Tears on lips

* Сонхун делает вид, что не замечает маячащаго под его окном папу. Чанёль выходит во двор для "это по работе", а сам звонит тому О Сехуну, видите ли беспокоиться и переживает за него. Сонхун конечно по-дурацки молчит, но понимает что поступил со взрослой омегой некрасиво. После отъезда О, омежка проверил гостевую комнату, надеясь, что тот ничего не забыл, не то заявиться под предлогом, а добросердечный папа снова захочет оставить его у них. Но о Сехуне в комнате напоминал только букетик в вазе на подоконнике. Сонхун подумал немного и оставил цветочки на месте: раньше папа Дэмин любил звать гостей и в доме почти всегда кто-то был из друзей и родственников, так пусть здесь снова запахнет свежестью, словно кто-то сейчас зайдет переодеться, а потом побежит на пляж. Сонхун подсматривает за смущенно улыбающимся Чанёлем и снова хмурится. Он словно чувствует что-то приближающееся стремительно и так, что не уклонится, не убежать. – Пап, можно к тебе? – мальчик заглядывает в кабинет альфы, когда тот садится за рабочую документацию. Пак-старший поднимает голову и кивает: – Конечно-конечно, заходи. * Сехун неуклюже повернулся держа чашку с ароматным чаем в руке, как делал всё утро, оборачиваясь на любой звук. Второй день подряд он сидит под дверью своего номера надеясь непонятно на что. Второй день как Чанёль звонит ему в обед и после работы, он всё ещё порывается примчатся к нему, страдающему и терпящему неудобства Сехуну, но омега просит ехать домой, а не в этот пыльный отель. То что омега страдает слышно и на расстоянии хоть он и пытается говорить и дышать ровно. Он не спрашивает о Сонхуне хоть и трудно закрывать рот, стоит только подумать о мальчике. Сехуну страшно, он не хочет слышать уже от Чанёля, что мальчик его ненавидит. Но зачем-то сидит долгие часы напротив двери, будто боится пропустить приезд Чанёля и Сонхуна. Дурак, он им не нужен, чего тогда ради они приедут к нему? Это не сказка и он не принцесса. Омега грустно вздыхает и набирает номер такси. У нужной лаборатории он стоит спустя двадцать минут – самые страшные минуты в его жизни: страх вперемешку с болью бежит по венам и мешает вовремя дышать. А если... Таксист сигналит отъезжая и этим приводит его в настоящее. Надо решиться, всего-то: подняться по ступенькам крыльца и толкнуть тяжелую стеклянную дверь внутрь, спросить нужный номер лабораторного кабинета и войти, отдать их с Сонхуном волосы, а потом прождать долбанные, нервные две недели... "Всего-то, Сехун, всего-то. Ну, же, иди". – Вам помочь? – из здания выходит девушка в белой блузке и черной юбке, со строгим пучком но добрыми глазами. Сехун читает: "Инха" и старается улыбнутся как можно милее. – Если Вас не затруднит... Девушка быстро спускается и оказавшись рядом берёт его под здоровую руку. – Что Вы, я только рада буду. Я сижу на ресепшене, заметила Вас и решила, что в одиночку с такими проблемами не взобраться. Не знаю о чем думали проектировщики – на этой лестнице только убиться и можно, – Сехун кивает насколько позволяет положение, но сам всё внимание отдаёт тому что под ногами: скользкий ламинат так и блестит на ярком солнце, слепит глаза и мешает сфокусироваться. Благодаря сердечной Инхе он входит в здание без происшествий. – Спасибо Вам, Инха, – кланяется, когда девушка отпускает его руку. Она искренне улыбается и кланяется в ответ: – Рада, что смогла помочь. Подсказать нужный кабинет или Вы знаете, куда идти? – Да, будьте добры. Мне нужна лаборатория для определения ДНК. – Могу я увидеть необходимые документы? – Сехун сглатывает разочарование: он действительно очень глуп. Кто даст ему сделать анализ на опоеделение отцовства без иска и прочих формальных документов?! Господи, глупый и сумасшедший - гремучая смесь, ещё немного о чокнется. – Нет... А Вы можете дать мне перечень необходимых документов? – Да, конечно. Вы понимаете, что тут необходима и юридическая сторона, судебное вмешательство? – Я сглупил, привёз с собой только материал образцов для теста, но не подготовил бумаги. – Вы не хотите, чтобы узнал сам ребёнок, я права? – от чужой проницательности стало дурно. Хотя, она тут не первый день работает, всякого навидалась. – Да, я бы хотел оградить его от этого стресса... – на глаза навернулись слёзы. – Я... Я не знаю, что буду делать, если он действительно мой сын. Когда ехал сюда, то