Исцеление

Кили приходил в себя долго, и когда он, наконец, открыл глаза, то увидел рядом настоящее чудо: над ним склонилась женщина неземной красоты. Ее огненно-рыжие волосы свободно ниспадали на плечи, а прекрасные глаза смотрели на юношу с теплотой и заботой. Кили попытался хоть что-то сказать, но сил не хватило, и он провалился в забытье. Когда юноша снова пришёл в себя, рядом с его кроватью стояли двое — мужчина и женщина — и о чем-то тихо разговаривали. Она, по виду, сарацинка, он — англичанин. Кили обвел взглядом комнату, пытаясь понять, где он и как сюда попал, мысли путались, а по телу разливалась непреодолимая слабость. — Дядя… — позвал он в надежде, что сейчас появится сэр Гай и все объяснит, но тот не появился, зато обернулись двое. — Николя, — мужчина наклонился к нему, приветливо улыбаясь. — С пробуждением. — Кто вы? Где Фили? Где дядя? — с каждой минутой сознание юноши прояснялось, а голос креп, но тревога не отступала. — Николя, успокойся, — сарацинка присела на край кровати и положила ладонь ему на лоб, чтобы проверить, не начался ли жар, и немного успокоить. — Сейчас ты все вспомнишь. И правда, спустя несколько минут Кили начал вспоминать. — Мы были в плену у пиратов, — стал бормотать он, напряженно сдвинув брови. — А потом появился дядя… Вспомнил. Вы друзья дяди. Только я не помню, как вас зовут, простите, — виновато признался юноша. — Н-да, — смущенно потер шею мужчина, переглянувшись с сарацинкой. — «Друзья Гисборна». Дожили… Мы не друзья твоего дяди, — попытался объяснить он, — Но мы действительно помогли ему спасти вас с братом. Я Уилл Скарлетт, а это София — моя жена. — Можешь называть меня Джак, — приветливо улыбнулась женщина. — А где дядя? Где Фили? — Твой дядя внизу, он отдыхает, — ответил Скарлетт. — А брат — в соседней комнате. — Как он? Супруги переглянулись, не зная, как лучше ответить, чтобы не взволновать едва пришедшего в себя юношу еще больше. — Что с Фили? Он пришел в себя? — карие глаза Николя со все возрастающей тревогой перебегали с одного лица на другое. — Нет, он еще не пришел в себя, — призналась Джак. — Но мы лечим его. Николя тяжело сглотнул и попытался подняться. — Ты куда? — возмущённо воскликнула сарацинка, прижимая его обратно к кровати ладонью, он был так слаб, что ей для этого даже много сил не понадобилось. — К Фили. Я должен его увидеть, — не терпящим возражений тоном ответил Кили. — Тебе надо лежать. Рана может вскрыться, — возразил Уилл, занимая место жены на случай, если придется удерживать юношу силой. — Нет! Я должен быть с Фили! Почему вы меня к нему не пускаете? Вы что-то скрываете! — Ничего мы не скрываем, Николя, — горячо возразила Джак. — Тогда почему вы не пускаете меня к нему? И где дядя? Дядя! — он пытался вырваться изо всех сил, и это не на шутку напугало супругов — Джак, иди за Гисборном. Сами мы его не угомоним, — решил Уилл, прижимая Кили к кровати. — Да успокойся ты! Рана вскроется! — Ты представляешь, что он мне сейчас скажет? Он только лёг. — А ты представляешь, что с собой сделает этот мальчишка в своем убийственном стремлении увидеть брата?! Джак тяжело вздохнула: муж был прав, но от перспективы будить сэра Гая аж зубы сводило. За последние пару дней каждый из них спал часа по четыре, не больше, потому что кто-то должен был постоянно дежурить то у одного больного, то у другого. Гисборн только-только лёг после почти суток непрерывного бдения. То, как он переживал за племянников, как заботился о них, еще больше изменило мнение бывшей соратницы Робина Гуда об их давнем враге, но ничуть не изменило его скверный характер. Джак спустилась вниз в одну из гостиных, где на диване спал рыцарь. Черные одежды и разметавшиеся по подушкам тёмные волосы, казались неровной кляксой на ярких покрывалах. — Гисборн. Эй, Гисборн! — негромко позвала Джак, аккуратно трогая мужчину за плечо, тот дернулся и подскочил с кинжалом в руке, если бы не отличная реакция сарацинки, острое лезвие непременно задело бы ее. — Какого дьявола, Джак?! — проворчал сэр Гай, пряча кинжал. — Неужели уже вечер? — Николя пришел в себя. Он зовет тебя и требует отвести его к брату. Гисборн устало протер лицо ладонями, отгоняя остатки сна, он был рад, что хоть один из мальчишек выкарабкался, но он был бы совсем не против, если бы Кили повременил с этим хотя бы до вечера. Спать хотелось адски! Да еще эта жара… — Да, сейчас иду, — пробормотал рыцарь, поднимаясь с дивана и направляясь к декоративному фонтанчику в центре комнаты. Плевать, что это вообще-то свинство — умываться в нем, тащиться куда-то просто не было сил. Джак проводила его возмущённым взглядом, но ничего не сказала, хотя слова и готовы были слететь с кончика острого языка. Сейчас это было неуместно и глупо — делать замечание человеку, который почти сутки не спал, практически не ел и не пил, дежуря у постелей больных племянников. Такой самоотверженности от Гисборна никто не ожидал. Когда сэр Гай вошёл в комнату младшего племянника, тот потерпел очередное поражение в борьбе за свою свободу. — Кили! — окликнул его рыцарь, и этого хватило, чтобы мальчишка обмяк на подушках и повернул к нему бледное, неровно заросшее первой щетиной лицо. — Дядя! — облегчённо воскликнул юноша, а потом возмущённо добавил. — Они не пускают меня к Фили! — Конечно, — к полному разочарованию Николя, дядя подтвердил слова Уилла и Джак.