Tears on lips

* Чанёль прячет довольную улыбку в кулаке, когда впервые думает насколько Сехун очарователен в своей беспомощности, омега же прячет пылающие щеки за загипсованной рукой и в глаза старается не смотреть. Альфа помогает ему со всем чем может: подает воду, помогает есть, мог бы и с переодеванием помочь, но Сехун смущено отказывается. Ему невероятно стыдно за собственную беспомощность и если Чанёль поможет ему ещё и одеваться или в туалете ухаживать - он с ума сойдет. Уходя от Сехуна на четвертый день его пребывания в больнице, альфа вдруг вспоминает, что омега может просто вызвать такси и вернуться в свой Вонджу. Он досадливо кусает губы и решается поговорить с сыном. – Как это "поживёт у нас", пап? Пак Сонхун ошарашенно смотрел на отца. Альфа неловко чесал затылок, не зная, что ещё можно добавить. – Я ведь тебе уже всё объяснил, сынок. Сехун-ши травмировался, упал с лестницы моего клуба. По правилам я должен поблагодарить его за то, что он не подал иск и не потребовал платы за моральный ущерб. Но он ничего из этого делать не стал. Сехун-ши – хороший человек, и мы с тобой, как приличные ульсанцы, должны помочь ему с выздоровлением, понимаешь, сынок? В больнице долго не держат, сегодня-завтра выпишут, а остановился он в отеле без удобств для коляски и травмированных конечностей. Альфа задумался, как бы ещё объяснить сыну-омежке, а мальчик задумчиво кусал губы, и только спустя несколько минут, спросил: – Это такие взрослые ульсанские правила поведения что ли? – Да, считай что так. Это не надолго, обещаю тебе! Он поживет у нас только до конца месяца, время пройдёт быстро, вот увидишь. – До конца месяца еще целых двадцать три дня, пап! Это очень много! – Сонхун насупился, и Чанёль улыбнулся, потрепав его по волосам. – Время с хорошими людьми идет быстро, поверь мне. – А он точно хороший? – Чанёль кивает. – А нельзя просто навещать его в отеле, а потом помочь уехать домой?.. – ещё немного сомневаясь спрашивает мальчик. – Сынок, мы же с тобой воспитанные и благодарные люди, так? – Да. Ладно, я понял: этот Сехун проживёт у нас, а потом свалит к себе, откуда он там. – У Сехуна тут никого нет...ты точно не будешь против? – сомнений у Чанёля не было, но и без одобрения сына действовать не хотелось. После смерти Дэмина Сонхун самый близкий для него человек. – Раз он не стал ничего предпринимать со своим падением, то тогда ладно, против не буду. – Вы подружитесь. Чанёлю позвонили и ему пришлось прерваться и выйти из комнаты сына. Оставшись один, Сонхун всерьез задумался, а чего этот омега будет жить именно у них дома? Подумаешь, упал, с кем не бывает. А может... может, папе нравится этот странный Сехун? Ну, тот не то чтобы странный, просто смотрит на него, Сонхуна, долго и пристально, словно в музее разглядывает. Сонхуну такое внимание не нравится. Что же, придется показать этому взрослому омеге, кто тут в доме хозяин!.. * Сехун оглядел коридор на наличие знакомого лица – Чанёля, но альфы видно не было. Он даже как-то сник, но вспомнив о задуманном, смело выкатился на кресле в коридор. Нога сильно ныла, а руку тянуло несмотря на то, что она уже практически зажила и бинт сняли. Обезболивающее сходило, и одеваться самостоятельно в свои футболку и джинсы было очень неудобно, но всё ничего, главное это – Сонхун, остальное ерунда и мелочь. Он радовался своей предусмотрительности, когда прятал документы на самое дно сумки с вещами, а Чанёль, который вызвался привезти сменную одежду и белье - прихватил то, что он оставил на видном месте, на диванчике номера. Что было бы найди альфа папку с их с Сонхуном фотографиями и биографией даже думать страшно. Вокруг сновал медперсонал, но он всё же докатился до лифта, предусмотренного для колясок, и стал въезжать внутрь, когда его окликнули: – Сехун! Омега резко обернулся и увидел бегущего по коридору, с букетиком лютиков в руках Чанёля. – Вы едите или нет? – строго посмотрела на О девушка в инвалидном кресле. Омега