Моменты нашей жизни.

Восходящее солнце яркими-звонкими красками рисует на предрассветном небе одному ему понятные разводы красно-синих и фиолетово-розовых завитушек. Облака мерно плывут по этому тёплому омуту. Токио медленно переходит в режим дневной жизни, потому что ночь не может длиться вечно, ведь её сменяет радостное и относительно выспавшееся утро. Нахмуренный нос отчаянно терроризирует запах свежей выпечки из раскрытого окна. Бабушка из дома напротив привычно открывает свою маленькую домашнюю пекарню, от аромата которой весь квартал просыпается в приподнятом и голодном настроении. Желудок заведомо готовится принять эту манну небесную в свои кислотные объятия. Старушка звонит в колокольчик, и жители района стекаются к ней. Тсунаёши Савада протяжно зевает, потягиваясь на кровати. Он переехал в эту квартиру, снятую родителями, только недавно, но уже влился в мерное течение жизни в квартале, который, казалось, абстрагировался от всех на свете, плотным коконом опутывая своих жителей. Парнишка свешивается с балкона второго этажа, вдыхая такой манящий запах. Он опускает на веревочке специально приготовленную корзину с монетами, которые старушка забирает, но за место них кладет ароматные свежие булочки, которые успел так полюбить он.       — Тсуна-кун, сегодня твои мешки под глазами меньше, чем обычно. Случилось что-то хорошее? — бабуля улыбается, и в уголках её глаз разбегаются лучики морщинок, выдавая в ней человека доброго и веселого.       — Канами-сан, я всего лишь уделил сну больше внимания, — Тсуна улыбается в ответ, вдыхая такой родной запах проснувшегося окончательно Токио.       — И все же, мальчик мой, поменьше мечтай. Я хочу, чтобы всё задуманное ты без размышлений воплощал в жизнь. Бесконечные фантазии не всегда так хороши, как кажутся, — махнув рукой на прощание, старушка удалилась за прилавок, обслуживая толпу многочисленных посетителей. Тсуна в последний раз вдохнул кружащие голову мечты и утащил корзинку в глубину квартиры. Но только в ванной парень осознал, как права была женщина, ведь за своими размышлениями он совсем запустил себя: каштановые волосы несколькими прядями отросли до самых плеч. Но Тсуна без снисхождения откромсал их ножнями, намочил полотенце сначала теплой, а потом холодной водой и поочередно прикладывал к глазам, чтобы немного уменьшить опухлость. Савада захватил пару булочек с собой уже на выходе из квартиры. Тихий район встретил его обволакивающим спокойствием и терпкой горьковатостью какой-то особенной теплоты этого места.  Парень поудобней перехватил томик своих любимых стихов, направляясь в сторону станции. Ему ещё предстоял путь до университета длительностью почти сорок минут.

***

Киоко Сасагава — невысокая миловидная девушка с очаровательными карими глазами — считалась первой красавицей университета. Ей признавались практически каждый день, но она была подчеркнуто вежливой с каждым, чтобы не обидеть и не дать ложной надежды. С Тсуной она познакомилась ещё в старшей школе, когда тот, по незнанию, тоже влюбился и решил признаться. Всё закончилось отказом, но, как ни странно, они сделались лучшими друзьями и с тех пор были практически не разлучны. Сейчас же каждое утро они с Киоко встречались возле любимой кофейни с ненормальным названием «Вонгола». Интерьер располагал к уюту и тихим посиделкам за столиками с чашками ароматного кофе в руках.       — Латте, — улыбнулся Тсуна баристу, заказывая себе, а затем и девушке: — и гляссе. Получив заказ, они расположились на любимом месте у окна.       — Тсу-кун, я хотела бы с тобой поговорить кое о чём, — девушка сделала глоток, зажмурившись от чудесного смешения кофе и мороженного. Савада кивнул, показывая, что готов слушать.       — Я… — щёки Киоко покрылись едва заметным легким румянцем, — мне кажется, что я влюбилась. Тсуна поперхнулся своим латте. Такое он услышал впервые за всю историю их дружбы. Сасагаве никто и никогда даже просто не нравился, а тут сразу влюбилась. Вот это да. Вот это сюрприз.       — Кто? — только и смог вымолвить он, прокашливаясь.       — Ты же знаешь Хибари Кёю с четвёртого курса актерского факультета?       — Ээ, наверное, нет. Тсуна врал: он прекрасно знал, кто такой Хибари Кёя. В прошлом году на межфакультетском собрании старост он и Хибари-сан вместе представляли среднее звено университета (второй и третий курсы). Это было самым жутким событием в его жизни. Только сидя рядом с этим человеком, Тсуна оказался врагом всех старост-девушек на всех факультетах. Прошел год, приближалось собрание, и Савада прыгал до потолка только от одной мысли, что представлять среднее звено он будет с совершенно другим человеком.       — Тсу-кун, ты же парень. Тебе намного проще будет подойти к семпаям, чем мне. К тому же вы уже на третьем курсе. О, Тсуна не сомневался, что ему будет несложно завязать разговор, ведь после того злополучного события он познакомился со многими новыми людьми: Ямамото Такеши (4 курс, факультет психологии) — представитель всех спортивных стипендиатов, Гокудера Хаято (3 курс, факультет ядерной физики), с которым он сдружился, почти как с Киоко, и теперь каждые выходные они проводили вместе за учебниками. Также в их числе были печально известный Хибари Кёя и Рокудо Мукуро (4 курс, факультет изобразительных искусств). Но самым странным, наверно, был четверокурсник факультета иностранных языков — Дино Кавалоне — переведенный из Италии студент.       — Киоко-тян, что именно ты хочешь, чтобы я узнал у этого ужасн… кхем… человека? — Савада уже мысленно вспоминал карту города и прикидывал, на каком кладбище можно выбить себе место.       — Всё, что поможет мне добиться его расположения, — девушка предвкушала свою скорую победу, ведь, имея такой туз в рукаве, как друг, она не сомневалась, что одержит верх.