- Твоя рана только-только начала заживать. Тебе нужен покой. — Но Фили… Что с ним? Сэр Гай метнул на Скарлетта короткий взгляд, Кили заметил это и снова попытался сесть. — Что вы скрываете? Вы все! Он мертв, да?! Он умер, и вы боитесь мне сказать! — ореховые глаза младшего племянника, казалось, вот-вот прожгут в Гисборне дыру, столько в них было страха и отчаяния. — Пожалуйста, дядя, я должен его увидеть, — прошептал он, и сэр Гай сдался. Этот полный отчаяния и мольбы взгляд заставил его сердце дрогнуть. Держать мальчишку в кровати насильно было бесполезно, улучит момент и сам побежит, а так хоть под присмотром. — Хорошо, — согласился дядя. — Я тебя провожу, но ненадолго. И остаток дня ты проведешь в постели. — Обещаю! — горячо заверил его племянник. — Только скажите, что с ним? — Все по-прежнему, ничего не поменялось, но его лечат лучшие целители Царства. — Правда? — Да, — подтвердил Скарлетт, вместе с Гисборном помогая юноше встать с постели. До соседней комнаты они добирались очень долго, сделав первые несколько шагов достаточно бодро, остаток пути Кили практически висел на дяде. Когда они, наконец, добрались до цели, Николя был уже совсем без сил, Гисборн аккуратно посадил его на стул у кровати и отошел на пару шагов. — Фили, — позвал он брата, но тот не ответил. Кили погладил старшего по волосам, пощупал пульс на запястье, взял за руку и стал тихо нашептывать. — Фили, ты держись. Слышишь? Держись! Ты же обещал, что всегда будешь рядом… Я не смогу без тебя, Фили… Ты так нужен мне. Мы же хотели дойти к королю, и чтобы он вернул нам замок. Я не смогу сделать этого один, Фили. И замком управлять я не умею. Пожалуйста, Фили, не умирай! Клянусь, я буду самым послушным братом, буду всегда и во всем тебя слушаться! Только не уходи… — он сдерживал рвущиеся наружу слёзы изо всех сил, в кровь искусал все губы, но не позволил себе ни слезинки. Брат никогда не плакал на людях, и он не будет. Кили попытался встать, сэр Гай молча подошёл помочь, у него у самого в горле стоял ком, а перед мысленным взором пронеслись бессонная ночь и полный тревоги день, которые он провел у постелей племянников. Сколько таких дней ему предстоит пережить? Наверное, еще никого и никогда он не боялся потерять так, как их. И если в том, что младший поправится, сомнений не было, то жизнь старшего по-прежнему висела на волоске. Обратный путь прошел в тягостном молчании, Гисборну казалось, что Николя без слов понимал, насколько тяжело положение брата, и ни к чему лишний раз говорить это вслух. Когда они вернулись в комнату Кили, и юноша был удобно устроен на подушках, сэр Гай хотел снова уйти, но слабые пальцы поймали его запястье. — Дядя, не уходи. Посиди со мной немного, пожалуйста, — слова «мне страшно» так и рвались с языка, но он сдержался. — И не собирался, — соврал Гисборн, присаживаясь рядом. — Это вообще моя комната, так что тебе придется потерпеть мое присутствие. Слабая едва заметная улыбка коснулась губ Николя и тут же исчезла, он отвел глаза и тихо заговорил: — Это я во всем виноват. В том, что Фили снова заболел. Я его не послушал. Это все из-за меня. — Не мели ерунды. Твой брат тяжело болен, — возразил сэр Гай. Вот только этого сейчас и не доставало! — Ты не понимаешь… — замотал головой упрямец. — Мы пытались сбежать, и у нас почти получилось. Я успел, а Фили… Они схватили его… И Гоблин, он сказал, что будет отрубать ему пальцы сначала на ногах, а потом на руках, если я не вернусь, — в карих глазах стояли слезы. — Фили… Он кричал! Он запрещал мне. Говорил, что ничего они ему не сделают, чтобы я уходил, но я не смог… Не смог его бросить. Я вернулся. Попытался отбить его, тогда один из пиратов меня и задел. Я даже не заметил. Нас заперли в той комнате, а потом… Потом Фили потерял сознание и больше не приходил в себя. Я звал его, но он не отвечал. Просил их привести лекаря, но они только смеялись. Они мне не верили… Это я… Я виноват… Если бы я сделал, как он просил… — непослушные слёзы все-таки побежали по щекам, сэр Гай прижал юношу к груди и попытался хоть немного успокоить. — Ну-ну, не надо… Прекрати. Ты же мужчина. Ты должен быть сильным. — Я знаю, — всхлипнул Кили. — Но у меня никогда не получалось. Фили, вот он сильный… И смелый. И умный. А я… Он думает, я ничегошеньки не понимал все это время, ничего не видел, но я все понимал. И то, что он лучшие куски еды всегда мне отдавал, и то, что говорил, что не голоден, когда есть было совсем нечего, и то, что всю самую тяжелую работу он всегда делал сам, чтобы мне было легче, и то, что он плакал по ночам, когда думал, что я сплю. А я не спал. Я все слышал, но я понимал, он не хотел, чтобы я об этом знал, и я