. — Мне позволено сказать, что я заочно не переношу ни одну из фамилий, которые назовут? — Сенека оборачивается к Эгерии и замечает ее ухмылку. — Не пародируйте министра Глендсви, у вас к этим выборам явно нет такого же показного равнодушия. — Глендсви опять решил прикрыть свой зад и быть не при делах? — Почти. Он поддержит любого, кого поддержим мы. Сенека перебирает в памяти несколько фамилий. Ни один из их обладателей ему не нравится и никогда не нравился. Каждый из них влиятелен, и помогать кому-то из них стать еще влиятельнее и тем самым подставить самого себя — такая перспектива не может воодушевлять, особенно на конструктивный диалог. В этот раз президент будет гораздо осмотрительнее. Посоветовать ему кого-то с изрядной долей интеллекта — значит, выдать возможного кандидата на президентское кресло, а себя подставить под расстрел. Посоветовать идиота — президент посчитает, что и его держат за идиота, и здесь тоже в ожидании расстрел. Какая у Глендсви замечательная позиция… Жаль, главному распорядителю такое не простят. — А нам точно нужна должность тайного советника? — мрачно спрашивает Сенека, смотря, как вдалеке прохожие открывают яркие зонты, спасаясь от дождя. — Ну мистер Крейн… — Эгерия смеется, и от этого ему становится немного легче. — И это говорит человек, на котором сейчас Орден Панема, — она опять наполняет вином оба бокала, встает из кресла и один из них передает Сенеке. — Хорошо. Стокхард? — Сенека берет бокал и тут же представляет реакцию приятеля на возможное известие. Почему нет? Они никогда не были близкими друзьями, но из всего списка фамилий от этого, по крайней мере, не тошнит и его можно представить президенту, не ожидая разочарования в свою сторону. О новом назначении Сенека думал все три прошедшие дня, и такой расклад казался самым приемлемым. — Вы уверены? Я, конечно, тоже думала о нем на днях, вариант хороший… Не слишком ли смело? — Меня хотя бы не тошнит от него, — пересказывает он собственную мысль. — Вы не могли быть еще более откровенным… — Эгерия посмеивается, но заметны ее сомнения. — В вас говорит ваш азарт создателя Игр. — Не замечен в скандалах, не решается оспаривать мое мнение, может быть весьма предан, если есть ради чего. А должность советника — как раз тот случай. Главное, не настолько впечатлителен, как Лоуфорд. Отсутствие опыта в госуправлении — только плюс, ни президенту, ни нам он не будет мешать. — Другие кандидатуры вы даже не рассматриваете? — Хастелл — сразу нет, — Сенека начинает медленно расхаживать по кабинету. — Президент тихо конфисковал половину его бизнеса, и смотреть в его сторону — значит подставить себя. Риддэм — вряд ли на него можно будет положиться, не смыслит в перспективах распределения средств даже по собственным счетам… — Вы сейчас рассказали про Глендсви, — с улыбкой замечает Эгерия. — Тем более, второй такой нам не нужен, — Сенека останавливается на пару секунд. — Он даже не создаст массовку на нашей стороне. Колберг… — Нет, его последние сделки принесли прибыль только конкурентам. Если и приближать его к президенту, то только анонимно. А Фонтерли, скорее всего, будет продвигать Тойсмит, он слишком не наш, но вариант был бы приемлемый. — Значит, мы договорились? — С осторожностью говорю, что да. Но только с осторожностью. Я понимаю, что Альбиний не слишком амбициозен и почти не способен на самостоятельные решения, но не торопитесь. Завтра я намекну президенту и отпишу вам о его реакции. — Если ему не понравится, у нас будет запасной? — Сенека снова возвращается к окну. Еще одна ночь без сна в ожидании. — Судя по тому, что в последние месяцы он еще не высказался против ваших действий, то, надеюсь, запасной нам не нужен. На крайний случай — Фонтерли, если опередим Тойсмита, — Эгерия подходит к нему ближе, и ее волнение на фоне полуулыбки становится заметнее. — Мистер Крейн, если… когда все это закончится, напьемся в вашем кабинете в Распорядительском центре. Сенека не может подавить смешок. — Я это запомню, госпожа министр.

