Tears on lips

* Ночь после встречи с сыном Сехун провел плохо: сначала долго не мог уснуть, а потом метался по смятой постели и кричал. Ему снились кошмары, в которых он кричал: “Нет! Он мой сын, мой! Вы не имеете права называть его своим!". Проснувшись после очередного кошмара, он заперся в крохотной ванной, где упав на холодный кафель горько и надрывно плакал. Слезы струились по щекам, не прекращая, а в груди ныло так, будто там пробита дыра размером с кратер. Он даже имени своему ребенку не дал. Того имени, которое он выбрал для своего малыша, когда был на шестом месяце. Омега сдавал выпускные экзамены экстерном, когда наткнулся на книгу с именами. Мингю. О Мингю. "Талантливый, одаренный". Его сынок мог стать музыкантом, спортсменом или каким-нибудь ученым. Он был уверен, что под сердцем – сын, вот и имена высматривал исключительно мужские. Потому и не делал УЗИ, только на четвертом месяце, когда доктор Чхве хотел убедиться как развивается ребенок. "Сехун-и, хочешь узнать, кто у тебя будет? Позже мы могли бы даже снимок сделать". "Нет, доктор, не хочу. Я знаю, что у меня сын и очень хочу, чтобы он был здоровеньким", - он улыбался, и видел перед глазами всевозможные картинки-сценарии их с малышом жизни. Ребенок должен был родиться здоровым и очень хорошеньким, по-другому быть не могло, Сехун знал. Таким он и родился. Здоровый, красивый, таким Пак Сонхун и был. С другим именем, подходящим для девочки – О Минна, он похоронил чужого ребенка с китайскими корнями. Он не удивился, что это – девочка, когда его привели к бездыханному телу в морге. Он был в ужасе от известия о смерти своего ребенка, ему было не до пола и пропавшего запаха ребенка, потому что прижимал к груди заснувшую навечно кроху. А теперь, даже если родной сын когда-нибудь с ним и останется, он будет вынужден называть его чужим, другим именем. Увидев его, Сонхун даже не подозревал с кем он познакомился. Потому что у него уже было оба родителя, пусть папа–омега и умер несколько лет назад. Мальчик и подумать не мог, кто такой О Сехун. Сехун завидовал Чанёлю, альфа мог обнимать, целовать и нежить Сонхуна когда и где хотел. Чанёль мог говорить с ним, смотреть на него и проводить вместе свободное время. Сехуна всего этого лишил любимый дядя, который решил его судьбу за него, и ведь омега так и жил: поступил на очное отделение экономического факультета, прошел стажировку в крупной компании и был принят на работу в государственный, надежный банк. Он жил своей, как он считал жизнью, но на самом деле – жил по плану своего дяди. Он без замешательства променял бы свое настоящее на близкое будущее, а лучше – прошлое, где он берет своего малыша на руки, где он ласкает его, читает ему на ночь сказки, рассказывает о том, каково это – быть омегой; знает друзей сына и разделяет его увлечения. А еще: он видит первые шаги, впервые ведет сына в садик, провожает в школу, и встречает после занятий на остановке. Он просто хотел быть рядом с ним, видеть каждый день, иметь возможность называть своим, быть ему лучшим другом. А сейчас все, что у него есть, это возможность наблюдать как Сонхун счастлив, называя чужих альфу и омегу отцом и папой. * Чанёль не скрыл своего удивления, встретив Сехуна у входа в тренировочный зал своего детского спортивного клуба. Омега мялся у открытой двери, где тренировалась старшая группа. – Здравствуйте, Сехун, – Пак подавил улыбку: омега премило вздрогнул и отшатнулся в сторону, прижимая тонкие ладони к груди. – Никогда так больше не делайте! Вы меня напугали! – он еле отдышался. – И, да, здравствуйте. – Простите, не смог удержаться, – альфа пожал плечами и спрятал улыбку в кулаке. – Признаться, я немало удивлён, что Вы тут. Разве у Вас есть дети? – Как уже говорил в прошлую нашу встречу, я решил задержаться в Ульсане еще немного. Осмотреться