Исцеление

Тауриель и Джак закончили осмотр Филиппа и довольно переглянулись. — Все хорошо. Ты полностью здоров, — сказала принцесса. — Микстуры еще нужно будет принимать, но поездка в лагерь короля тебе точно по силам. — А он далеко? — спросил молодой граф, радуясь, что все наконец перестанут с ним носиться и пугаться из-за каждого чиха. — Полдня пути. Вы успеете собраться до завтра? — Тауриель обратилась к подруге. — Думаю, да, — кивнула та. Ожидавшие внизу Кили, Гисборн и Уилл восприняли новость о скором отъезде с энтузиазмом, им всем надоело сидеть в четырех стенах, к тому же Уилл и Джак ужасно соскучились по оставшимся в Акре детям. Тауриель уговорили остаться на прощальный обед, который ради такого случая решили накрыть в столовой. Они весело болтали, расставляя тарелки и еду, как вдруг в калитку забарабанили, и громкий гортанный голос гаркнул на всю улицу: — Именем султана Саладина откройте! В столовой все замерли, принцесса побледнела и прошептала: — Это наследник! Значит, султан вернулся в город! — Быстро наверх! — скомандовал племянникам Гисборн, но Джак и Тауриель в один голос запротестовали. — Нет! Берите вещи, вылезайте через окно на соседнюю улицу, пойдете налево, возле третьего дома повернете направо, в тупике будет колодец, прыгайте в него, там подземный ход, он выведет вас за городские стены, — негромко велела Тауриель. — Идите в оазис. Гисборн, ты найдешь его? — продолжила за принцессой Джак. — Думаю, да. — Ждите нас там. — Хорошо, — кивнул рыцарь и поспешил за своими вещами. Крики и стук в ворота становились все громче, Филипп последовал за дядей, а Николя задержался. — Миледи Тауриель, — благоговейно прошептал он, вставая перед принцессой на одно колено. — Я всегда буду помнить Вашу доброту и красоту! Благодарю Вас за все! Вы прекраснейшая из всех женщин в мире! Знайте, что для меня Вы стали путеводной звездой! Я… — Николя, благодарю тебя, — Тауриель мягко забрала свою руку из рук юноши, с тревогой оглядываясь на дрожащие от ударов ворота, — Но сейчас не время. Тебе нужно бежать! Прощай! Пусть Аллах хранит тебя! — она поцеловала юношу в лоб и поспешила вслед за Уиллом и Джак к воротам. Кили помедлил еще мгновение, а потом побежал за своими вещами наверх, на полпути он встретил дядю и брата, те сунули ему его вещи, и все трое ринулись к спасительному окну, надеясь, что наследник здесь не из-за них, а если и так, то хозяева дома и их гостья смогут задержать его хоть ненадолго. Уилл распахнул ворота и во двор въехал отряд из десяти всадников, впереди всех на белоснежном жеребце ворвался богато одетый молодой мужчина в серебристой чалме с большим сапфиром. Скарлетт замер в почтительном поклоне, то же самое сделали женщины, благоразумно прикрыв лица покрывалами, хотя более чем вольный, почти мужской наряд его жены это уже не могло спасти. — Почему так долго? — гневно сверкнул холодными глазами наследник, спрыгивая с коня и швыряя поводья хозяину. — Где ваши слуги? — Слуг нет, господин, — ответил Уилл, принимая поводья. Между тем наследник придирчиво оглядел двор и дом, его взгляд задержался на окнах, а затем вернулся к стоявшим перед ним женщинам. — Что ты здесь делаешь, Тауриель? — нахмурился он. — Мой господин, я пришла навестить моих друзей. София и… — Я знаю, кто эти люди и чей это дом. Я так же знаю, кого они прячут здесь, — перебил ее принц. — И, что самое постыдное, ты помогаешь им в этом! Ты, моя невеста! Где они, Скарлетт? — Кто, Ваше высочество? — изобразил полное непонимание плотник. — Где двое мальчишек и рыцарь, которых вы прячете у себя? — Я не понимаю, о чем Вы говорите, господин, — развёл руками Уилл. Тут со стороны улицы снова раздался шум, и через минуту во двор вошёл еще один небольшой отряд стражи, на этот раз пеший. С собой они вели плененных Гисборна и его племянников. Надо отдать должное выдержке всех заговорщиков, никто из них ничем не выдал знакомство друг с другом. — Я вот об этом, Скарлетт, — кивнул на поставленных перед ним на колени англичан Леголас. — Где вы их поймали? — спросил он у своих воинов. — У колодца, как вы и говорили, мой господин, — с поклоном ответил старший стражник. — Обыщите их, — приказал наследник, стражи споро взялись за дело, но оружие их явно не интересовало, а ценностей у пленников не было, кроме одной. И когда страж добрался до потайного кармана, куда Фили спрятал письмо, юноша взвился ужом, пытаясь вырваться, но его тут же схватили, а запечатанный конверт с поклоном отдали довольно ухмыляющемуся принцу. — Отлично! Отец будет доволен! Ведите их во