молчал. Фили… Он очень гордый. Никогда никого не просил о помощи. И про его болезнь я тоже все понимал… И сейчас понимаю. Просто я не представляю свою жизнь без него. Когда я был еще совсем маленьким, я очень боялся темноты. Фили говорил, что это глупо, что в темноте нет ничего страшного, но я все равно боялся, и он каждый вечер ждал, пока я усну, прежде чем погасить свечу. Когда мне было десять, мы поехали на охоту и ускакали от Двалина и его солдат, навстречу нам выбежал дикий кабан, но я не испугался ни на секунду, потому что я был с Фили. А когда я с братом, со мной ничего плохого случиться не может. Кабан полетел на меня, а брат прыгнул на него сверху. Если бы не подоспевший Двалин, зверь разорвал бы нас обоих на куски, но я испугался уже потом. А во время наших странствий, когда мы искали тебя, Фили отошел к ручью наполнить фляги, а я остался у дороги. И тут трое оборванцев решили, что отобрать у меня кошелек легче легкого. Я их честно предупредил, что лучше этого не делать, потому что со мной мой брат, и им не поздоровится. Они рассмеялись, не поверили. А Фили метнул ножи из кустов, и они убрались, зализывая раны. Я всегда знал, что Фили никогда никому не даст меня в обиду. И тогда, на корабле, я вышел защищать Ори, ни секунды не сомневаясь, что Фили встанет рядом. Это так легко, быть храбрым, быть смелым и сильным, когда рядом Фили. Но сам я… Я не такой. Но я стану таким. Я сделаю все, что угодно, только пусть он поправится! Я не хочу, чтобы он умер! Не хочу его потерять… Что мне сделать?! — покрасневшие от слёз ореховые глаза смотрели с такой надеждой на ответ, что Гисборн растерялся. — Я не знаю, Кили, — честно признался он, на душе скребли кошки, собственное бессилие душило и не давало вздохнуть. Никогда еще сэр Гай Гисборн не чувствовал себя таким слабым и беспомощным, ведь он ничем, абсолютно ничем не мог помочь, только сидеть вот так, утешать и выполнять указания целителей, в надежде, что они помогут. Надеяться… Он не умел надеяться, не умел верить, не умел молиться и просить о помощи. Все, что он умел — отбирать жизни. А теперь нужно было спасать, и не себя. От этого становилось тошно, до ужаса хотелось напиться и забыть весь этот кошмар. Когда Кили, выговорившись, уснул, Гисборн спустился вниз. Скарлетта он нашел на кухне, плотник ел то ли поздний завтрак, то ли ранний обед. — Выпить есть? — с порога спросил гость. — Нет, конечно. Мы в Иерусалиме, а сарацины не пьют вина. Забыл? — Вот дьявол! — выругался Гисборн. — Что, плохо? — Хуже не придумаешь! Это просто невыносимо: сидеть и тупо ждать! И ничего, НИ-ЧЕ-ГО нельзя сделать! Это в сто крат хуже самой страшной пытки, — рыцарь скалил зубы, как рассерженный волк, меряя кухню аршинными шагами. — Зато теперь ты знаешь, каково было тем, чьих близких ты обрек на смерть от голода и болезней, — холодно и без тени сочувствия констатировал Уилл, дожевывая кусок лепешки. Он понимал, что говорит страшные вещи, но смолчать не мог, вспоминая сотни загубленных черным рыцарем жизней. — Еще скажи, что они заслужили это! — сэр Гай навис над столом, оперевшись на края руками и вперив в плотника мечущий молнии взгляд синих глаз. — Они — нет. Ты — да. Ты не думал о том, что, возможно, это и есть твоя кара за все то зло, что ты совершил? — Если это МОЯ кара, то почему страдают они?! — воскликнул Гисборн, а потом опустил голову, пряча лицо за длинными волосами и тихо сказал. — Я приму заслуженное наказание, только не надо наказывать их. Это мои грехи, и мне отвечать. Мне! А не им! Проклятая Изабелла! Если бы она только сразу все мне рассказала?! — То что? Что тогда? — так же холодно спросил Скарлетт, глядя на собеседника без малейшей тени сочувствия. — Что бы ты сделал, Гисборн, если бы твоя сестра явилась к тебе за помощью с двумя незаконнорожденными сыновьями на руках? Сэр Гай смутился и отступил на шаг, он знал ответ, и этот ответ теперь ему совсем не нравился. — Молчишь?! А я тебе скажу, — невозмутимо продолжал Уилл. — Ты бы вернул Изабеллу мужу, а детей утопил бы в ближайшей канаве. Ты собственного сына едва не убил, а тут племянники!!! Мелочь какая! Гисборн опустил взгляд, воспоминания били кожаной плетью, теперь ему было мучительно стыдно за себя самого, такого, каким он бы когда-то. Сейчас ему и в страшном сне не могло привидеться поднять руку на мальчишек, а ведь прошло не больше пары месяцев со дня их знакомства. Что же они с ним сделали? Как смогли вытравить из души черноту и яд, заполнявшие ее все эти годы? Сколько же в них света и чистоты, в этих мальчиках, если они смогли исцелить его? Уилл тяжело сглотнул, ему тоже стало стыдно: за собственную жестокость, за то, что мучения давнего врага затмили мысли о невинно страдающих. — Тауриель сказала, у Фили есть надежда. Нужно только время. Сэр Гай не ответил, молча выпил стакан воды почти что залпом, отдышался и сказал: — Кили уснул. В полдень нужно обработать рану и сменить повязку. Я — спать. Разбудите меня на закате, подменю любого из вас, — с этими словами он вышел.

