Tears on lips

"Мы поменяли младенцев. Ты похоронил чужого ребенка. Твой сын жив". Совсем рядом, за открытым подъездным окном, доносился стрекот насекомых и птиц. Во дворе обычной многоэтажки города Вонджу, в 140 километрах от Сеула жизнь шла своим чередом, невзирая на июльскую жару. И только Сехун стоял, словно громом пораженный, снова и снова перечитывая последние две строчки письма и стараясь вникнуть в их смысл. С лестничной площадки послышался шум, и омега увидел выходящих из квартиры 345, Ким Донджуна, его мужа - Эрика и их трехлетнего альфу Вонгука. Сехун понял, что нельзя задерживается более, и поприветствовав соседей скрылся за своей дверью с номером 346. Он должен переварить полученную новость в тиши своей квартиры, вдали от посторонних глаз. Наедине с роящимися мыслями в голове и глухим стуком сердца. Ковер на полу в гостиной поглотил звук его шагов, и на какой-то миг Сехун вдруг засомневался, а не во сне ли все это происходит. Он буквально рухнул у невысокого дивана, положил конверт на низенький столик, и в который раз прочёл зловещую надпись на конверте, заставившую его вскрыть письмо, не отходя от почтового ящика: “Незамедлительно отправить О Сехуну после моей смерти”. По обратному адресу и имени отправителя он сразу понял, что доктор - акушер Чхве Тэдон, может писать ему только по совершенно определенному поводу. Наверняка, захотел попрощаться и просит быть сильным - доктор прекрасно знал, как жил О все эти годы и всячески старался поддержать их с дядей. Дядя Хаюн был знаком с доктором Чхве более тридцати лет, с тех пор как они были соседями в юности. И Сехуна доктор, конечно, знал с того времени, как его - трехлетнего малыша Хаюн привез к себе после смерти обоих родителей Сехуна. Но сейчас не об этом. Дрожа всем телом, омега заставил себя снова перечитать две страницы набранного на компьютере текста, желая убедиться, что изложенная на них история не является плодом его искаженного, больного воображения. “Сехун! Меня уже нет в живых, иначе ты не получил бы этого письма. Я не могу встретиться с Всевышним, пока эта тайна, этот грех, камнем лежит на моей душе, а поведать ее тебе лично у меня не хватило духа. Надеюсь, ты не сомневаешься в том, что я, а тем более твой дядя желали тебе только самого лучшего. Он прожил трудную для омеги жизнь: семью завести не успел, а в двадцать три ему пришлось брать опеку над тобой, после кончины твоих родителей. Он растил тебя так, как считал правильным, и твоя беременность в шестнадцать лет, стала для него неожиданностью и тяжёлым ударом. Сейчас ты можешь его понять - он хотел для тебя лучшей жизни, чтобы ты стал достойным профессионалом и удачно женился, внебрачный ребенок в столь юном возрасте мог помешать тебе в этом. Ты всегда был послушным и Хаюн думал, что с лёгкостью уговорит тебя на аборт. Но стоило тебе услышать мое подтверждение беременности, как ты стал непоколебим: "выносить, родить, воспитать", так ты тогда сказал. С того утра, ты исправно посещал приёмы, пусть вы и скрывали с дядей о твоём положении от всех знакомых. Ко мне ты приехал, лишь когда пришло время рожать. Мне тяжело признаваться, ведь умом я понимаю, что поступил правильно, но в сердце моем такой уверенности нет... Едва я принял у тебя роды, как меня вызвали к другому пациенту. Ты, наверное, не знал омегу по имени Ву Дэмин? Этот омега лежал в нашем отделении больше двух недель - они с мужем безумно боялись за своего первенца. Омега был старше тебя на восемь лет, и мечтал о ребенке больше жизни, Дэмин был болен - порок сердца, и родил девочку с больным сердцем, прожившую всего несколько часов. Но омега об этом не узнал: он еще не вышел из общего наркоза после операции. Ты же произвел на свет здорового, крепкого мальчика -омегу. Малыш был очень симпатичным, светленький и кареглазый, совсем как ты, Сехун... Твой дядя ждал твоих родов в коридоре. Хаюн нарезал круги и грыз ногти - сколько помню, он делал так всегда, когда волновался. Пока ты отдыхал, а Ву Дэмин лежал в реанимации, твой дядя пригласил меня выпить кофе. Я был опечален смертью совсем крошечной малышки, и поэтому, поначалу даже не понял, что он от меня хочет. Когда же я вник, я с ужасом осознал, что он говорит... Хаюн вдруг заговорил о том как странно поступает жизнь с омегами: одному желанному ребенку не суждено прожить и двух часов, другому, тому, что может погубить жизнь своего папы - дарует здоровье. Я понял, что он имеет в виду. И да, вместе со страхом, во мне зародилась надежда - а вдруг, действительно, так будет лучше для всех?... Я подделал документы, и правду знали только трое: я, твой дядя и моя медсестра. Ву Дэмину и его мужу мы ничего не сказали, они не знают, что их ребенок умер, а мальчик на руках омеги - чужой сын. Это оказалось просто: подделать документы, скрыть правду, и молчать... Семья Дэмина никогда и не узнала бы о подмене ребенка, потому что они не делали УЗИ, чтобы узнать пол ребенка, а группа крови твоего сына и мужа Дэмина - альфы, одинаковы. Всё оказалось слишком просто, но с тем же и слишком тяжелым для меня... Все эти годы моё сердце болело вместе с тобой, когда, навещая Хаюна, я видел и тебя. Помню, как заговорил с твоим дядей о том, чтобы рассказать всем вам: тебе и той семье, правду, но он пригрозил судом. Не буду лгать - мои трусость и беспокойство стали причиной твоей депрессии и подрыва здоровья... Надеюсь, Бог простит мне этот грех, ведь просить прощения у тебя бесполезно - всё равно не простишь и будешь проклинать... Мы поменяли младенцев. Ты похоронил чужого ребенка. Твой сын жив”. Листы с тихим шорохом выпали из рук Сехуна на пол, минуя стол. Сехун не мог пошевелиться. Неужели его сын и правда, жив? ***