дворец. Тауриель, садись на моего коня, ты едешь со мной. А вы, — палец с большим перстнем указал на хозяев дома, — вон из города! Чтобы до вечера ноги вашей в Иерусалиме не было! Воистину, порой наш султан слишком добр и милосерден. Вы спасли его племянницу, но это не значит, что вам позволено приводить сюда наших врагов! С этими словами наследник вскочил в седло, посадил перед собой невесту и ускакал во дворец, не дав никому даже шанса оправдаться. За ним последовала его стража, оставив после себя лишь столб пыли. Несколько минут Уилл и Джак стояли посреди опустевшего двора, не зная, что делать. Это было похоже на песчаную бурю, налетевшую и забравшую всех, кроме них. — Что будем делать? — грустно спросила сарацинка, присаживаясь за накрытый для обеда стол. — Пойдём во дворец? — неуверенно предложил ее муж, собирая ставшие ненужными тарелки с стола. — Нас не пустят. И не примут. Хорошо, если в темницу не упрячут, — с тоской ответила она. — Нас это когда-то останавливало? — удивился Скарлетт. — Нет, — усмехнулась его жена, нащупывая кожаный медальон под одеждой. — Мы же Робин Гуд.

***

— Леголас, выслушай меня! — умоляла Тауриель, пока жених вёл невесту в ее покои по коридорам дворца. — Султан примет тебя позже, — отчеканил он, не глядя на нее. — Поверь, я не сделала ничего дурного! — Я в этом и не сомневаюсь, — когда они, наконец, дошли до её комнаты, он вдруг резко оттаял и улыбнулся. — Но тогда почему ты изгнал Софию и Уилла? — Госпожа моя, — тяжело вздохнул он. — Есть такая вещь, как политика, и тебе в нее лучше не лезть. — Но… — Никаких «но»! — отрезал он, поцеловал край ее платья и с поклоном удалился. Султан Саладин восседал на своем роскошном троне и ждал новостей от сына, весь изнывая от нетерпения. Когда же, наконец, наследник с поклоном вошёл в зал, правитель едва сдержался, чтобы не вскочить с места и сохранить подобающую невозмутимость. — Ты поймал их? — Да, отец. — А письмо? — Вот оно, — принц с поклоном положил запечатанный конверт на поднос прислужника, а тот так же церемонно подошёл к султану. Саладин взял конверт, оглядел незнакомые гербы на сургуче и аккуратно сломал печати, пробежал взглядом текст, лицо его, всегда бесстрастное, на мгновение озарилось победным ликованием. — Благодарю тебя, сын мой! А теперь веди своих пленников и прикажи подготовить покои для важного гостя. Ничего не понимающий Леголас послушно кивнул и ушёл выполнять распоряжение отца. Несмотря на статус пленников, обращались с ними пока довольно сносно, даже рук не связали, и это сэра Гая не могло не радовать. Мальчишки были рядом, инстинктивно стараясь держаться к нему поближе, но и не забывая восхищенно глазеть по сторонам: дворец султана Саладина потрясал великолепием. В небольшой комнате, куда их привели, они ждали недолго, очень скоро снова явился надменный наследник с отрядом стражи и велел вести их в тронный зал. Очевидно, их ждала аудиенция у самого султана. Что ж, может, все и не так плохо? Возможно, получив свое письмо, султан сейчас отпустит их с миром? Но опыт подсказывал, что так просто они не выпутаются. В тронном зале было пустынно, и эхо шагов гулко уносилось под высокие своды. На троне восседал во всем своем грозном величии султан Саладин, его наряд из тончайшего шелка, украшенный искусной вышивкой, был поистине прекрасен, как и сам он в высокой парчовой чалме, украшенной рубинами и жемчугом. Пленников поставили на колени и заставили поклониться, но султан жестом позволил им встать. — Отец, — заговорил наследник. — Пленники доставлены. — Благодарю тебя, сын мой. Несколько минут султан внимательно разглядывал пленников, дольше всех задержавшись на Фили, а потом обратился к нему. — Граф Филипп де Коньяк, Вы знаете содержание этого письма? — спросил он, помахав распечатанным конвертом перед лицом пленника. — Нет, государь, — ответил юноша, выдерживая испытующий взгляд Саладина. Султан довольно ухмыльнулся. — И вы не понимаете, почему оказались здесь? — Понимаю, государь. Но поверьте, все это лишь нелепая ошибка! Происки человека, которого я обманул. Это письмо я вез его величеству королю Ричарду по завещанию моей матери. В нем не может быть ничего, что могло бы быть интересно Вам, Ваше величество, — горячо и искренне ответил молодой граф. — Вы ошибаетесь, юноша. Но Ваше незнание, возможно, спасало вам все эти годы жизнь. Что ж, скоро Вы все узнаете, а пока… Стража! Проводите графа в приготовленные для него покои! Несколько воинов мгновенно оттеснили Филиппа от дяди и брата и стали ненавязчиво подталкивать в сторону боковой