думал, что приеду и заберу его, а теперь увидел и понял, что нет у меня на него никаких прав... – Успокойтесь, пожалуйста, – девушка протянула ему коробку салфеток и стакан воды. – У нас работает очень грамотный юрист, хотите, отведу к нему? Вы сможете всё ему рассказать и проконсультироваться. – Вы - настоящий ангел, спасибо! – Не переживайте заранее и ни о чем не думайте пока не решите окончательно что будете делать. Идёмте. Юрист Лим Чонсу оказался свободен и согласился уделить Сехуну время. Рассказав всё с самого начала - о письме, сведениях частного детектива и своём приезде в Ульсан, он выслушал юридические советы и убедился в своих догадках - получить согласие на тест-ДНК без ведома Сонхуна или его опекунов не выйдет. Мальчик не маленький, сам всё поймёт. И потом, если он окажется сыном О и омега решит его отсудить, мальчик снова будет привлечён, да ещё и к суду. Сехун решил всё хорошо обдумать, и поблагодарив юриста за помощь, распрощался с центром, и вернулся в отель. Там он собрал все свои вещи, забронировал билет на самолёт предупредив о сломанной ноге, и заказал такси до аэропорта. Он пренебрег своими вкусами и заказал ужин в номер - катиться в коляске в поисках кафе с хорошей кухней не было никакого желания и сил. Завтра он уедет из Ульсана, оставит в покое Чанёля с Сонхуном. Вернётся к своей жизни до письма от доктора Чхве. Будет ли жить в Вонджу или переедет в другое место, сможет ли встретить хорошего альфу (если тот хоть капельку будет похож на нежного, любящего и обходительного Чанёля, он закроет глаза на всё остальное), но он точно попробует ещё раз сиать отцом (это не замена Сонхуну, совсем нет, но и мешать мальчику жить или мучатся вдалеке от него, он не хочет). Он должен жить сам, и не должен лезть в устоявшуюся жизнь Паков. И пусть душат слёзы, пусть на душе корка горечи, пусть сердце обливается кровью - к чёрту всё, главное - спокойствие Сонхуна, сын он ему или нет. * – Уверен? – в который раз спрашивает Чанёль. Сонхун вздыхает и возводит взгляд к крыше машины, нетерпеливо кивая. – Смотри, поступать некрасиво с ним снова я тебе не дам. Если уж решил, так иди до конца. Ты у меня уже не маленький, многое понимаешь... – Боги, пап! Я хочу извиниться перед ним, а не звать себе в папы! И хватит повторять по двадцатому кругу, я понял тебя ещё на первом. – Сонхун хочет добавить ещё несколько колкостей о странном Сехуне, но его отвлекает сообщение в катоке, и он сразу забывает обо всем другом. – Снова твой Чонин? – недовольно спрашивает Чанёль. – Пап, следи за дорогой, пожалуйста, – просит мальчик пока быстро набирает ответ. – Мда, дожил, родной сын обводит вокруг пальца как последнего дурака. Эх, жаль, ты у меня единственный, вот найдёшь себе альфу и бросишь меня одного. – Пап, не говори глупости и следи за дорогой, – вздыхает по-взрослому Сонхун, пряча телефон в карман джинс. Порой он и сам жалел, что у пап один, иначе бы покойный папа не давил с опекой в прошлом, а папа-альфа не думал раньше времени о своём одиночестве. Да, хоть ему и трудно признать очевидное, всем понятно, что Чанёль не может хранить папе-Дэмину верность всю жизнь. Сонхун вздохнул, тяжело принимать такие решения в одиночку. * Сехун пытается пить свой чай аккуратно и неторопливо, но всё равно давится и долго кашляет. Горло саднит, но он отвечает сразу, едва увидев входящий звонок с работы, звонит коллега, чтобы узнать как он. На самом деле в Вонджу ждут его из-за работы, не более, и услышав о случившемся коллегам стало дурно – его отпуск заканчивается через четыре дня (Господи, как быстро!), и отдел кредитования заранее в ужасе. Ну, да, в начале его карьеры начальника отдела их филиала мало кто думал, что он станет хорошим руководителем, но спустя несколько месяцев всё изменилось. Он говорит кратко: осталось ещё девятнадцать дней до снятия гипса, а там врач скажет что дальше. О своём возвращении (он сказал, что гостит у друга в другом городе, когда коллеги собирались навестить в больнице или дома), он не рассказывает. Отложив аппарат на стол он видит смс от Чанёля: "Мы будем у тебя через пятнадцать минут" и замирает. Кто "мы"? Чанёль везет к нему Сонхуна? Омега застыл не зная радоваться или плакать – они же так некрасиво с мальчиком разошлись. Поэтому он заставляет себя подняться и допрыгав до стационарного телефона набрать администатора. Сделав