Исцеление

Как и было оговорено накануне, Гисборн поднял мальчишек еще до рассвета. Сонные и заспанные, те с трудом продрали глаза. — Что? Уже утро? — подавляя зевок, уточнил Николя, пытаясь на ощупь найти штаны на полу. — Корабль отходит на рассвете, если хотите плыть на нем, то пошевеливайтесь, — неприветливо ответил сэр Гай, затягивая на талии пояс с ножнами для меча. — Да, дядя, — покорно кивнул Кили и стал торопливо одеваться, сон с юноши как рукой сняло. Гисборн бросил вопросительный взгляд на старшего, мол, я же просил, тот ничего не ответил, только перевел укоризненный взгляд на брата, но Николя эту игру в гляделки полностью проигнорировал, поглощенный процессом одевания и сборов. Фили тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, что он сделал все от него зависящее и далее абсолютно бессилен, и тоже начал собираться в дорогу. На рассвете все трое ступили на борт «Святой Анны», но отплыл корабль только ближе к полудню: сначала загружали пришедшие накануне товары, потом ждали знатного барона, который купил вторую из имевшихся двух кают на корабле. Барон был стар и сварлив, его сопровождали трое слуг, которых он нещадно гонял, костеря на чем свет стоит, когда они грузили его многочисленные вещи. Пока длилась эта шумная погрузка, братья расположились на берегу в тенечке, решив перекусить остатками вчерашнего ужина. — Присоединяйтесь, сэр Гай, — молодой граф вежливо пригласил прогуливающегося неподалёку рыцаря, сделал он это исключительно потому, что формально вся эта еда принадлежала Гисборну, и есть её у него на глазах юноше было совестно. — Не хочу. И вам не советую, — многозначительно выгнул бровь тот. Фили нахмурился, но спрашивать, почему, не стал. Впрочем, к вечеру он прекрасно понял, что совет сэра Гая был очень даже правильным: они с братом висели на деревянном борту корабля, в который раз за день прощаясь с остатками завтрака, так опрометчиво съеденного целиком. Тем же самым занимался сварливый барон со своими слугами и добрая половина команды. Гисборн на мучения племянников смотрел безразлично. Его холодный надменный взгляд скользил по их зеленоватым лицам, и в нем отчетливо читалось: «Я вас предупреждал». Через несколько дней морская болезнь отступила, и жизнь на корабле стала входить в нормальное русло. Барон заперся у себя в каюте, во все горло проклиная все свои болячки и ругая нерадивых слуг, которым ни днем, ни ночью не было от его капризов покоя. Команда занималась своими делами, Гисборн днем устраивался на палубе, подолгу глядя на горизонт и вспоминая свои предыдущие поездки в Святую Земли, ночью молча приходил в каюту и ложился спать, предварительно ополовинив очередную бутылку вина. Без этого заснуть не удавалось. Плавание тяготило его, невозможность остаться на корабле одному раздражала и заставляла срывать это раздражение на всех и каждом, кто смел приблизиться к нему. Очень скоро все уяснили, что мрачного рыцаря лучше попусту не беспокоить, и старательно обходили его стороной. Зато его племянники, как только оправились от морской болезни, мгновенно стали всеобщими любимцами. Мальчишки всего за пару дней умудрились перезнакомиться со всей командой, а кое с кем даже сдружились. Несчастные слуги барона нашли в них утешение и возможность безнаказанно позубоскалить над невыносимым хозяином, а сами мальчишки, как два лучика света, освещали своим присутствием корабль. Кили с проворностью кошки лазил по мачтам и реям, забираясь на самый верх, чем доводил брата до седых волос, когда чуть не срывался пару раз. Еще он охотно учился вязать морские узлы и не чурался помочь перетащить или подержать что-то, когда рук не хватало. Фили с интересом всматривался в карты, слушая наставления штурмана, до боли в глазах вглядывался в ночное звёздное небо, запоминая созвездия, как путеводные нити. И оба они, затаив дыхание, слушали байки бывалых моряков о чужих морях, дальних странах и невиданных