***

Дни потянулись схожей вереницей, Кили выздоравливал и креп, каждое утро в доме Уилла и Джак теперь начиналось с того, что юноше помогали дойти до постели брата и на несколько минут оставляли их наедине. Скоро Кили начал вставать сам, потом стал ходить, опираясь на стены, а потом и вовсе без опоры. Под присмотром целителей его рана быстро затягивалась, а силы возвращались. Николя двигало одно горячее желание — он хотел быть рядом с братом, и Тауриель его в этом поддерживала. Знакомство принцессы и юного дворянина произошло случайно, но вполне ожидаемо. Однажды утром, когда Джак, как уже было заведено, проводила Кили к Филиппу. Юноша шагнул за порог и замер, боясь дышать: перед ним стояла женщина из его снов. Все это время он искренне полагал, что прекрасный образ — лишь плод его горячечного бреда, и увидев свою мечту наяву, растерялся. — Николя, проходи, — чуть подтолкнула его в комнату Джак. — Госпожа, позвольте представить Вам: Николя де Коньяк. — Миледи, — попытался изобразить учтивый поклон юноша, но рана мгновенно напомнила о себе, и он резко распрямился, сжав зубы, чтобы не закричать. — Николя, это госпожа Тауриель. Целительница. Она лечит твоего брата. — Рада видеть, что тебе уже лучше, Николя, — приветливо улыбнулась принцесса, Джак собиралась перевести ее слова, когда Кили вдруг сам ответил по-арабски. — Благодарю, миледи. Скажите, как здоровье моего брата? Женщины удивлённо переглянулись. — Ты знаешь наш язык?! Откуда? — удивилась Тауриель. — Мой наставник воевал в Святой Земле. Он научил меня. Немного… — юноше было неловко говорить о том, что человек, научивший его так многому в этой жизни, убивал, возможно, родных и близких тех, кто теперь помогал им с Филиппом. — Проходи, присядь, — жестом пригласила принцесса. Опираясь на Джак, Кили сел на стул возле постели Фили. Брат по-прежнему был неподвижен, черты лица заострились еще сильнее, лицо было бледным, а дыхание — слабым. Кили окинул печальным взглядом застывшее тело, а потом посмотрел на рыжеволосую целительницу. — Скажите мне правду, миледи. Есть хоть малая толика надежды, что он поправится? Тауриель закусила губу, опустив глаза, и, чуть помедлив, произнесла: — Аллах всемогущ! Мы должны молить его о милости и делать то, что в наших силах. — Я молюсь, — горячо заверил ее юноша. — Я теперь каждый вечер молюсь о здоровье Фили. Больше я все равно ничем помочь не могу… — Отчего же? — удивилась принцесса. — Ты можешь помогать мне или Джак, делать порошки, например, или перебирать травы и смеси. Это не сложно. Но только пока не долго. Ты сам еще очень слаб. — Я… Я могу? Конечно! Что нужно делать? — тут же воодушевился Николя. — Для начала присмотри за братом, мне нужно ненадолго отойти. Теперь у Кили появилось новое важное дело, и он уже не чувствовал себя таким бесполезным, как раньше. Тауриель наполняла его дни смыслом, давая несложные поручения, обучая арабскому, стараясь отвлечь от грустных мыслей о брате. Юноша проникся к прекрасной сарацинке трепетным обожанием, он был безмерно благодарен ей за то, что она делала для Филиппа. Ее мелодичный голос и плавные движения были целительными бальзамом для его измученной невзгодами души. В их общении он искал утешения, стараясь притупить боль от тяжелой болезни брата, и постепенно, сам того не замечая, Николя нашел в Тауриель то, чего еще никогда прежде не испытывал. Юноша полюбил. Полюбил впервые, трепетно и нежно. Он старался ничем не выдать своих чувств, но все они были написаны у него на лице, стоило только сарацинской принцессе оказаться рядом. Его любовь ни для кого не была тайной, даже для самой Тауриель. Женщина относилась к нему с уважением и пониманием, не поощряя, но и не отталкивая, чтобы не сделать юноше больно, и Кили был безмерно счастлив от этого. Каким-то шестым или десятым чувством он понимал, что между ними никогда ничего не будет, но никто не вправе запретить