Моменты нашей жизни.

Мукуро смотрел на Саваду и Хибари, прекрасно понимая, почему они сошлись. Лев и овечка. Или нет. Лучше — тигр и овечка. Вот да, оно. Но в последнее время он очень сомневался в распределении ролей в их паре. Нет, Рокудо не сомневался в том, кто чей попец трахает, только вот… Савада не слабо так вытрахивал мозг Кёе. Причем конкретно так, с чувством. А Хибари… А что Хибари? Хибари даже не сопротивлялся, он просто позволял Тсуне делать все, что тот захочет. В пределах разумного, конечно. Волосы босса продолжали отрастать и уже спускались ниже лопаток, но не так сильно как у самого Мукуро, отчего руки постоянно тянулись завязать их в хвостик, или хотя бы расчесать. Савада сопротивлялся мало, а Хибари кидал такие убийственные взгляды, что по спине бегали мурашки. — Тсунаёши-кун, — иллюзионист ведёт рукой по волосам, разглаживая пряди, пока сам Тсуна разглядывает важные бумаги с распределением по миссиям, — там… эм. Нет ли миссии какой-нибудь в Риме? Шатен слышит, как фырчит насмешливо Хибари, а потому отклоняется на спинку дивана, удивленно смотря на своего «стилиста». — Почему именно в Риме? Кёя издает бульк, больше похожий на замаскированный смешок. — Не глупи, Савада. Этот Ананас жаждет увидится с Конём. У Мукуро дергается глаз, и он почти уверен, что сможет сейчас убить этого несносного Ежа. В его руке уже материализуется трезубец, а Кёя достает тонфа. Но Тсуна обрывает их всего одной фразой. — Да? — он удивленно смотрит, а потом легко улыбается. — Тогда давай я дам тебе несколько выходных? Мы сейчас совсем не загружены и можем позволить себе маленький отдых. Рокудо если и приятно удивлен, то вряд ли это покажет, он же иллюзионист, туман, скрывающий свои истинные чувства и эмоции. *** Мукуро, стоя в аэропорту, примерно прикидывал, как будет выглядеть Мустанг, когда он так неожиданно и без предупреждения завалится к нему. Настроение от этого почему-то поднялось, да и вообще захотелось блевать радугой и кататься на единорогах. Но это так, мимолетно. Он почти час добирался из пригорода Катании* до центра города из-за этих дурацких пробок. Потом ещё час ждал регистрации и полчаса самолёта, потому что вылет задержали по необъяснимым причинам. Когда поднимался на борт, готов был убить весь дружелюбно улыбающийся персонал. Поездка не задалась с самого начала, и это напрягало сильно. Перелёт занял около полутора часа. И вот, он со спокойной душой садится в такси, не забывая менять облики, ибо он все ещё в розыске и рисковать понапрасну не собирается. Квартира Дино на самом верху, на тридцать восьмом этаже. Мукуро иногда удивлялся, как Мустанг без происшествий до неё добирается вообще. Ведь, как неуклюжим был, так им и остался. Рокудо звонит в дверь, предвкушая обескураженное выражение лица. В первые секунды Кавалоне был раздражен, а потом, узнав гостя на пороге, удивлен до суеверного ужаса в глазах. А ещё он был голый по пояс — пижамные штаны держались на самых тазовых косточках, открывая очень соблазнительный вид. Рокудо довольно облизнулся, пройдясь взглядом по телу, потом наткнулся на шею и завис. Восемь, — Мукуро посчитал точно, — свеженьких засосов призывно сверкали. Иллюзиониста перекосило. — Оя-оя, — он прошёл в квартиру, отодвигая её хозяина и улыбаясь, словно заправский маньяк, — что тут у нас? Дино попытался его остановить, схватив за руку, но его окинули таким взглядом, будто вагон дерьма на голову вылили. Вальяжной походкой, в одном лишь неглиже, выплыла дорогая шлюха, сияя, как начищенный пятак. — Женщина, — Мукуро царственно восседал на кровати, покачивая из руки в руку трезубец, — а тебе не кажется, что ты слишком старая для этого молодого и неокрепшего, похотливого пони? Куфуфуфу, если пластику делаешь, то хоть делай её не в подвале, а то подтяжки за километр видно. Задетая женская гордость не позволила ей больше оставаться в квартире. Она ещё не знала, что через три минуты её собьет пьяный водитель на углу. Мукуро гаденько ухмылялся. — Ну, Дино-кун, — Рокудо поднялся и подошёл к окну, запрыгивая на подоконник. — Признаться, ты меня удивил. Не думал я, что у тебя смелости на такое хватит. Ну, что ж, это было весело, пока-пока. — Ты меня не убьешь? — Кавалоне поморщился от пронизывающего ветра, проникающего в окно. Иллюзионист не повернулся, просто дико расхохотался и, прежде чем спрыгнуть, выкрикнул: — Твоя совесть, Дино-кун, сделает всё за меня. Люблю, когда люди мучаются. И исчез в вечерней тишине неторопливого Рима. *** Мукуро прождал пять часов, чтобы сесть на самолет до Катании и добраться, наконец, до особняка Вонголы, где можно напиться и поспать. Да, напиться хотелось, хотелось сильно и почти жизненно необходимо. Пока летел, думал, почему ему приспичило приехать именно сегодня, а не через неделю, когда засосы бы сошли и он бы ничего не узнал. Или он знал это с самого начала, но продолжал тешить своё самолюбие мыслью, что кто-то так преданно смотрит и почти заглядывает в рот при его, Мукуро, словах. Почему-то он хотел надеяться на верность Дино. Бред, но ведь так оно и было. Огорчало лишь то, что Кавалоне даже не собирался оправдываться, так, мол, и так, принимай, как хочешь. Добрался до своей кровати иллюзионист лишь к утру, когда восходило солнце. Его встретил в коридоре удивленный Тсуна, но ничего не сказал. Видимо, гиперинтуиция работала без сбоев, а значит он понимал, что сейчас его лучше не трогать. Повалившись на кровать лицом вниз, Мукуро так и уснул, и лишь Савада рискнул заглянуть к нему через час, но только за тем, чтобы грустно улыбнуться и укрыть дрожащее тело одеялом. Может, Тсунаёши и прикидывался дурачком, но понимал он многим больше остальных. И, кажется, с самого начала знал, чем всё это закончится.