чудищах, которые рассказывали в матросском кубрике по вечерам. Сами же с удовольствием развлекали моряков песнями, легко пускались в пляс под нехитрые напевы и охотно делились весёлыми историями. По счастью, такие были в их жизни. Сэр Гай смотрел на них со стороны и чувствовал, как внутри потихоньку растет и крепнет странное чувство. К середине плавания он уже не мог сдержать улыбки, глядя на их беззаботное веселье. Ему с трудом верилось, что они сумели сохранить в себе столько света и тепла после всего, что им пришлось пережить. И даже извечное «дядя» из уст Кили уже не казалось ему таким чуждым и нелепым. Однажды утром мальчишки затеяли научить маленького рыжего юнгу Ори бою на мечах. Накануне из невесть откуда взятых досок они выстрогали три меча и теперь наперебой объясняли щуплому мальчишке, что и как надлежит делать. О том, что на настоящий хороший меч бедный моряк вряд ли себе заработает, они в тот момент не думали. Обучение проходило с переменным успехом и сопровождалось звонким смехом на весь корабль. Гисборн сидел в стороне и любовался процессом, мысленно делая замечания всем троим. И он должен был признать, учили мальчишек на совесть: выправка и стойка у обоих была отменная. Хотя Кили меч явно был не по душе, а Фили все время пытался пустить в ход левую безоружную руку. — Хорошие у Вас мальчишки, сэр Гай, — заметил капитан Норман, вставая рядом с рыцарем и наблюдая, как юнге в очередной раз объясняют что-то об отражении атаки. — Славные будут воины. — Они не мои, — тут же поправил капитана Гисборн. — А говорили, вроде, племянники… Ответить рыцарь не успел, к нему подскочил взмыленный Кили: — Дядя, а Вы что делаете? — издалека начал он, сверкая хитрющими глазами. — Дохну со скуки. Что еще тут можно делать? — закатил глаза Гисборн. — А покажите мне, как драться на мечах. А то Фили отказывается, говорит, я безнадежен. Он говорит, даже у Ори лучше получается. А я все равно научусь. Так покажете? — Нет. Я плохой учитель. — Ну, пожалуйста, я Вас очень прошу! Вы же первый клинок Ноттингема! Пожалуйста, дядя! — ореховые глаза смотрели так умоляюще, что Гисборн, сам от себя не ожидавший такого, вдруг согласился. Кили радостно подпрыгнул и умчался в каюту с криком. — Я сейчас Ваш меч принесу! На урок собралась поглазеть вся команда. Даже сварливый барон вышел из своей каюты по такому случаю, заставив слуг принести себе стул и соорудить навес из светлой ткани. Кили вручил дяде его пояс с ножнами, надел свой и приготовился к поединку. Урок закончился через два часа, когда с обоих противников пот лил ручьями, хотя они уже сняли с себя все, кроме штанов. — Твой брат прав, — подытожил Гисборн, убирая свой меч и обозревая испещренные мелкими царапинами и уколами грудь и плечи юноши. — Мечник из тебя весьма посредственный. Но схватываешь ты быстро, может, и выйдет толк, если практиковаться почаще. — Ну их, эти ваши мечи! — буркнул в ответ Кили, зализывая красный след от дядиного лезвия на ладони: пытался удар остановить. — Вот будет штиль, я вам покажу, что я умею. — Типун тебе на язык, идиот! — гаркнула хором вся команда. — Упаси нас все святые от этого! Фили заливисто рассмеялся и увел разгоряченного брата в каюту, чтобы тот мог умыться и обработать боевые раны. Скоро к ним присоединился сэр Гай. — Ну, что, еще попросишь у меня урок? — насмешливо спросил рыцарь, смачивая ткань и протирая потную грудь. — Попрошу, — упрямо свел широкие брови к переносице юноша. — Только мне вот интересно, что вы про Фили скажете. Он у нас в замке был лучшим мечником. Двалин даже говорил, что он может смело на турнир ехать и всех там победит. — Надо же! Так у нас тут известный воин, а мы и не в курсе! — продолжил усмехаться рыцарь, натягивая сухую рубаху. — Кили! Ну вот кто тебя за язык тянул?! Вечно мелешь неизвестно что! — раздраженно зашипел старший, обрабатывая брату царапины. Но Николя отлично знал своего старшего брата, и знал, что тот спит и