***

— Сенека? — Эффи выходит ему навстречу в холл, едва за ним успевает закрыться дверь ее квартиры. — Какая восхитительная неожиданность… Они не виделись с середины июля, а кажется, что прошло не меньше трех месяцев. Она в шелковом бледно-голубом халате, без парика и макияжа, с покрасневшими глазами. Слишком трогательная и как будто из того старого Капитолия, в котором не надо решать вопросы по составу Совета министров и гадать, чем это может обернуться. Конечно, Сенека так и не предупредил ее о вечернем визите и в своем автомобиле чуть не забыл пакет из плотной белоснежной бумаги с подарком. — Привет, Эффи, — он устало подходит к ней и прижимает к себе. — Я скучал, милая. — Я даже не представляла, что этот день сможет меня порадовать, — она прижимается к нему в ответ и кладет голову на его плечо. — Мне так не хватало вас все это время… Последние события… Эта ужасная авария… Церемония была такой красивой, такой торжественной… Я прорыдала все это время… В ту ночь все вокруг были в панике, как будто скоро должно случиться что-то страшное. Моя знакомая рассказывала, какие слухи она успела услышать на улицах, пока добиралась домой… — Эффи, милая, зачем слушать, что болтают на улицах? — Сенека проводит ладонью по ее спине. — У президента всегда все под контролем, остальное не важно. Его советник был, к сожалению, неосторожен. Ему даже интересно говорить Эффи правду, о настоящем смысле которой она не может догадаться. А кто в ту ночь на улицах был в панике — догадывались ли они о том, что они в самом деле близки к самому логичному состоянию для тех часов? Естественно, нет. — Кто же теперь будет советником? — Это уже решит президент, моя дорогая. Тебе не стоит думать об этом, — еще одно усилие, теперь чтобы прогнать из мыслей ожидание результата его с Эгерией разговора. — Я знаю, что президент разрешит все, но Максимилиан Лоуфорд… так жаль его дочерей… Потерять отца в столь раннем возрасте… — Что ж, он должен был сам подумать об этом, — Сенека мягко отстраняет от себя Эффи. — Идем, я кое-что привез тебе. — Может, поужинаете? — спрашивает она, когда они заходят в гостиную. Включенный телевизор почти беззвучно как раз транслирует повтор церемонии прощания. — Потом, дорогая, все потом, — пусть Сенека мысленно и соглашается с тем, что ужин сейчас был бы кстати, но взволнованная Эффи и пакет с сюрпризом вынуждают отложить все остальное. — Мое небольшое извинение за длительное отсутствие, — он подает ей пакет с очередными ювелирными произведениями от «Элайнелли», на сайте которого повсюду стоит отметка «цена по запросу». Она поднимает на него взгляд, в котором уже не видно недавней грусти. В таком Эффи, кажется, разбирается лучше него, и это подтверждается следующими минутами восторга и информацией, что эта зимняя коллекция поступит в продажу только в октябре. Польщенная улыбка, которая, как всегда, все простит, тот самый сияющий взгляд, когда он надевает на нее колье из белых и розовых бриллиантов. Эффи быстро справляется с замками на обеих серьгах в комплекте к колье и все так же привычно кладет руки на плечи Сенеки. Поцелуй благодарности, вполне невинный в самом начале, подталкивает его к тому, чтобы незаметно для Эффи потянуть пояс ее халата. Она тихо смеется, когда халат распахивается, и Сенека проводит ладонями по ее коже под шелком. Все настолько привычно и по-прежнему, что из головы мигом уходят образы последних трех дней. Где-то на фоне остаются только мысли о небольших изменениях, которые и так происходят постоянно, пусть даже и не так громко, как сейчас. Да, он действительно скучал по ней все это время. Может быть, через год надо будет пригласить Тринкет на курорт? Это будет вдвойне интересно, если повинность в виде Эвердин будет длиться и в июле следующего года. И еще дальше. О некотором лучше не думать. — Покажешь, как сильно соскучилась? — негромко спрашивает Сенека между поцелуями. — Я голоднее ваших Игр, мистер Крейн, — она улыбается и ведет его в все ту же самую — опять — такую привычную спальню в персиковом оттенке и с мебелью цвета слоновой кости, одним жестом сбрасывает с себя халат и оборачивается к Сенеке, чтобы расстегнуть его пиджак. — Орден вам так идет… В этом году Игры и правда были невероятными! — Ты говоришь это каждый год, милая, — он отправляет пурпурную ленту на прикроватный столик, герб Панема на ней кратко звенит о глянцевую поверхность. — Поэтому удивительно, что вам выдали его только сейчас. Сенека снимает пиджак и без слов опрокидывает Эффи на кровать, она со вскриком обхватывает его за плечи и смеется, когда он нависает над ней. — До утра больше ни слова, договорились? Думать об одном лишь обещанном сообщении от Эгерии сегодня не придется.