двери. Опешивший юноша даже не думал сопротивляться, пока до него не дошел смысл происходящего, тогда он развернулся и отчаянно рванулся назад. В то же мгновение и тоже самое решил сделать Кили, напуганный разлукой с братом. — Фили! — младший из братьев кинулся вперёд, но стражи скрестили перед ним копья не давая пройти, в то время как один стражник пытался вернуть его на место. — Кили! — на пути Филиппа встала та же преграда, только за руки его никто оттаскивал. Не в силах смотреть на это, Гисборн заговорил: — Государь, проявите милосердие! Не разлучайте их. Они и так довольно натерпелись в этой жизни. Саладин заинтересованно выгнул бровь и повернулся к третьему пленнику. — Сэр Гай Гисборн просит меня о милости? Готовите себе теплый прием при дворе короля? Снова ищите щедрого хозяина. Рыцарь вздрогнул. — Откуда Вы знаете мое имя? — От своих шпионов, разумеется. Мне Вас в пору награждать за Ваше рвение. Темный рыцарь, дважды покушавшийся на жизнь короля Ричарда… Думаю, мой августейший враг будет рад такому подарку, как Ваша голова, сэр Предатель. Стража! Мальчишку — в темницу, рыцаря — на плаху, графа проводите в его покои. — Нет!!! — Кили забился в руках стражников, всеми силами пытаясь освободиться, и все внимание сосредоточилось на нем, пока над залом не раздался звонкий голос молодого графа де Коньяк. — Государь! — светловолосый юноша приставил к своей шее острие украденного у одного из стражей кинжала, он тяжело дышал, но твердо смотрел в глаза султану. — Велите своим воинам отойти от меня и отпустить моих дядю и брата. Тишина. Все замерли, боясь дышать и ожидая приказа, Кили с ужасом смотрел на брата и бормотал лишь одно «не надо», но Филипп не дрогнул, чуть надавил и по шее потекла тонкая струйка алой крови. Гисборн ощутил жуткое ощущение дежавю. — Я — ценный заложник, не так ли, Ваше величество? — бесстрашно спросил юноша. — Я не знаю, зачем так нужен Вам, и что ждет меня впереди, но я хочу разделить свою участь со своей семьей. Думаю, в этом нет ничего дурного. Отдайте приказ, или, клянусь, я убью себя! Наследник коротко переглянулся с отцом, давая понять, что сможет разоружить безумного юношу, если будет надо, но султан пока решил повременить с этим. — Что ж, будь по-вашему, граф, — кивнул Саладин. — Стража, отпустите мальчишку, — воины разжали руки и расступились, позволяя Николя подойти к брату. Султан тем временем продолжил. — А касательно вашего дяди… Вы хоть знаете, за кого просите, граф? В своем недавнем путешествии я встретил человека с белой кожей, и он продал мне вот это письмо. Оно ведь Вам знакомо, не правда ли, сэр Гисборн? Гисборн легко узнал письмо Изабеллы. Значит, Азог успел украсть его, вот откуда всем стало известно про награду. — Вижу, что знакомо. А эти милые мальчики читали его? Они знают, чем вызвана Ваша забота на самом деле? Братья метнули на дядю колючие взгляды, но он лишь чуть качнул подбородком в сторону. Отпираться от очевидного было глупо, признаваться в том, о чем и думать забыл, — еще глупее. — Сейчас мы их просветим, — и Саладин, довольный, как наевшийся свежей сметаны кот, принялся читать письмо Изабеллы вслух, медленно расхаживая по залу. Известие о том, что они с Кили не родные братья Филипп воспринял намного больнее, чем мысль о том, что дядя хотел поживиться за их счет. О меркантильности сэра Гая он знал и без письма, как и о том, что этот мотив, скорее всего, давно забыт. Зато Кили искренне негодовал, кидая на рыцаря недобрые взгляды. — Что же Вы теперь скажете о своем дядюшке, граф? — елейно пропел султан, приближаясь к юноше. — То же, что и раньше, — непреклонно ответил Филипп, чуть перехватывая кинжал в руке. — Если Вам нужен я, придется сохранить жизнь моему дяде, государь. — Упорный юноша. Весь в отца, — вполголоса заметил Саладин, приближаясь на этот раз к Гисборну, а потом заговорил уже в полный голос. — Вы пользуетесь тем, что цена Вашей жизни слишком высока, граф. Будь по-вашему. Пусть король Ричард сам казнит этого негодяя. Леголас, проводи графа, его брата и дядю в их покои, — махнул унизанной перстнями рукой султан. Наследник поклонился, принимая приказ, воины позволили сэру Гаю встать рядом с племянниками, и как только плечо рыцаря коснулось плеча молодого графа, юноша опустил руку, разжал пальцы и кинжал с грохотом упал на пол. — Благодарю Вас, государь! — сказал Филипп, пленников повели в их покои, но сделав несколько шагов, Фили снова остановился, обернулся и спросил, глядя султану в глаза. — Какова цена моей жизни? — Мир и покой на этой земле, — ответил тот.