ему обожать и восхищаться этим чудом — его возлюбленной. Однажды Джак спросила, провожая принцессу во дворец после очередного визита: — Ты знаешь, что Николя влюблен в тебя? — Конечно, — улыбнулась Тауриель, прижимая к груди подаренный ей юношей маленький букет цветов. — И что ты думаешь делать? — Ничего, — пожала плечами принцесса. — Я надеюсь, ты не собираешься?.. — бывшая соратница Робина Гуда выразительно выгнулась бровь. — Бежать с ним? Разумеется нет! — рассмеялась рыжеволосая целительница. — Николя еще ребенок. К тому же… — тут она тяжело вздохнула. — Леголас? — без слов поняла подругу Джак. — Ты все-таки любишь его? Тауриель молча кивнула, утыкаясь лицом в цветы, а потом заговорила. — Когда маму убили и дядя забрал меня к себе, а потом Леголас захотел взять меня в жены, я не думала, что когда-нибудь буду благодарна султану за его согласие. Теперь же… — женщина тяжело вздохнула. — Теперь я считаю дни до их возвращения. — И когда это случится? — Не раньше, чем через месяц. Но не переживай, я помню свое обещание и помогу вам вывезти этих мальчиков из города. — Спасибо тебе. Ты очень рискуешь. Если кто-то узнает… — София, вы с Уиллом спасли мне жизнь. К тому же, бросить этого юношу умирать, зная, что я могу его спасти, — большой грех. Аллах наградил меня даром целительства, чтобы я помогала людям, он будет гневаться, узнав, что я не помогла страждущему. — Этот юноша — англичанин, его земляки убили твою мать и чуть не убили тебя, но ты все равно помогаешь ему. Воистину, Аллах велик и мудр, раз дал тебе такой дар, — восхитилась Джак. — И это говорит мне женщина, которую англичане продали в рабство, убили ее семью, а она вышла замуж за их земляка! — усмехнулась принцесса. — Все люди разные, и это не зависит от того, кто какому Богу молится и где живет. Подлецы есть и среди подданных султана и среди крестоносцев. На этом их разговор был окончен, и успокоенная мудростью подруги Джак вернулась домой. Но не был спокоен сэр Гай, наблюдавший за все возрастающим чувством племянника. Он слишком хорошо знал, что такое — безответная любовь, и не желал подобной участи для Кили, поэтому однажды вечером решил серьёзно поговорить с ним. — Кили, можно? — спросил он, стоя на пороге комнаты младшего племянника. — Да, дядя, — уже собравшийся спать юноша с готовностью отложил книгу на арабском, которую подарила ему Тауриель. — Что-то случилось? Что-то с Фили? — Нет, с Фили все по-прежнему. Я оставил его на пару минут, чтобы поговорить с тобой, — деликатные разговоры никогда не были сильной стороной тёмного рыцаря, и мысли беспорядочно метались в голове, не желая складываться в слова. — Я хотел поговорить с тобой о госпоже Тауриель, — юноша мгновенно вспыхнул до кончиков ушей, на лице появилась шкодливая улыбка, как если бы его застукали на месте шалости. — Ты знаешь, что она племянница султана Саладина и невеста наследника? — Да, дядя, — печально вздохнул Кили, улыбка мгновенно погасла. — И ты, как юноша благородного происхождения, должен понимать, что… — Я все понимаю, — поспешно перебил его племянник. — Я никогда ни словом, ни делом, ни даже намеком не запятнаю честь миледи Тауриель и не дам ее жениху повода усомниться в ее добропорядочности. Сэр Гай облегчённо выдохнул и слегка улыбнулся, про себя подумав, что сестра была права в своем письме: эти мальчики выросли намного лучшими людьми благодаря тому, что ни он, ни Изабелла не приложили руку к их воспитанию. — Я рад, что ты все это понимаешь, — сказал он, собираясь уйти, но потом в дверях обернулся. — Кили, однажды ты встретишь женщину, которая полюбит тебя, и ты полюбишь ее. Просто наберись терпения. И не потеряй ее. Юноша кивнул, подтверждая, что все понял, и затушил свечу. Он не смеет даже мечтать о том, что однажды прекрасная Тауриель ответит ему взаимностью и станет его женой, но никто не может запретить ему любить ее издали, почитая и боготворя.