так сказать. – нахмурился Сехун. Чанёль ободряюще ему улыбнулся. – Ну, что же, я рад. Надеюсь, Вам понравится у нас настолько, что решитесь на переезд. У нас есть филиалы государственных и частных банков, Вы без труда найдете работу. – Возможно, так и будет... И я подумал, почему бы не начать с того, что я обычно делаю у себя в Вонджу. – И чем же Вы обычно занимаетесь в детском спорт–клубе? — не скрыл ухмылки Чанёль. – Ну, знаете, разницы-то особой нет: детский или взрослый клуб... – Пак спрятал улыбку, наклонив голову и кивнул, ожидая продолжения. – Чем я там занимался... ну, йогой и бегом. А сейчас вот смотрю, как ребята занимаются... эм, боксом? – Кик-боксом. – поправляет альфа, и Сехун поспешно кивает. – Точно-точно, просто мне отсюда плохо видно... Ладно, я вру. Ни чем, кроме волейбола я из спорта не дружил. Да и то, делал это в дворовой компании, рядом с дядиным домом была небольшая самодельная площадка с сеткой. В общем, собирался я с утра в музей, а тут вдруг подумал, почему бы и нет? Почему бы не сходить в местный популярный клуб, вдруг понравится и я буду ходить сюда пару раз в неделю. Если останусь, конечно. – Это уже больше похоже на правду. Ну, а это — мой клуб, но Вы правы, он – популярный. – Оу, а я-то думал, Вы сюда позаниматься пришли. — на плече альфы висела большая спортивная сумка. – Ну, и это тоже. – снова мягко улыбнулся Чанёль. Видя потерянного Сехуна, он вдруг спрашивает: – Вы завтракали? Омега опять мнется, хмурит свои идеальные брови и отрицательно мотает головой. – Вот и славно. Составите компанию? – по–дружески спрашивает Чанёль. – Наверное... Да! – О смутился своей бойкости и тому, что почти сразу согласился. – Я не люблю гостиничную еду. А Вы почему не поели? – Я не бужу Сонхуна в такую рань, пусть высыпается на каникулах. Стараюсь не шуметь посудой и кофеваркой: у него уж очень чуткий сон. – Хм, вот как, – на лице омеги появляется призрачная улыбка, и она немного пугает Пака. Он осматривает Сехуна внимательным взглядом, чувствуя нечто странное. Что–то подсказывает не сближаться с этим омегой, и в тоже время, вся сущность просто рвалась к нему. – Как Сонхун-и? – первым заговаривает омега после того, как они оказываются на втором этаже клуба, в кабинете альфы. Пока Пак заваривал кофе, Сехун стоял и рассматривал фотографии на полках. На многих из них был Сонхун. Сехун поправляет себя "Мингю", но всё равно с интересом смотрит на семейные фото Паков. В самом центре единственная фотография на верхней полке – фото нежно улыбающихся Чанёля и не высокого омеги, который держит на руках сына Сехуна. Малыш совсем маленький – полгода, не больше. – Это Дэмин? – Да. А откуда Вы его знаете? – Чанёль замирает с небольшим подносом в руках, смотря в спину застывшего омеги. Сехун ежится от прожигающего спину взора и ведёт плечами. – Я слышал его имя в субботу. – Странно, не помню, чтобы мы говорили о моем муже. – Сехун отмирает и подходит к другому фото. – Наверное, прослушали, – тон как можно более безразличный, чтобы Чанёль не заподозрил. Альфа увёрток не любит поэтому подходит к омеге и схватив за локоть, рывком разворачивает к себе. Сехун пугается, но не вырывается - так можно сделать только хуже. Ему нужен Чанёль, нужно поддерживать с ним связь, пока не удостовериться во всем лично. – Кто Вы, Сехун? Я чувствую ложь и вижу Ваши недоговорки. Повторяю вопрос – кто Вы такой? – в глазах Чанёля прожигающий огонь недоверия и злости. Сехун дрожит и борется с собой — сказать, признаться сейчас и он потеряет своего сына навсегда. И в следующий раз он увидит мальчика в суде, где тот не будет на него смотреть, и не будет отвечать ему. Сонхун же будет его ненавидеть! – Отпустите! – срывается на крик, вырывает руку и выбегает в коридор. Но там Чанёль снова хватается за его - за плечо, но Сехун