***

      — Знаешь, Хаято, я тут размышлял о том, какие венки мне приобрести на собственные похороны. Из роз или лилий. Розы как-то дороговато будет, а вот лилии в самый раз, даже красивее выглядеть будет, но розы…       — Тсуна, ты чего это вдруг? Не заболел ли? — немного ошарашенно спросил Гокудера, сдвинув очки на лоб и приглаживая тем самым челку назад. — Никогда не наблюдал за тобой суицидальных наклонностей.       — Понимаешь, тут такое дело… Киоко-тян попросила узнать у Хибари-сана, нравится ли она ему. Но мне кажется, что если я произнесу хоть слово в его присутствии, то умру от испепеляющего взгляда: Я был готов упасть к ногам её, Отдать ей волю, жизнь, и рай, и всё, Чтоб получить один, один лишь взгляд Из тех, которых все блаженство — яд! Савада процитировал Лермонтова, закрыв глаза и, положив руку на сердце.       — Знаешь, Тсуна, я всегда знал, что ты филолог до мозга костей, но твоя нездоровая тяга именно к русской поэзии меня пугает. Вот только я не знаю чем помочь, могу сходить с тобой или попросить Ямамото, но это не вариант, конечно. Они пару минут провели в спокойной тишине, думая каждый о своём.       — О, Хаято, ты же лучше меня знаком с Мукуро, вы и в старшей учились вместе. Попроси его. Он не откажет.       — Ни за что, — Парень с силой захлопнул раздражающий его учебник по философии. — Не хочу быть по жизни обязанным у чёртового ананаса. Он и так немало моей крови попил.       — Мда, ладно, сам завтра подойду к нему. Если что, Хаято, я предпочту лилии, — мрачным и убитым голосом заметил Савада. Гокудера хлопнул его по плечу ободряюще.       — Я передам твоим родителям.

***

      — Ямамото, привет! — Махнул Тсуна рукой высокому брюнету в столовой, подсаживаясь к нему за столик.       — Тсуна, — радостно улыбнулся Такеши, — какими судьбами? Нечасто тебя здесь встретишь. — Да, — Саваду покоробило от перспективы, подставлять и Ямамото под удар, но делать было нечего. — Тут такое дело… И  он быстро пересказал события всех прошлых дней.       — …а вроде как хорошо общаетесь. И я подумал, может, ты чем поможешь? Такеши рассмеялся как-то натянуто и совсем не весело.       — Тсуна, знаешь… я лично не спрашивал, но по факультетам нашего курса гуляет слушок, что Хибари не интересуется девушками. Парень удивлённо приподнял брови.       — Ушёл в учёбу с головой и ни о чем не думает? О, понимаю, я и сам…       — Тсуна, ты не понял. Хибари не интересуется только девушками, а вот всеми остальными…       — Не продолжай! — Савада в панике выставил руки вперед. — Не хочу даже слышать об этом. Господи, а я ведь с ним доклад готовил…       — Тсуна, успокойся, он же не чумной. Всего лишь немного… голубой. Парень вплел пальцы в волосы, в панике оттягивая пряди.       — Всё то, чего не скажешь словом,    Узнал я в облике твоем. С его губ как никогда легко слетели пришедшие в голову строчки из Блока. А он даже и представить не мог, что скажет Киоко-тян. Ее первая влюбленность так печально окончилась.       — Тсуна, ты меня пугаешь.