***

Как только их оставили в двухкомнатных покоях одних, Николя тут же высказал дяде все, что накипело у него на душе с момента прочтения письма Изабеллы. — Ты лгал нам! Все это время ты лгал нам в глаза! Тебе было плевать на нас! Тебя интересовала лишь награда! Что ж, мне даже радостно, что ее получишь не ты! — юноша кидал в лицо обвинения и упреки, словно выпускал стрелу за стрелой из верного лука. — Кили, — попытался успокоить брата Филипп, который сильно подозревал, что дядя тут не при чем, и это просто пережитый страх нашел себе такой причудливый выход. Младший брат отмахнулся и ушёл в спальню, громко хлопнув дверью. Сэр Гай покачал головой и подошел к небольшому столику, где были фрукты и напитки, налил себе немного чего-то яркого из графина в изящный стаканчик, выпил, не задумываясь о вкусе, и сел в ближайшее кресло, прикрыв глаза. — Не бери в голову, — спокойно сказал Фили, промывая царапину на шее водой из таза в углу. — А ты, значит, не сердишься на меня? — удивился Гисборн, открывая глаза. — Я это и без письма знал, — пожал плечами молодой граф. — И потом, теперь ведь это не так? — вопрос был задан безразличным тоном, но сэр Гай видел, как напряженно замер племянник в ожидании ответа, перевязывая шею чистой тряпицей. — Не так, — рыцарь вложил все, что мог, в эти простые слова, подкрепляя их открытым взглядом в глаза. Филипп чуть усмехнулся и опустился на диван, облегчённо выдыхая. — А ты ловко провел султана с этим кинжалом. Отличная игра. Я даже поверил, — одобрительно сказал Гисборн, смакуя свежий инжир. — А я не играл, — ответил племянник, и сэр Гай подавился фруктом, уставившись на мальчишку. — Совсем рехнулся?! — сипло выговорил он. — Чтоб больше не смел! Даже не думал! Идиот! Из темницы можно сбежать, из-под топора палача тоже. Поверь тому, кто все это проделал. А вот с того света не возвращаются. — Я просто не знал, что еще… — начал виновато оправдываться Филипп, давно отвыкший от подобных отчитываний, но в глубине души согретый заботой дяди. Гисборн сам смутился этой вспышке, и снова напустив на себя спокойный вид, сказал, устраиваясь в кресле поудобнее. — Надо отдохнуть, пока есть возможность. Думаю, за нами придут, когда понадобится, а пока попробуй поспать. — Да, дядя, — согласился юноша, свернулся калачиком и скоро действительно уснул. А вот к сэру Гаю сон, как водится, не шел. Он сидел и смотрел перед собой, письмо сестры звучало в ушах тревожным набатом. Что происходит? Почему цена жизни безземельного графа-сироты вдруг становится так высока? Что же за тайну ты хранила все эти годы, Изабелла? Ответ казался простым и настолько очевидным, что от собственной тупости зло брало! Воспоминания маленькими кусочками роились в голове, не желая складываться в одну ясную картину. «Граф Филипп де Коньяк», — представляется скромно одетый юноша в портовой таверне Дортмута. «Брат получил титул от матери, а откуда он у нее — неизвестно, — рассказывает Кили, устроившись у камина. — «До нас замок много лет пустовал. Прежние хозяева погибли задолго до нашего появления.» «Помоги им добраться к королю Ричарду, а в случае его смерти, к королеве-матери. Неслыханные милости ждут того, кто доставит им это письмо и приведет посланцев», — пишет в своем письме сестра. Королева-мать… Алиенора Аквитанская… Замок Коньяк в Аквитании… «Отец старшего был достаточно знатен и благороден, чтобы оставить сыну в наследство замок и титул» — говорила в своем письме Изабелла. Последний кусочек мозаики встал на место. Нет! Нет-нет-нет, Изабелла, ты не могла так поступить с собственным сыном! Ты не могла отправить его на верную смерть! Гисборн метался по комнате, не находя себе места от посетивший его идеи. Если он прав, то Филипп в страшной опасности. Его убьют, и это только вопрос времени. Но пугать мальчишку до поры не стоило, тем более, что все это может оказаться лишь неверной догадкой. Хотя… Внутренний голос уверенно говорил о том, что никакая это не догадка, а истина. Дьявол! Уснуть Гисборн так и не смог, а весь следующий день прошел в вялом ожидании неизвестно чего. Лишь явившийся под вечер наследник внес небольшое разнообразие: он велел, чтобы они были готовы к отъезду завтра утром. Это заставило сэра Гая серьёзно задуматься и все же поговорить с племянником. — Фили, — позвал он. Скучающий юноша оторвался от изучения потолочной росписи и с готовностью подошёл к выходящему на пустыню окну с ажурной