вновь освобождается и не видя ничего из–за набежавших слёз, несётся вперёд, под ногами вдруг оказывается пусто и он летит кубарем вниз. Слышит чьи-то крики и обеспокоенный голос Чанёля. – Сехун! Сехун, Вы меня слышите меня? – что-то невесомое касается его запястья и омега чувствует тупую боль сразу везде, и, прежде чем отключится, шепчет: "Мингю, верни мне моего Мингю". * Чанёль ходит из угла в угол, вздыхает и бросает частые взгляды на омегу. Сехун лежит на больничной кушетке и скулит, зовёт своих родителей и какого-то Мингю, и тяжело дышит. Альфе на это смотреть трудно и он присаживается на краешек кушетки, берёт омегу за здоровую руку. – Всё будет хорошо, Сехун. Всё будет хорошо, – омега затихает и делает глубокий вдох. – Вот так, молодец, всё правильно. – Господин Пак? – в палату заходит врач. – Как он? – альфа поднимается, но ладонь омеги из своих не отпускает. – Сотрясение мозга, перелом правой ноги и небольшое растяжение левой руки. – врач делает пометки в карточке пациента. – Вы не нашли его страховку? – Нет, продолжайте лечить по моему полису. – после того, как омегу увезла скорая, он обыскал его автомобиль, но в не большой барсетке были только паспорт и портмоне. – Хорошо. Приехали полицейские, они хотят с Вами поговорить. – Пак вышел вместе с доктором. У порога он обернулся, чтобы посмотреть на Сехуна. Тот выглядел одиноко и жалко. – Ну, и что там у вас приключилось? – Кванрок положил руку на плечо друга. Чанёль вздыхает и пускается в объяснения. – Хм, раз так, то лучше дождёмся его пробуждения и поговорим. Он показался мне нормальным парнем, надеюсь, сможем договорится. – делает вывод полицейский. Сехун приходит в себя после обеда, всё это время альфы провели под дверью его палаты. Доктор разрешил им войти, оставшись с ними: – Сехун-ши, с Вами хотят поговорить из полиции, – омега растерянно моргает не понимая, для чего пришёл новый знакомый. – Привет, я – Ким Кванрок, помнишь меня? – Да, конечно. А что происходит? – он в надежде смотрит на Чанёля и тот быстро рассказывает ему об инциденте. – А, так дело в нашем утреннем разговоре? О, Боже, как вы могли подумать, что я буду заявлять на Чанёля?! Он ни в чём не виноват, я сам был невнимателен. – попытка возмущённо вскинуть руками приводит к болезненному стону. Он опускает взгляд на покалеченную руку и раздосадовано прикусывает губу. Сехуну непривычно, он ни разу ничего себе не ломал. – Ну, вот и хорошо. Я тогда пойду, у меня ещё приём. – доктор оставляет троицу. – Так, ты не будешь заявлять на Чанёля? – убеждается Кванрок. О хочет помотать головой, но резкие движения отдают болью – забыл про сотрясение, о котором ему сказал врач. – Не буду. Можете быть спокойны, я ничего и ни на кого писать и заявлять не буду. Всему виной моя природная неуклюжесть, – он пытается дотянутся до стакана воды на тумбочке, но Чанёль опережает его. Альфа смотрит, как Сехун жадно пьет, и отрывает взгляд от чужого лица когда Кванрок толкает его локтем в бок. – Спасибо. – робко улыбается Паку Сехун, вдоволь напившись. – Я верну Вам потраченное на моё лечение. – Нет, не нужно! Это всё мелочи, лучше поправляйтесь. Всё же, моя вина в случившемся тоже есть... – снова толчок от друга, но Пак упрямо продолжает: – Хотите что–нибудь поесть, помнится, Вы не завтракали? – Меня слегка подташнивает, я не смогу и крошки проглотить, даже несмотря на то, что очень хочу. – омега касается перевязанной головы здоровой рукой. Чанёль запоздало кивает. – Не переживайте, всё со мной будет хорошо, да и тут накормят. Ким приподнимает бровь видя, как друг с омегой переглядываются и глуповато улыбаются. Кванрок довольно потирает руки – кажется, скоро свободе его друга придёт конец. * Когда со страховкой и рецептами врача улажено, альфа слышит болезненный стон из палаты Сехуна. Омега беспокойно крутится