заказ он плететься к двери, приоткрывает её и садится на придвинутый к комоду стул. Сев Сехун делает глубокий вдох. Нужно успокоиться. Нужно вспомнить как думать, как говорить, как не зареветь от радости когда увидит "их". Раздается короткий, стук в дверь и Сехуну приходится прохрипеть: – Войдите. Это парень в форме официанта с катящемся впереди столиком. – Оставьте здесь, спасибо, – протягивает чаевые, парень чопорно кланяется и спрашивает: – Закрыть дверь? – Не нужно, я жду гостей. Спасибо. – Приятного аппетита Вам и вашим гостям. – Спасибо. Парень уходит, а Сехун сидит и ждет, минуты протекают медленно, тянутся долго и муторно. Так всегда, когда ждешь. Но вот, когда он успевает успокоить разбушевавшееся сердце, которое нервно билось в животе, в дверь тихо стучат, а после его: – Войдите, – он слышит заглушаемые мягким ковром шаги. Он дышит и глубоко выдыхает прежде чем обернуться. На лице застывает маска испуга, боли и ненависти одновременно. Сехун втягивает со свистом знакомый аромат иланг-иланга и почти стонет в голос... – Какого черта ты здесь делаешь?.. Хаюн сверкает узкими глазюками на племянника привалившись плечом к дверному косяку: – Узнал, что ты сломался в этом городе и решил приехать, всё разузнать. Да уж, вид у тебя ещё тот, – хмыкает рассмотрев гипс и синяки с ссадинами на чужом теле. А Сехуна передернуло от "сломался", потому что дядя вовсе не имел в виду его физическое состояние, а намекнул на самодурство и глупость – приехать в Ульсан к, по сути, чужому ребёнку. – Разузнал? Вот и катись-ка обратно. У меня ещё остались тут дела. – Это какие же? Я узнал, что ты купил билет на сегодня, отмени, я отвезу тебя сам. Сехуну не верится – как он не видел раньше "таким" своего дядю? Почему слепо верил его притворной помощи в борьбе со скорбью, верил всему, что тот говорил, делал, советовал. Господи, слава что прозрел. – Мои дела тебя не касаются. Уходи. И не смей больше следить за мной! – почти срывается на крик. – Уж не о мальчишке ли речь? – Сехун прячет испуганный взгляд. – Как был ты глупцом им и остался. Собирайся, мы возвращаемся домой, нечего тебе тут делать. – Я никуда с тобой не поеду. Убирайся пока я не вызвал охрану! – Не стоило отпускать тебя жить отдельно, вон какой стал. Ну, ничего, я и сам могу все собрать. Хаюн проходит в спальню и усмехается когда видит, что всё собрано. Сехун хмурится и тянется к телефону: надо вызвать охрану и выпроводить дядю до прихода Паков. Он успевает поднять трубку когда в номер входят они. Оба одеты в похожие футболки, джинсы и кеды. Сехун видит их сходство и впервые настолько боится что тест мог бы дать и отрицательный ответ. – Привет, – альфа смущенно ворошит свои волосы на затылке, а Сонхун смотрит на дверь в ванную: там на пороге застыл Хаюн, вытирая руки. Сехун неловко встаёт с кресла и как можно быстро подходит к гостям. – Уходите. Я позвоню, а лучше заеду сам, позже. Пожалуйста, Чанёль, уведи Сонхун-и домой, уходите, прошу... Пак смотрит удивлённо, ничего не понимает. Сехун хватается за его рукав здоровой рукой и смотрит умоляюще. Что-то щелкает в голове Чанёля и он, разворачивая подталкивет сына на выход, после чего крепко обхватывает Сехуна за талию и тащит с собой. Омега весит немного и потому альфа-спортсмен практически без труда доносит его до машины. Сехун подозрительно молчалив, даже не возмущается и облегченно выдыхает только когда машина Чанёля выезжает на дорогу. Он видит выбежавшего за ними дядю, но Хаюн быстро сдаётся, только стоит и смотрит им вслед. Сехун всхлипывает отчаянно и сорвавшись плачет навзрыд. Сидящий рядом с ним Сонхун протягивает салфетку и О хватается за неё как за спасательную соломинку. Мальчик с отцом ни о чём не спрашивают до самого дома, куда Сонхун заводит Сехуна и даже помогает умыться, а потом вытирает его мокрое лицо – у О руки трясутся. Чанёль готовит нехитрый перекус: сендвичи и холодный чай, и ухаживает за омегами когда Сонхун приводит Сехуна поесть. – Расскажешь, что произошло и кто тот омега? – вкрадчиво спрашивает альфа, когда сын убегает к соседям, поиграть в видео-игры со сверстником. Сехун вздрагивает всем телом, и его начинает трясти. Он смотрел в окно, отслеживая шаги Сонхуна: как тот перебежал дорожку и помахал другу, они вошли в дом и Сехун облегченно выдохнул – мама мальчика возилась во дворе и она точно не