решёткой, возле которого стоял, глядя за горизонт, рыцарь. — Да, дядя. — Я хочу тебя кое о чем предупредить, — тщательно подбирая слова, начал сэр Гай. — Пожалуйста, с этого дня будь очень осторожен. Не доверяй никому, особенно тем, кто будет называть себя твоими друзьями. Не ешь ничего первым, пока то же самое не попробует кто-то еще. Не ходи один и не поворачивайся ни к кому спиной. Запомни, ты можешь доверять только Кили, больше никому. — К чему все это, дядя? — нахмурился Фили. — Так надо. Просто запомни все, что я говорю. И еще, — Гисборн перевел дух и собрался с мыслями, ожидая шквал вопросов в ответ на то, что он собирался сказать. — Что бы ни случилось, не пытайся меня спасти. Этим ты сделаешь себе только хуже. Думай о Кили, вы должны держаться вместе, тогда у вас есть шанс выжить. А я как-нибудь сам разберусь. — Дядя, — молодой граф попытался заглянуть рыцарю в глаза, но тот отвел взгляд. — Что происходит? — Пока ничего. — Тогда к чему все эти наставления? Гисборн тяжело вздохнул и замолчал, отвернувшись. Он не хотел лгать. А правда… Ведь еще есть надежда, что он ошибается, и эти советы никогда не пригодятся. — Ты понял! — вдруг воскликнул Филипп, озаренный догадкой. — Ты понял, почему я так ценен для Саладина. Почему? — Я не знаю. У меня есть кое-какие мысли, но я могу ошибаться. — Дядя! — И не проси! Если я прав, то завтра ты сам все узнаешь, а если нет… Я буду безмерно рад ошибиться.

***

Пока сэр Гай терзался догадками, в пустыне, в заброшенном оазисе в нескольких часах пути от Иерусалима в недавно разбитой палатке встретились люди, которые вершили судьбу Святой Земли. — Ваше величество, — с поклоном приветствовал вошедшего в палатку крестоносца Саладин. — Рад, что Вы не сочли мое письмо ловушкой. — Приветствую, султан! — таким же почтительным поклоном ответил король Ричард, снимая массивный железный шлем. — Вам повезло, что я видел Вашего посланника и раньше. Посылать ко мне Вашего сына было рискованно. — Это было залогом того, что встреча настоящая и состоится именно со мной, а не с очередными наемниками. Правители устроились на подушках напротив друг друга. — Зачем ты звал меня, Саладин? — отставив церемониальный тон, перешел к делу английский король. — Я привёз мирный договор, — ответил султан, передавая королю плотный свиток. — Вот как! — Ричард был удивлён и, ожидая очередного подвоха от хитрого сарацина, с любопытством развернул бумагу, пробежал ее глазами и фыркнул. — Мы оставляем всякие притязания на Иерусалим?! С чего бы? Ты прекрасно знаешь, что мои воины возьмут город, рано или поздно. — Но скольких из них ты при этом потеряешь? — резонно спросил Саладин. — Я же предлагаю положить конец бесполезной резне. Ты хочешь мира? Я тоже! Так давай заключим его. — Без Иерусалима я не могу подписать договор. Бароны и церковь не простят мне, что я оставил Гроб Господень в руках неверных. — Боюсь, у тебя нет выбора, враг мой, — вздохнул Саладин и протянул Ричарду вскрытое письмо, которое вез молодой граф де Коньяк. Король пробежал его глазами и в миг подобрался, глаза из голубых стали серыми, и весь он превратился в готового к нападению льва. — Откуда мне знать, что ты не лжешь? Откуда тебе знать, что это он? — Мне хватило одного взгляда, чтобы понять это. Ошибиться невозможно. К тому же его сопровождает дядя сэр Гай Гисборн, — на этом имени султан презрительно скривил губы. — Да, этот шакал своего не упустит, — согласился король. — И все же… Дай мне посмотреть на него. — Хорошо. Завтра в полдень. Здесь же. Договор пусть пока побудет у тебя. — Саладин, — король Ричард подошёл ближе к сарацину и заглянул в его бесстрастные глаза. — Если ты обманул меня, клянусь, я сотру тебя и твою страну с лица земли. — Завтра в полдень — спокойно выдержал бешеный взгляд короля султан. — Готовься к встрече. И к миру. И у тебя и у меня будет достаточно проблем после его заключения. — Да уж, — криво усмехнулся король, снова натягивая шлем и выходя из палатки с мирным договором в руках. Сопровождавший его рыцарь подвёл коня, и крестоносцы умчались в сторону своего лагеря, поднимая столпы песка и пыли за собой. Леголас неслышной тенью скользнул в палатку: — Он согласился? — спросил наследник, напряженно вытянувшись напротив отца, откинувшегося на подушки. — Он согласится, после того, как он увидит мальчишку, — уверенно кивнул Саладин. — Завтра в полдень здесь же. — Слава Аллаху! — облегчённо выдохнул Леголас.