в попытках привстать. Руку кажется тянет больше от крепкого обхвата эластичного бинта чем от самого растяжения. – Осторожнее, – предостерегает Чанёль и придержав за спину помогает сесть. Сехун вздрагивает и приподнимает голову. – Вы ещё здесь?.. – Да, я... всё равно чувствую вину, видя Ваши мучения. Не нужно было так резко Вас хватать за руки. Извините меня за такое поведение... Чтобы хотя бы частично сгладить это происшествие я полностью оплачу Ваше лечение, но я не хочу, чтобы Вы думали, что теперь мне что–то должны! Всё в порядке. — Вы не должны были... – омега пытается встать с кровати. Альфа подхватывает его под подмышки и поставив на здоровую ногу, поддерживает за талию. — Куда вести? — В туалет, если Вас не затруднит. Спасибо. И простите, что принёс столько хлопот. Как только голова перестанет так кружиться, я выпишусь, чтобы не вышло накладно. – Нет, даже думать не смейте о чем–то кроме своего выздоровления! Сейчас только отдыхайте и приходите в норму. Позвонить Вашему дяде или парню? – Дядя сейчас не в городе, отправили в командировку. А парня у меня нет. – Пак удивлённо выгибает бровь, но не комментирует. – Не поверите – я за всю жизнь ничего не ломал, не калечил, вот и не привык ещё к этому состоянию. – Вашему дяде повезло, такой примерный племянник. – Сехун неловко отводит взгляд, притормаживая у двери в туалет. – Я что–то не то сказал? – понимает Чанёль и слегка наклонившись заглядывает ему в глаза. – Я... То, что произошло утром... я должен был рассказать ещё в субботу... зачем, для чего приехал в ваш город на самом деле... – щеки становятся сразу влажными, и он неловко вытирает их, не смотря на альфу. – Наверное, сейчас – не лучшее время и место для откровенных бесед. Давайте поговорим позже? Это ведь терпит? Сехун давит истерику в зародыше — держится здоровой рукой за раненную. Всё это ужасно. Почему это произошло именно с ними?.. "Чанёль хороший. Он не заслуживает того, что я собираюсь сделать". * Этот омега вызывает в Чанёле чувства, которые как он думал давно умерли, вместе с Демином. Он хочет гладить его по спутанным волосам, дать омеге выплакаться, выговориться. Ещё ему хочется обнять омегу, придвинуть к себе поближе и никуда от себя не отпускать. — Давайте перейдем на "ты"? Сехун поднимает голову и растерянно моргает. Чанёль стоит на пороге его палаты следующим утром с корзинкой фруктов и букетиком ромашек в руках. И Сехуну не хочется прятать улыбки за простым: — Давайте. Альфа чистит манго, и они вместе съедают содержимое корзинки до утреннего обхода врачей. Ромашки стоят в маленькой вазе - найденной у медсестёр в приемном покое. Сехуну колят витамины и малые дозы обезболивающего и просят Чанёля не приходить в не приёмные часы. Пак честно обещает, но снова приходит когда получается и сидит с омегой часами — его одноклассник работает хирургом и он же тайно заводит альфу мимо бдительного персонала. Сехун привыкает. К Чанёлю привязаться дело пары часов, не больше. Он него исходит необходимые уверенность и спокойствие. С ним легко и интересно говорить, с ним можно смеяться и совсем немножко – грустить. Чанёль рассказывает о своем муже Дэмине: первой любви, первой омеге и истинной паре. Делится сокровенным: они очень ждали Сонхуна, переживали за сохранность жизни малыша. Говорит о смерти любимого, о том, как ему помогали родственники и друзья воспитывать Сонхуна. После такой откровенности Сехун не может просто молчать и ничего о себе не рассказывать. Не врет, рассказывая о случайной беременности, о рождении и смерти дочери. О том, что его сын жив, молчит. Не говорит и о том, кто его сын. Чанёль сочувствует и смотрит ободряюще. Сехун прячет мокрые глаза и не дышит — как ему быть?.. Как сделать так, чтобы ни Сонхун, ни Чанёль не пострадали?.. О себе он в этот момент совсем не думает. *