пропустит возможное появление дяди Хаюна. – Я расскажу тебе, всё расскажу. Сехун долго смотрит в глаза Чанёлю прежде чем начать. – Как я прежде говорил, приехал я в Ульсан из Вонджу, мне двадцать шесть и я... – "я - папа Сонхуна"... – Когда мне было шестнадцать я в первую же течку забеременел от одного малознакомого парня. Мы познакомились с ним на вечеринке по случаю дня рождения моего одноклассника. Прошло несколько дней и меня настигла течка, я побежал за гигиеническими средствами, и мы столкнулись с ним у аптеки. Он вызвался проводить до дома, ну и пока мы ехали в его машине мой запах стал ярче и.. мы переспали прямо там... Когда я узнал о своих подозрениях в беременности, то рассказал дяде и он повез меня к своему знакомому, врачу из другого города. Он надеялся уговорить меня на аборт, я же об этом и не думал. Я хотел этого малыша, чувствовал всем своим существом, что готов воспитывать его сам, и что смогу о нём позаботиться. Дядя доволен моим решением не был, но и поделать ничего не мог. Я стал ещё тщательнее следить за своим здоровьем: отказался от вредной еды, спал по десять часов в сутки, бросил уроки фортепиано. Я делал всё так, как подсказывало мне мое чутье. Что интересно, токсикоз почти не беспокоил, а когда я экстерном сдал экзамены, все немало удивились, ведь я не казался больным или тем более беременным, хоть и был тощим. Ребёнок развивался хорошо, я не пропускал ни один осмотр, когда подходил срок дядя привез меня к доктору Чхве, в Тэгу. Как только начались схватки мне вкололи обезболивающее и отвезли в операционную, где сделали кесарево. Видимо, доза оказалась слишком большой для меня, потому что я уснул так и не взяв ребёнка на руки. А когда я проснулся и пришёл в себя, мне сообщили, что моя дочь умерла во сне, спустя два часа своей жизни. Ты и представить себе не можешь, что со мной творилось... Я не верил доктору и дяде, пока меня не отвели в морг. Там... в холодной простынке лежала она. Моя девочка... Бездыханная, с исчезающим запахом, бледная как мел... я взял её на руки, а перед глазами крутилось, как бы мы могли с ней жить...как бы всё могло быть, если бы она была жива... Я плакал, чувствуя при этом как из меня уходят все силы... Так, в свои шестнадцать лет я потерял ребенка... Сехун заплакал, он вновь почувствовал тот страшный холод на своих руках, как будто снова держал Минну в этих ладонях. Чанёль пересел по ближе и обнял его за плечи. Сехун мочил его кофту, но альфа не обращал на это внимание, теперь он начинал понимать что за тоска скрывалась в чужих глазах. – Тебе не обязательно говорить об этом сейчас... Я даже представить не могу аак тебе было трудно тогда, и как тяжело это вспоминать сейчас... Сехун отрицательно потряс головой: – Я потом не смогу, только сейчас... Я хочу, Чанёль. Хочу всё рассказать... А потом... ты можешь ненавидеть меня... Чанёль нахмурился: о чем, чёрт возьми, говорит этот омега. – Я продолжу... Я долго не мог придти в себя, дядя водил меня трижды в неделю к психологу чтобы тот помог наладить эмоциональный фон, объяснить что так бывает... Я делал попытки жить как все: окончил старшую школу, отучился на экономиста, нашел работу. Но знаешь, Чанёль, образ крошечной девочки не оставлял меня никогда... Я бы ещё долго мог притворяться и скрывать тоску за вежливой улыбкой, если бы не письмо, которое я получил месяц назад. Автором был доктор Чхве, тот самый акушер что принимал у меня роды, он скончался за полгода до этого. Чхве написал мне в письме всё, что они натворили с моим дядей... До того дня я не знал что кто-то настолько близкий может поступить так с кем-то родным! Я верил ему, Чанёль, верил!.. А он... как он мог? Решить за меня всё... Они подменили ребёнка, Чанёль. Мой сын это - Сонхун. А девочка, что я похоронил под именем О Минны – ваша с Дэмином дочь. Я приехал сюда, чтобы найти ответ самому. Доктор Чхве и дядя Хаюн признались в этом. Они подменили моего здорового мальчика на твою мертвую дочь. Сехун выдохнул и снова всхлипнул. Ну, вот и всё, сказал. Но легче не стало даже разделив свою боль на двоих, потому что понять всё и главное – поверить, теперь стоило Чанёлю. Альфа отшатнулся от Сехуна слишком резко назад, задел поясницей угол шкафчика, но не почувствовал этого, даже когда осел на пол. Просто только что О Сехун сломал его жизнь. Всё остальное было ерундой. *