***

Дни шли, Кили окончательно поправился, но Фили так и не приходил в себя, это тревожило брата и дядю, и хотя целительницы в один голос говорили, что больному лучше, они сомневались в правдивости их слов. — Все будет хорошо, Николя, вот увидишь, — уверяла его Тауриель, когда юноша в очередной раз сидел у постели Фили, до крови кусая губы. Он ничего не ответил, только качнул головой, пряча печальные глаза за отросшими кудрявыми волосами и вдруг резко подскочил: — Он моргнул! — шёпотом сказал Кили. Целительница присела с другой стороны кровати и внимательно смотрела в лицо своего пациента, пощупала голову, послушала дыхание, пульс и чуть улыбнулась: — Позови его. Кили неуверенно посмотрел на подбадривающую его женщину и позвал. — Фили. Фили, это я. Просыпайся, брат. Золотистые ресницы заметно дернулись еще несколько раз, вызвав этим радостную улыбку на лице младшего, первую за много дней. Потом больной тихонько вздохнул и открыл глаза. — Фили! — улыбался во все лицо Кили. Молодой граф узнал брата и тоже попытался улыбнуться, но одеревеневшие за проведенное без сознания время мышцы слушались плохо. Николя взял руку брата и крепко сжал, сглатывая нахлынувшие сквозь радость слёзы. Все хорошо. Теперь все будет хорошо. — Где мы? — хрипло спросил Филипп. — Вы в безопасности, — заверила его Тауриель. — Надо дяде сказать. И остальным! — Кили не желал отходить от очнувшегося брата ни на секунду, но и не поделиться радостью он не мог. — Я схожу. А ты пока дай ему воды. Только немного и по чуть-чуть, — целительница вышла, а через несколько минут в коридоре раздались торопливые тяжелые шаги, едва не срывающиеся на бег, и скоро в дверях показался сэр Гай. Братья, как по команде, обернулись на звук, Кили лучился счастьем, держа глиняную кружку с водой. На лице Филиппа на миг отразилась тревога, тут же сменившаяся лёгкой улыбкой. — Дядя, — выдохнул он. Гисборн почувствовал, что у него земля уходит из-под ног, и оперся спиной о стену, чтобы не упасть. Выжил. Филипп выжил. Благодарю тебя, Господи! На негнущихся ногах он подошёл к кровати, возле которой провел столько бессонных ночей, и опустился на колени у изголовья, слова застряли в горле и упорно не желали выходить наружу. Ничего, они еще наговорятся вдоволь, а сейчас можно и помолчать.

***

Филипп победил Драконью болезнь, теперь ему предстояло окрепнуть и встать на ноги. Не привыкший валяться в постели молодой граф рвался встать чуть ли не на следующий день, и целители тут же поняли, в кого уродился таким непоседой младший. Но старший был хитрее, и стоило его оставить одного, как он тут же пытался сначала сесть, а потом встать. Ослабевшие от долгого лежания мышцы подло подвели хозяина и первая попытка закончилась на полу, после чего одного Фили уже не оставляли. В остальном он был покладистым пациентом, терпеливо принимал горькие микстуры и отвары, ел все, что ему приносили, даже если принесший это Кили сам кривился и вытаскивал из кармана припрятанную лепешку и кусок жареного мяса. Медленно, но верно Филипп шёл на поправку, помощь Тауриель была уже не нужна, и постепенно ее визиты стали все реже, к большому огорчению Кили, но юноша держал данное себе и дяде слово, ничем не нарушая покой прекрасной целительницы. Филиппа окружили заботой и вниманием, и впервые за долгое время он позволил себе расслабиться и просто наслаждаться этим. Несмотря на то, что они находились в Иерусалиме и в любой момент могли быть схвачены стражами султана, он чувствовал себя в безопасности в доме Уилла и Джак. Присутствие рядом дяди и брата давало ощущение пусть временного, но дома, то, чего он так долго был лишен. А еще, сейчас он не должен был принимать никаких решений, думать о пропитании и ночлеге для Кили, и это было лучше любого лекарства. Его последние сомнения и тревоги развеял разговор, случившийся между ним и сэром Гаем. Хоть Филипп и давно пришел в себя и шел на поправку, целительницы до сих пор опасались коварной болезни и ночные дежурства у его постели не отменяли, тем более, что ночью тоже нужно было принимать лекарства. Эту обязанность взял на себя сэр Гай. Однажды ночью Фили приснился кошмар, ему снился незнакомый город, жара, он сидел на припыленной песком улице возле стены дома, а у него на коленях лежал Кили. Кожа брата была серой и потрескавшейся, глаза запали, он сильно исхудал и явно ослаб. Он умирал. От голода. Филипп гладил его по волосам и умолял потерпеть, обещал достать еды, но проходившие мимо люди были глухи к его мольбам. Наконец, кто-то сжалился и дал ему кусок хлеба, Фили попытался накормить брата, но тот уже не мог есть. Он был мертв. Ореховые глаза неподвижно застыли на молодом и когда-то красивом лице, глядя в далекое чужое небо. Филипп в ужасе проснулся, все еще бормоча слова прощения и умоляя Кили очнуться, но вместо этого услышал успокаивающий голос рядом. — Тихо. Тихо. Это всего лишь сон, — возле его постели сидел сэр Гай. Филипп смутился. Ему часто снились подобные кошмары, именно про то, как Николя умирает от голода и холода у него на