***

Кили проснулся еще до рассвета, долго сидел на кровати, оккупированной им еще в первый день их заточения, и смотрел в окно за ажурной решеткой на светлеющее небо. Сегодня, возможно, решится их судьба. Страшно не было. После всего, что с ними уже случилось, наступила странная апатия, так не свойственная его живой пылкой натуре. Хотелось, чтобы их, наконец, оставили в покое. Вчера Леголас сказал, что сегодня все закончится. Принц вообще вчера был на редкость разговорчив, он расположился в первой комнате и рассказал, что Джак и Уилл проникли во дворец, чтобы их спасти, но были пойманы. Супругов принял лично султан и после небольшой аудиенции отпустил. Тауриель передавала троим пленникам свои наилучшие пожелания, и принц был рад озвучить их. Вдали от отца и подданных Леголас был более общителен и приветлив. Гисборн с принцем не откровенничал, просто молча слушал и принимал к сведению, как и Филипп, зато Николя легко поддерживал с ним беседу, избавив остальных от этой необходимости. — А как вы узнали, что мы у Уилла и Джак? — спросил Кили, удобнее устраиваясь на диване и поджав под себя ноги. — Один из пиратов Гоблина выжил. Он пришел во дворец, рассказал о вашем побеге, описал людей, которые напали на дом. Опознать в них Скарлетта и Софию было нетрудно, их весь город знает. А когда к ним стала чуть ли не каждый день ходить Тауриель, наш начальник стражи вспомнил, что выживший пират упоминал, как вы просили лекаря для брата. Тут все стало совсем очевидно. Засаду у подземного хода я поставил, потому что сам его показывал Тауриель перед отъездом. В общем это было несложно, — Леголас говорил спокойно и непринужденно, было видно, что он не испытывает неприязни к пленникам, а лишь делает, что должен. По счастью, ничего плохого от него пока и не требовалось, но Гисборн не сомневался, что в случае необходимости наследник без колебаний будет пытать любого из них. Восток — дело тонкое и крайне лицемерное. — Почему я так ценен? — тихо спросил Фили, глядя наследнику в глаза, тот не отвел взгляд. — Думаю, будет лучше, если об этом вам расскажу не я, — ответил он. — Потерпите немного, граф. К тому же, можете спросить у вашего дяди. Уж он-то знает ответ. — Ошибаетесь, — рыкнул Гисборн, впервые открыв рот за весь вечер. Дальше разговор не клеился, и наследник ушёл, Кили тоже тихонько вернулся в спальню. С дядей младший племянник так и не помирился, за свою детскую выходку было стыдно, как объяснить эту нелепую вспышку, Кили не знал, но понимал, что сделать это нужно до отъезда, ведь никто не знает, что ждет их впереди. И возможно, у него просто больше не будет шанса сказать, как ему жаль. В соседней комнате скрипнула половица, шаги приблизились к двери, в комнату заглянул Фили. — Не спишь? — Нет, заходи, — мотнул головой Кили. Старший брат прокрался внутрь и уселся на кровать на сарацинский манер. — Кили, я хотел тебе сказать… Что бы там сегодня ни произошло, я никому не позволю разлучить нас. И мне плевать, родной ты мне по крови или нет. Ты — мой брат. И ничто этого не изменит. — Я знаю, Фили, — успокоил его младший. — Ты только не делай так, как у Саладина, больше. Я очень за тебя испугался. — Прости, — старший обнял Кили за плечи и притянул к себе. — Но я не знал, как еще заставить их не разлучать нас. — Зачем ты нужен им? — Не знаю. Просто ума не приложу. Мне кажется, это как-то связано с моим отцом. — Я хочу, чтобы все это закончилось. Я хочу домой, — тихо пробормотал Кили, утыкаясь в плечо брату. — Я тоже. Очень хочу! Я так надеюсь, что принц не соврал и скоро мы сможем отправиться домой. — Как думаешь, дядя поедет с нами? — Спроси его сам. Заодно извинишься. Кили виновато опустил голову: — Я вел себя недостойно. Дядя очень сердится? — Кажется, нет. Тут в соседней комнате раздались тяжелые шаги, а затем стук в дверь: — Фили, Кили, вы здесь? — то ли Кили показалось, то ли в голосе рыцаря и впрямь проскользнула тревога. — Да, дядя, заходи, — ответил Филипп и рыцарь открыл дверь. — Доброе утро, — сказал он, пряча графин, который держал за горлышко, за спину. Мальчишки прыснул со смеху. — Вы