извинился и откатился назад, дверцы лифта закрылись и он загудел, опускаясь вниз. Сехун замер и уставился на Чанёля удивленно, даже рот приоткрыл: – А что ты тут делаешь?.. – Тебя встречаю, что же ещё. Вот, держи, – сунул неуклюже букет, – с выпиской, О Сехун! – Я... Спасибо. – Ну, поехали? – взялся за ручки кресла Чанёль, развернул кресло на 180 и покатил перед собой. – Решил сам отвезти в гостиницу, как мило. Но не стоило, правда, – скрыл рвущуюся улыбку омега, прижимая цветы к лицу. Чанёль заставлял его улыбаться в каждую их встречу. А ещё он носил ему букетики полевых цветов, которые выглядели просто, даже по-домашнему, совсем не вычурно и не ярко, зато Сехуну становилось хорошо и тепло от внимания такого видного мужчины. До встречи с Чанёлем ни один альфа ему цветов не дарил. Это смущало, радовало, и беспокоило сердце. – Самому на машине тебе не доехать, можно было бы вызвать такси, но зачем, если есть я? Да и потом, мы же к нам едем, так что так легче будет, вдруг, ты адрес забыл. – Прости?.. Они спустились вниз и Чанёль сначала забрал с чужих колен сумку с одеждой на заднее сидение, а потом с легкостью подхватил омегу под подмышки и усадил рядом с водительским местом. Сехун офигевшим взглядом наблюдал как альфа пристегивает его, а потом обходит автомобиль и садится на водительское место, заводит мотор. – Я всё-таки не понял... – Как мы уже выяснили раньше, я тоже виноват в твоем нынешнем состоянии, так что до своего выздоровления ты поживешь у нас с сыном. – Чего? – У нас говорю, поживешь, – улыбается и выезжает с парковки. Сехун возит здоровой рукой, пытается найти телефон, когда дотягивается до своей сумки на заднем сидении. – Что-то ищешь, помочь? – Телефон ищу. – Только не говори что всё сливаешь в сеть, – тяжело вздыхает Пак. Сехун цыкает и продолжает поиски. – Какие соцсети, я такси вызвать хочу. – пыхтит, потому что чертов аппарат в глубинах сумки не находится, а развернутся всем корпусом сложно из-за травмированных руки с ногой. – Так, стоп. – Чанёль останавливает машину на пустом перекрестке на красный свет. Поворачивается к омеге и долго внимательно смотрит. – Не пойму тебя. Я же сказал: поживешь в моем доме. Какие проблемы? – "Какие проблемы", ты это серьезно? На каком основании я буду жить в твоем доме? Кто тебе вообще позволил решать за меня? Как отреагирует Сонхун-и?.. – Сыну я всё объяснил, друзья скорее всего все в курсе – уж Кванрок постарался. Нужно чтобы знал весь Ульсан, что ли? Я – вдовец, Сехун, и соседи знают подробности нашей с Дэмином жизни, знают как мы с сыном живём сейчас. Слушай, ну не веду же я тебя пятым мужем в свой гарем! А если говорить серьёзно – никому ни до кого дела нет. Ты всё ещё хочешь в свою гостиницу? Сехун мотает головой, опустив голову. – Извини, что так завелся, просто... совсем недавно понял, что всю жизнь прожил по дядиной указке. Не хочу так больше. – Я тебя приглашаю, а не заставляю, так лучше? – Лучше, спасибо... Чанёль заговаривает о погоде: обещают духоту и +35, что для корейцев смерти подобно, но Сехуну не до этого. Он отчаянно думает, что всё что не делается – к лучшему. Живя в доме Пак, он запросто сможет раздобыть ДНК Сонхуна и удостовериться в словах доктора Чхве окончательно. * Сонхуна дома нет, Чанёль говорит что он на Дне рождения одноклассника, на который он успел забросить его до выписки Сехуна. Альфа помогает Сехуну устроиться в гостевой комнате на первом этаже, выше омеге не подняться и не спуститься просто так, без посторонней помощи. – Хани передала запеканку, ты не против ею пообедать? – Нет, я люблю всё что запечено с сыром, спасибо. Сехун оперся здоровой рукой о костыль и стоял, рассматривая каминную полку со старыми фотографиями: везде были только Чанёль и Дэмин, молодые, красивые и счастливые. Потом он обнаружил две рамочки на книжных полках и проковылял-пропрыгал к ним. На обеих были только Дэмин с Сонхуном, мальчик тут был милым карапузом лет двух-трех, солнечно