руках. Для него не было ничего страшнее — потерять брата только потому, что он не смог его прокормить и дать крышу над головой. Но делиться своими страхами с кем бы то ни было он не привык. Смауг навсегда отбил у него охоту доверять людям. — Это Вы. Простите, — пробормотал юноша, вытирая выступивший пот с лица. — И часто тебе такое снится? — спросил Гисборн, подавая племяннику глиняный стакан с водой, из которого тот с благодарностью сделал несколько глотков. — Иногда, — уклончиво ответил Филипп, возвращая стакан. — Мне тоже все время кошмары снятся, — признался вдруг рыцарь. — Потому я и дежурю ночами. Днем почему-то спится спокойнее. Еще можно напиться, тогда вообще сплю без снов, только потом голова, что чугунный колокол. — Не надо… — Что не надо? — нахмурился сэр Гай. — Дежурить возле меня не надо. Идите отдыхать, со мной ничего не случится. — Целительницы сказали, что надо. И вообще, вот, выпей микстуру, раз проснулся, — Фили безропотно выпил горькую микстуру, а дядя тем временем продолжал. — Моя мать, твоя бабушка, леди Гислейн, когда мне в детстве снились кошмары, всегда говорила, что кошмар нужно рассказать, и тогда он никогда не сбудется. — Помогало? — криво усмехнулся юноша. — Ни один из них не сбылся, — пожал плечами сэр Гай. Филипп заколебался, задумчиво глядя на огонёк в маленькой резной лампе, а потом решился. Он говорил о своих страхах спокойно и ровно, как будто отвечал заученный урок, глядя все так же на огонь, и только комкавшие простыню пальцы выдавали его волнение. Когда он закончил, то не смел поднять на дядю взгляд: — Я жалок, я знаю, — признался он. — Филипп, — голос Гисборна звучал твёрдо, почти строго. — Посмотри на меня, — юноша поднял на дядю голубые глаза. Повинуясь сердцу, а не разуму (что в последнее время случалось все чаще), рыцарь обнял племянника и продолжил, гладя его по золотистым волосам. — Не бойся. Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы вы с Кили больше никогда ни в чем не нуждались. У вас всегда будет кусок хлеба, стакан воды и крыша над головой. Обещаю. — Мне? — очень серьёзно уточнил Фили, поднимая на дядю взгляд. — Тебе, — подтвердил сэр Гай. — И Николя. И себе. Ты больше не будешь один. Ты мне веришь? — почему-то услышать это было безумно важно. — Верю, — ответил Филипп, облегчённо выдыхая, как будто с его груди сняли огромный камень. — Спасибо. — А тебе какие кошмары снятся? Может, ты мне их расскажешь, и тебе тоже станет легче, как мне? — Давай не сегодня, — Гисборн содрогнулся при одной мысли о том, что ему нужно будет рассказать и в чем признаться, его демоны были намного страшнее и ужаснее, чем у молодого графа. — Тебе нужно отдыхать. Спи. — А ты? — А я буду рядом. Спи. Филипп уснул, а сэр Гай еще долго смотрел на своего спящего племянника и думал, достанет ли у него когда-нибудь духу рассказать им с Кили о своем прошлом и о том, кем он был. А если он все же решится, то смогут ли они простить и принять его после этого? Ей Богу, эти мальчишки даже из такого, как он, кажется, умудрились сделать нормального человека! Как же не хочется снова все это терять…

***

Дни шли. Фили окреп и понемногу стал выходить из комнаты, спускаться вниз, находить себе несложную работу по дому. Теперь все часто собирались на кухне, начищая овощи для ужина и слушая рассказы Уилла и Джак, сэр Гай в это время обычно спал. Он по-прежнему предпочитал бодрствовать ночью. — А как вы познакомились с дядей? — спросил во время очередного сбора на кухне Кили. Супруги разом помрачнели. — Давайте ваш дядя вам сам об этом расскажет, — попыталась увильнуть Джак. — Он не хочет, — вздохнул Николя. — Значит, и мы не будем, — закрепила успех сарацинка. — Расскажите, — попросил Филипп. — Мы имеем право знать. — Филипп, есть вещи, о которых лучше не знать, — заверил его плотник, помешивая рагу на огне. — Но мы должны знать, кому доверяем, — возразил молодой граф. Уилл заколебался. Он видел, что мальчишки привязались к Гисборну, открылись ему, действительно доверились, да и сам бывший помощник шерифа рядом с ними стал похож на человека, а не на палача. Ему было жаль разрушать это хрупкое счастье, но он все еще сомневался, все еще опасался, что сэр Гай вовсе не бескорыстен и просто скрывает свои мотивы до поры. И этим мотивом вполне могла быть награда от короля за доставленное письмо, которое везли юноши, и которое снова хранилось у Филиппа, на время его болезни перекочевавшее к Николя. — Хорошо, — согласился плотник. — Я вам расскажу. Но это было давно, больше пяти лет назад. И сейчас ваш дядя сильно изменился. Обещайте мне, что не отвернетесь от него после всего услышанного. Юноши согласно кивнули. — Мое имя Уилл Скарлетт. Оно вам ни о чем не говорит? Нет. Ну, что ж. Я родился в поместье Локсли в Ноттингеме в семье кузнеца. У меня есть младший брат, он остался в Англии. С сэром Гаем Гисборном я впервые познакомился, когда он приехал собирать налоги для шерифа. У нас был голод. Он забрал последнее. После этого умерла моя мать. Потом он посадил нас с братом в тюрьму за украденную