меня совсем с ума свели! — недовольно проворчал сэр Гай, ставя импровизированное оружие на ближайший столик. Конечно же, он повел себя глупо, но чувство тревоги за этих неугомонных мальчишек настолько прочно поселилось у него в голове, что теперь опасность виделась повсюду. Кили встал с кровати и подошел к Гисборну, виновато пряча глаза. — Дядя, прости меня, я… Я не знаю, что на меня нашло. В первое мгновение рыцарь опешил, пытаясь понять, за что именно у него просят прощения, потом, когда понял, удивился еще сильнее, ведь раньше за такое никто никогда перед ним не извинялся. — Ты ведь сейчас не думаешь, что я из-за награды нянчусь с вами? — на всякий случай уточнил он. — Нет, — отчаянно замотал головой младший племянник. — Вот и ладно. Хотя, конечно, обидно, что не я ее получу… — с максимально возможной серьезностью заметил сэр Гай. — Нам тоже, — подал голос Фили, подходя к родичам. — Так бы все в семье осталось. Все трое облегчённо засмеялись, и Гисборн поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз смеялся так легко и искренне, от души, без злорадного торжества, горькой иронии или в угоду кому-то. Это было давно забытое чувство, под название «счастье». И вместе с осознанием его пришло понимание, что скоро все это снова закончится, потому что скоро за ними придут и повезут неизвестно куда. Хотя, сэр Гай и подозревал, куда, и если это так, то ничего хорошего его там не ждет. Одно дело, затеряться в одном из сотен рыцарских отрядов и там снискать себе славу и богатства, явиться пред грозные очи государя прославленным героем, и совсем другое быть переданным в качестве довеска к ценному заложнику, да еще с рассказом о коварном плане наживы. После такого, вкупе с уже имеющимися «подвигами» одна дорога — на плаху. И тут главное — не утянуть с собой мальчишек. Ведь попытаются спасти и себе жизнь сломают! — Дядя, о чем ты задумался? — спросил Кили, заметив, как помрачнел рыцарь. — О том, что будет сегодня. Я уже говорил Филиппу, и теперь говорю вам обоим. Это важно, запомните это: никому не верьте, кроме друг друга, ничего не ешьте, пока кто-то другой не попробует, и не пытайтесь меня спасти, если что-то пойдет не так. Пообещайте мне это! — Даже не подумаю, — фыркнул Кили. — Ты — наш дядя. И без тебя мы никуда. Правда, Фили? — Конечно, — без тени сомнения кивнул старший. — Ты ничего не хочешь нам объяснить, дядя? — Нет, — рыкнул сэр Гай и ушел в другую комнату.

***

Наследник пришел за ними вскоре после того, как солнце полностью вышло из-за горизонта. — Вы готовы? — спросил он с порога, поправляя перчатки. — Да, — ответил Филипп, на всякий случай оглядывая себя, брата, дядю и комнату, но они были полностью одеты, оружие у них отобрали, а больше им отсюда было нечего брать. — Тогда следуйте за мной. Скоро они вышли в небольшой внутренний двор, там их ожидал султан верхом на вороном жеребце и небольшой, всего из пяти человек, отряд стражи. — Поедем несколько часов верхом, — кратко объяснял Леголас, указывая на трех лошадей, привязанных к седлам стражников. — Не советую вам пытаться бежать. Пустыня беспощадна, и догонять вас никто не будет, только лошадей пристрелим. А для Вас, граф, персонально сообщаю: эти двое до сих пор живы, только потому, что живы Вы. Попытаетесь сбежать и мы убьем их. Все ясно? Двуличие наследника, его холодность и безразличие так не вязалось с тем, как непринужденно он разговаривал с ними вчера, что Кили опешил, а вот сэр Гай, напротив, проникся уважением. Из принца выйдет достойный правитель. Если доживет. — Вам все ясно, граф? — повторил свой вопрос Леголас. — Да, — выдавил из себя Филипп, не глядя на принца, который тем временем подвёл его к одному из свободных коней. — Не делайте глупостей, граф, — прошептал Леголас, проверяя подпругу. — Вы почти на свободе. Потерпите еще пару часов. Подумайте о родных. Их ведь и вправду убьют, если Вас не довезут в целости и сохранности. — Хорошо. Спасибо, — так же тихо ответил Фили, вскакивая в седло, рядом то же самое сделали дядя и брат. Султан молча оглядел маленький отряд, кивнул наследнику и они