***

      — Хибари-сан, — Тсуна поклонился в пояс, — прошу вас, выслушайте меня! Великий и ужасный обернулся, чуть было не спотыкнувшись от крика, разнесшегося по коридору. Студенты удивлённо воззрились на придурка, посмевшего пристать к Хибари, а Рокудо Мукуро, шедший рядом, заинтересованно обернулся.       — Куфуфуфу, Кёя-кун, а ты популярен не только среди девушек. Тсуна-кун, ты же понимаешь, что принял классическую позу для признания в любви? Парень не слышал от страха ничего. Он дрожал, как осиновый лист,  пытаясь не свалиться в обморок. При каждом взгляде на Хибари его прошибал могильный холод, пробирающий до самых костей. Он не отрицал красоты этого человека, но на ум приходили лишь строчки: Глядят внимательные очи, И сердце бьет, волнуясь, в грудь… Его стальные глаза смотрели прямо в душу и Савада, словно завороженный, не мог вымолвить и слова. Его гордый профиль и прямая осанка притягивали взгляд — эстет внутри Тсуны просто вопил, признавая идеал в этом человеке, он был влюблён в него, только вот сам парень был против. Благодаря поэзии и прекрасному воображению у Тсуны уже сформировался образ его грез и снов — чудесная нимфа, муза, эфемерная мечта, которой было не суждено стать явью. Только вот Тсуна, сам того не осознавая, начал отождествлять Музу и Хибари существами очень близкими. И для его внутреннего эстета эти образы практически слились, о чем Савада пока не подозревал, но уже догадывался. Кёя же не собирался принимать того, что в глубине души смутился такой ситуации. Он прекрасно знал о слухах на свой счёт и лишь тихо усмехался на них. Он не интересовался людьми в принципе, считая, что они лишь безмозглые травоядные, которые не достойны и взгляда в их сторону. Но зверёк его определённо заинтересовал. Тсунаёши год назад и не подозревал каким (!) взглядом  смотрел во время подготовки доклада. В этих больших карамельный глазах, вопреки собственному мнению Тсуны, не было страха, было лишь страстное обожание, идеализирование образа и восхищение, плескавшееся золотыми искорками на самой поверхности. И, как бы ужасно это не звучало, Хибари влюбился в этого лучистого травоядного зверька, который боялся остаться с ним в одном помещении. Но, когда он окликнул Кёю в этом злополучном коридоре, сердце Великого и ужасного пропустило удар. Он собирается признаться, признаться, признаться… — напевало эхо в его голове. Хибари схватил парнишку за руку, потащив через многолюдный коридор.       — Хибари-сан его убьет! — дружно скандировали девушки, мысленно ликуя. Добравшись до крыши, Кёя отпустил чужую ладонь, которая тряслась, предчувствуя скорую расправу.       — Хибари-сан, только по лицу не сильно бейте, а то меня в морге родители не смогут опознать, — зажмурился Савада, ожидая удара. Но его не последовало. Лишь тихий вздох сорвался с губ, а рука легко легла на щеку, когда Хибари сделал шаг вперед. Тсуна от неожиданности широко распахнул глаза.       — Хибари-сан, я…       — Я знаю, зачем ты здесь.       — Да? — неверующе посмотрели на него.       — Да. Ты хочешь мне признаться и предложить встречаться. Я хоть и не одобряю такое, — Кёя прокашлялся, — но готов дать свое согласие.       — А? Вы это о ч… Кёя медленно наклонился, заставив Саваду запрокинуть голову назад. Он коснулся губами чужих губ, выпивая все сопротивления, сцеловывая недомолвки и влюбляя окончательно одним лишь касанием. Тсуна удивлённо выдохнул, осознав, что отдал свой первый поцелуй отнюдь не девушке-мечте, а грозному старшекурснику. Он не собирался даже давать хоть какой-то отпор, потому что просто не хотел. Все казалось таким правильным, таким идеальным, что не хотелось ничего вообще, кроме этих обжигающих губ и рук, прижимающих в страстных объятиях. Сейчас Савада даже не думал, что скажет Киоко-тян, он вообще забылся, растворился в ощущениях и уплыл куда-то далеко, лишь припомнив: О, сердце, сколько ты любило! О, разум, сколько ты пылал!

***

Мукуро прикрыл дверь, ведущую на крышу, оборачиваясь к стоящим рядом людям.       — Куфуфуфу, вы проиграли нам с Сасагавой. Он продержался меньше недели. Гокудера с досадой выплюнул сигарету, растирая ее носком кроссовка. Ямамото лишь улыбнулся, а стоящий рядом Дино схватился за голову. — Я же на Тсуну свою двухмесячную стипендию поставил! — блондин взвыл раненным ламантином. Мукуро пнул его в коленку, ухмыляясь. — Скажи спасибо, что мы живем вместе, и как минимум половина не уйдет дальше нашего бюджета. — Спасибо, — буркнул обиженно Дино.