муку, мы хотели накормить людей. Тогда нас спас Робин. Робин Гуд. Я был в его отряде. Я и София. И ваш дядя был нашим заклятым врагом. Он был помощником шерифа Ноттингемского, собирал налоги, арестовывал должников, гонялся за нами… Он убил моего отца на площади Ноттингемского замка. София попала в Англию рабыней, люди шерифа хотели использовать ее и других таких же рабов для тяжелой опасной работы. Мы освободили их, и она осталась с нами. Для нас с ней все закончилось в Акре, когда погибла Мэрион. — Леди Мэрион Найтон, дядина невеста? — уточнил Николя. Братья слушали короткие рубленные фразы Скарлетта, не проронив ни звука. С каждым словом они становились все мрачнее и бледнее, но не перебивали до поры. — Да, — подтвердил Уилл. — Нам рассказывали, что это он убил её. Это правда? — глухо спросил Филипп. — Да, — снова подтвердил Уилл. — Это произошло у нас на глазах. Гисборн и шериф покушались на жизнь короля Ричарда, короля ранили, и Мэрион встала между ним и Гисборном, не давая добить Его Величество. Она выкрикнула Гаю, что любит Робина Гуда и выйдет замуж только за него. В приступе ярости он ее заколол. На кухне повисла звенящая тишина, в которой чуткий слух Джак, кажется, уловил удаляющиеся шаги, но когда она пошла проверить, Гисборн спал в дальней гостиной, разметавшись на подушках, лицом вниз. По возвращении она застала завершение рассказа Уилла. — Мы с Софией остались в Акре, и все, что произошло дальше, знаем только по письмам от друзей. Прежнего шерифа убили, новым шерифом стала Ваша мать Изабелла. Гисборн оказался в тюрьме, потом Робин спас его, потом они вместе боролись с произволом принца Джона и Изабеллы. Потом Робин погиб. В Ноттингемском замке была битва, Ваша мать тогда тоже погибла. Больше мне ничего не известно. Мне жаль рассказывать Вам все это, но я считаю, что Филипп прав: вы имеете право знать, кому доверяете. И да, мы не друзья вашего дяди, мы его враги, и если бы не Вы, не его желание спасти вас, я бы пальцем для него не пошевелил. — Уилл! — попробовала остановить его жена, но он и сам уже остановился. — Думаю, вам сейчас лучше побыть одним, — обратился он к онемевшим братьям. — Если мы вам понадобимся, найдете нас наверху, — с этими словами он вышел, уводя за собой Джак. Ночи в Иерусалиме были теплые и светлые, но сэр Гай все равно накинул свой черный плащ, еще раз проверил заплечный мешок, закинул его на спину и пошел по двору к калитке. Каждое слово рассказа Скарлетта отзывалось в сердце горячим стыдом. Все это было правдой. Он оценил благородство плотника, умолчавшего про его собственного сына и про многое другое, но после всего этого снова взглянуть в глаза племянникам он не мог, зная, что увидит там лишь презрение. Пусть он запомнит их улыбки, их смех и исходившие от них тепло и свет. Разорвавший ночную тишину негромкий голос показался рыцарю громом среди ясного неба. — Уходишь, — не спрашивал, утверждал Филипп, стоя привалившись к стене дома и скрестив руки на груди, рядом точно в такой же позе стоял Николя. — Так будет лучше, — ответил сэр Гай. — Ты же обещал. Обещал, что будешь рядом, — Филипп говорил спокойно и ровно, понять, какие чувства обуревали его сейчас, было невозможно, но Гисборну почему-то мерещились презрение и ярость. — Я не могу остаться. — Почему? — спросил Кили, чуть подавшись вперед. — Потому что я — плохая компания для визита к королю Ричарду. Уилл и Джак проводят вас. С ними вы будете в безопасности. — А ты? Куда идешь ты? — спросил Фили, и в его голосе явно проскользнуло беспокойство. — Не знаю, — честно ответил Гисборн. — Тогда зачем? — не понимающие воскликнул Кили, делая еще один шаг вперед. — Потому что без меня Вам будет лучше. Вы выросли прекрасными, честными, добрыми и благородными, такими, каким я никогда не был и не стану. Я не хочу замарать вас своим именем. Не хочу искалечить вашу жизнь, как уже искалечил сотни других. — Ты — наш дядя, — мягко сказал Фили, тоже делая шаг вперед. — Ты спас нам жизнь, — еще шаг. — Ты — наша семья. И мы не знаем того, о чем ты говоришь, о чем говорил Скарлетт, но мы знаем тебя: умелого воина, отважного и опытного, и мы знаем нашего заботливого дядю. Того, кто держал за руку, когда было больно, кто просиживал у моей кровати ночи напролет, давая лекарства, кто помогал и поддерживал. И этого человека мы не хотим потерять. А прошлое пусть остается в прошлом. Ты согласен? — они незаметно приблизились почти вплотную, всего каких-то пол шага осталось, их глаза смотрели с затаенной надеждой, со страхом снова остаться одним и с чистой искренней любовью. Гисборн смотрел на них и не верил ни своим глазам, ни ушам. Этого не может быть! Не может! Чтобы они, зная все, зная о том, какой он монстр, приняли его?! Как это возможно? Но вот они стоят рядом и ждут его решения. — Не уходи, дядя. Ты нужен нам, — попросил Кили. И сэр Гай не выдержал, скинул мешок и схватил обоих мальчишек в охапку. — Мальчики мои, — прошептал он, утыкаясь им в плечи. — Спасибо! — Дядя, — облегченно выдохнули в ответ оба, стискивая его в объятиях.