тронулись к воротам, выходящим сразу за городские стены, минуя многолюдные в этот час улочки Иерусалима. Ехали долго. Палящее солнце изрядно напекло ничем не прикрытые головы пленников, и они уже начали ощущать сильную жажду, когда на горизонте показался заброшенный оазис с одинокой палаткой, возле которой уже стояли несколько всадников. Алые плащи и такие же алые кресты на белых одеждах выдавали в них крестоносцев. Султан велел отряду остановиться, крестоносцы видели их, сарацины видели крестоносцев, несколько минут все изучали друг друга, а затем Саладин велел: — Леголас, возьми двоих, проверь. — Да, отец, — поклонился принц и, сделав знак двоим стражникам, поскакал к оазису. Скоро он вернулся: — Все в порядке. Можем ехать. — Сколько их? — спросил Саладин, опуская своего коня спокойным шагом. — Пятеро рыцарей. Султан молча кивнул и прибавил шаг. Когда их отряд подъехал к палатке, крестоносцы стояли в линию, все в одинаковых одеждах и шлемах, закрывающих лица. Один из них выехал на шаг вперед, то же самое сделал Саладин, знаком приказывая остальным ждать позади. — Приветствую! — сказал султан. — Приветствую! — кивнул крестоносец. — Который? — Догадайся сам, — усмехнулся сарацин. Рыцарь подъехал к их небольшому отряду, проехал мимо Гисборна, не удостоив того и взглядом, чуть задержался возле Николя, но затем перевел взгляд на Филиппа и направил свою лошадь к нему. Граф ощущал на себе пристальный изучающий взгляд, спрятавшийся в узкой прорези шлема, и чувствовал себя под этим взглядом крайне неуютно. — Назовитесь, — глухо донеслось из шлема. — Граф Филипп де Коньяк, — как можно ровнее и спокойнее, но с достоинством ответил юноша. — Кто эти люди с вами? — спросили из-под шлема. — Мой брат Николя и дядя сэр Гай Гисборн. — Кто ваш отец? Юноша вспыхнул, хотя казалось, что от жары его кожа и так покраснела до предела. — Я не знаю, — совладав с собой, ответил Филипп. Крестоносец еще раз внимательно оглядел юношу с ног до головы, заглянул в глаза, Фили не отвел взгляд, тогда рыцарь развернул коня и поскакал обратно к стоявшему в ожидании султану. — Да, это он, — бросил король Ричард, кивая, спешился и прошел в палатку, Саладин самодовольно усмехнулся и последовал за ним. — Я не обманул тебя, враг мой. — Я вижу, — коротко ответил король, ставя размашистую подпись на мирном договоре. — Ты знаешь, что поступаешь верно, — сказал Саладин, выводя свое имя под договором. — Объясни это моим баронам. Мне придется усмирять их. — Многим моим вельможам этот договор тоже придется не по вкусу, но на то мы и правители, чтобы учитывать интересы народов, а не кучки ослов и шакалов. Король ничего не ответил, забрал свой экземпляр договора, снова хотел надеть шлем перед выходом из палатки, но потом остановился: — Спасибо, — сказал он, глядя на своего противника. — За что? — Что не потребовал большего. — А ты бы согласился? Король Англии ничего не ответил, надел шлем и вышел. Филипп видел, как напряженно все ждали, когда султан и крестоносец выйдут из палатки, хотя пробыли они там от силы пять минут. И когда первым показался крестоносец, стоявший рядом внешне невозмутимый наследник так стиснул гриву своего жеребца, что тот заржал от боли, но следом вышел султан, и Леголас едва слышно облегчённо выдохнул. Саладин кивнул сыну, и тот приказал стражам отвязать лошадей пленников от своих седел. — Прощайте, граф, — сказал наследник, отдавая Филиппу повод его коня. — Пусть Аллах хранит Вас! — Благодарю вас, Ваше высочество! — поклонился юноша. По знаку Саладина сарацины развернули коней и поскакали в сторону Иерусалима. К оставшимся подъехал один из крестоносцев и велел: — Следуйте за нами, господа. Дядя и племянники переглянулись, заметив, что крестоносцы окружили их на манер конвоя, один рыцарь ехал впереди, он пару раз обернулся, как будто собираясь что-то сказать, но потом передумал и тронул коня лёгкой рысью, отряд поскакал в противоположную от Иерусалима сторону. — Куда мы едем? — спросил Кили, обращаясь к скакавшему рядом рыцарю. Тот ничего не ответил. — Что-то не похоже, что мы свободны, — пробормотал юноша.