улыбаясь папе-омеге. – Признаться честно, последние три с половиной года жизни Дэмина были не совсем сказочными для меня. Я тогда купил здание, которое переделывал под клуб, а Дэмин в это время занимался, да нет – жил и дышал только для нашего Сонхуна. Я конечно же ревновал жутко, мы постоянно ссорились, не понимали друг друга. Муж не отходил от омежки ни на шаг, боялся оставить меня с ним одних даже на полчаса, не доверял воспитание сына, считал что я ничего в этом не смыслю, и это, естественно, отдалило нас с Сонхуном друг от друга. Когда... когда мы остались одни, после смерти Дэмина, я, кажется, только тогда и понял, что я - отец, что несу за Сонхуна ответственность, что должен быть с ним всё свободное время и что мы ещё можем стать близки, по-настоящему. Сехун внимательно слушал, не перебивал, стоял прислонившись бедром к спинке кресла. Он только сейчас понял, что рождение ребенка не дает тебе полной гарантии его близости с этим самым ребенком. Невозможно родить, не растить его, а потом думать, что заявишься и он примет тебя с распростертыми объятиями. То, что он - биологический папа Сонхуна не дает ему на него прав и не дает ему права разделять его с теми, кто воспитывал его все эти годы. Это тяжело и мучительно, но если... если с Сонхуном они не сблизятся, он отступит. Вернется домой, и попытается и либо попытается построить отношения с кем-то, либо забьется в дальний угол квартиры и проведет уединенную, затворническую жизнь. Хотя, это неверное, будет существованием, не жизнью. – Не подумай, что я рассказываю это всем подряд, просто... накипело. А в тебе я вижу человека, которому могу довериться. – Спасибо, Чанёль. Спасибо за всё. Они долго смотрят друг другу в глаза, пока не раздается писк микроволновки и альфа не предлагает поесть. После обеда Чанёлю нужно ехать в клуб, работу не отложить, а Сехун идет отлеживаться в выделенной комнате. Но как только машина альфы скрывается за углом улицы, он пыхтит, потеет, но упрямо ползет наверх. Находит комнату омежки по легкому запаху чайной розы, и долго не решается войти. Почти раздумывает, когда здоровая рука решает за него – касается дерева, толкая дверь внутрь комнаты. Стены выкрашены в нежный сиреневый цвет, вся мебель: кровать, детская стенка, трюмо с пуфиком - выполнены из светлого дерева с фиолетовыми вставками. Нежные занавески легонько колышаться от летнего, совсем тихого ветерка. Тут очень красиво и уютно. Сехун неуклюже прыгает за порог и чувствует, как оказывается в мире Пак Сонхуна. Касается тонкими пальцами рабочего стола, заваленного учебниками на будущий год (его мальчик очень умный, судя по корешкам книг и энциклопедия, что стоят на длинных полках над столом), и парочкой книг для подростков - про первую любовь и детскую психологию. Он проходится взглядом по тюбикам с уходовой косметикой для тинейджеров и висящей футболке на дверце шкафа. Сехун улыбается. Так выглядит мир его сына. Так бы могла выглядеть комната его мальчика если бы они жили вместе, правда, Сехун добавил бы цвета - разноцветные мягкие игрушки на широком подоконнике и их совместные фотографии на полочках над рабочим столом, мягкий ковер яркой расцветки перед кроватью. Да, так бы он обставил комнату, вырасти Сонхун с ним, но глупо об этом думать, когда дядя Хаюн решил всё за него много лет назад. Он подходит к трюмо, но не находит на нем расчески, тогда омега немного наклоняется и открывает несколько полочек под столешницей, находит искомое и еле-еле подцепляет с неё пару волосков; мальчик очень чистоплотный, держит средства личной гигиены в порядке. Достает из кармана джинс заготовленный одноразовый пакетик и опускает волосы в него; смотрит на настенные часы в виде кукушки ("как символично, не находишь, Сехун?"), и спешит как можно быстрее в ванную комнату, что расположена рядом с комнатой Сонхуна. Открывает дверь ванной до упора и протискивается с костылем внутрь, фотографирует зубную щетку Сонхуна со всех сторон, что бы после не ошибиться с выбором в магазине, и постаравшись вернуть все в первозданный вид, спускается вниз. Он проводит несколько скучных часов в одиночестве, пока не додумывается, что вполне мог бы что-то приготовить, всё-таки, Чанёль был к нему добр и мил, а запеканки на ужин втроём не хватит. Найдя необходимые ингредиенты он благодарит Паков, что разделочный стол находится рядом с холодильником, и приступает к готовке. Он придерживает слабой от боли рукой кусочки раскатанного теста, здоровой заправлял их абрикосовым вареньем. Должно получится вкусно, хоть на вид не так эстетично как обычно у него выходит. Когда слойки были поставлены в разогретую духовку, он более-менее красиво, соломкой нарезал мясо и овощи, вымыл рис, и стал готовить основные блюда для ужина. Чанёль с веселящимся Сонхуном приехали домой только к восьми вечера, и шумно ввалились внутрь: альфа нес на руках смеющегося сына с охапкой шариков в руках. – Ой. – С возвращением, – Сехун смотрел только на насупившегося Сонхуна, – привет, Сонхун-и. – Я думал, ты привезешь его завтра, – окатывает альфу недовольным взглядом мальчик, а у О всё холодеет и замирает внутри: он не нравится Сонхуну. – Мы же уже говорил об этом, сынок, – Чанёль ставит омежку на пол и тот, отбросив насколько это возможно, шарики в сторону, складывает руки на груди, – и ты вроде как был не против?.. – Ты спросил мое мнение только когда уже всё решил. И ты знаешь, что мне не нравится, когда к тебе клеятся другие омеги! Ты должен помнить папу, должен любить только его, должен думать только о нем! Я не хочу, чтобы этот омега жил у нас! Не хочу, чтобы он готовил на папиной кухне и строил из себя твоего мужа! Крик Сонхуна разносится по всему этажу, Сехун кивает быстро-быстро, смотря перед собой невидящим взглядом: – Да-да, я сейчас уйду. Прости что заставил тебя страдать, Сонхун-и, прости. – он разворачивает костыль и прыгает до гостевой комнаты, где старается быстро собрать сумку ничего не забыв. Нужно быть совсем глупым надеясь наладить мосты с мальчиком, который тебя видит второй раз в жизни и которому ты к тому же неприятен. Впрочем, Сехун всегда был глуп. По глупости забеременел в течку, по глупости решил что родить и поднять сына на ноги трудности не составит, думал, что всё у них будет хорошо, что они будут самыми родными друг для друга. Как бы он смог всё это предоставить своему ребенку в шестнадцать лет?.. Глупый-глупый О Сехун. Ты всё также никому не нужен, ты всё также одинок. Он садится на краешек кровати и закрывает лицо руками, ему пора становится взрослее, пора думать практично, пора быть реалистом, еще не поздно. – Сынок, ты не должен так говорить! Мы ведь всегда так рады были гостям... – Это было когда папа был жив, ты же их не любишь, – в голосе ребенка звенят слезы, которые разбивают сердце О на мелкие осколки, – ты всегда был просто... рядом. Но ты не был с нами. Папа умер, а ты уже нашел себе омегу! – Сонхун, всё не так... Вернись немедленно, Пак Сонхун! Крик Чанёля будит его и кое как закрыв сумку, в чем совсем не помогала больная рука и волочащаяся нога, Сехун поднимается с кровати и придерживая вещи здоровой рукой, он ковыляет до двери. Вытерев влажные щеки Сехун выходит в коридор. – Сехун... – Я всё понимаю, Чанёль, не надо. Всё хорошо, не переживай за меня. – Но... – альфа хмурится, силится что-то придумать, но омега быстрее: – Помирись с Сонхун-и, не хватало ссориться из-за меня. Я в порядке, правда. – Я вызову тебе такси. Чанёль сдается потому что чувствует слезы Сонхуна, знает что должен дать Сехуну уйти. Такси приезжает за рекордные семь минут и увозит О в ближайший отель. Чанёль стоит недолго на крыльце, а потом поднимается к сыну. Он тихо стучит костяшками пальцев по двери, входит на молчание в ответ, садится у кровати, обнимает плачущего омежку, прижимает к груди и шепчет: Прости. Сехун падает на кровать, плачет навзрыд смотря в забеленный потолок гостиничного номера. *