видит, как бы продемонстрировать свое мастерство такому умелому воину, как их дядя. — Ну, что ж, завтра посмотрим, чего стоит его светлость, — хмыкнул Гисборн. Филипп прожег брата негодующим взглядом, но утром стоял со своими мечами наизготовку, разминая мускулистые плечи. — Два меча? Интересно, — ухмыльнулся сэр Гай. Через час эту ухмылку с его лица смело, как будто ее там и не бывало. Мальчишка был прирожденный мечник, а необычная манера боя сразу двумя мечами в сочетании с мастерством давали ему большую фору. Но опыт в таких вещах, как известно, делает половину успеха, и пусть не так легко, как младшего, к концу второго часа Гисборн победил и старшего племянника. — Ну, как, хороший Фили мечник? — нетерпеливо спросил Кили, на лице которого читалась непередаваемая гордость за брата. — Пожалуй, я заключил бы пари в его пользу, если бы он выступал на турнире, — ответил сэр Гай, еще не до конца выровнявший дыхание. Разгоряченный боем, тяжело дышащий Фили, благодарно кивнул и пошёл в каюту умываться. С этого дня лед между Гисборном и старшим племянником немного растаял. Фили уже не хмурил брови, когда Кили приставал к дяде с просьбой показать ему очередной прием, и сам с удовольствием учился у него. Да и сэр Гай, подстрекаемый младшим племянником, стал находить в их занятиях отдушину, отвлекающую от дурных мыслей и воспоминаний. Он учил мальчишек тому, что узнал, набив не один десяток шишек и синяков, а они были благодарными учениками. Их уроки быстро стали неотъемлемой частью каждого дня, а потом случился штиль. Безветрие длилось почти шесть дней. И за эти дни все и каждый, до последней корабельной крысы, высказали Кили все, что думают о бездумных высказываниях неразумных мальчишек. Филипп, чтобы хоть немного подбодрить брата, затеял соревнования среди лучников. Собственно, луков на корабле было всего три: самого Кили, сэра Гая и капитана Нормана. Свой лук Гисборн отказался давать наотрез, но участие в турнире принял. Кили же, скрепя сердце, разрешил всем желающим воспользоваться его оружием, как и капитан корабля. По такому случаю сварливый барон снова вышел из своей каюты и пообещал одному из своих слуг драгоценную брошь, если тот выиграет турнир и прославит его имя. Но выиграл Кили. Он действительно был прирожденные лучником, и его мастерство и превосходство вынуждены были признать все участники, включая дядю и капитана. Через несколько дней, когда поднявшийся ветер вновь заполнил паруса и погнал судно к Кипру, где «Святая Анна» должна была высадить барона и сдать часть товара, барон заявил, что его обокрали. Пропала та самая брошь, и в краже был обвинен юнга Ори, потому что он помогал слугам переносить барона обратно в его каюту в день турнира. Юнгу допросили, его вещи обыскали, но ничего не нашли. Вся команда с неодобрением посматривала на капитана, когда его помощник нещадно хлестал мальчика кнутом по спине, в надежде выяснить, куда тот дел драгоценность. Но Ори лишь глотал слёзы и клялся, что невиновен. Наконец, Кили не выдержал и на восьмом ударе встал между палачом и его жертвой. — Хватит! Он невиновен! Это же ясно! — Пошёл вон, щенок! Не мешай! — рыкнул помощник капитана, высокий широкоплечий мужчина по прозвищу Азог с неестественно бледной кожей, которой любое солнце было нипочём, и крюком вместо правой руки. Он замахнулся для нового удара, Кили не шелохнулся, рядом с ним неслышной тенью встал брат, готовый закрыть собой, защитить, но руку Азога остановила стальная хватка рыцаря. — Даже не думай! — рыкнул Гисборн, на палубе стало тихо-тихо. — Сэр Гай, — поспешил вмешаться капитан Норман. — Велите своим племянникам отойти. Это ни их, ни Вас не касается. Я сам разберусь со своими людьми. — Я никуда не уйду! — решительно заявил Кили. — И не позволю вам измываться над невиновным! — с этими словами он развернулся и стал отвязывать от мачты дрожащего Ори. — Тогда достанется обоим, — Азог снова занёс руку для удара, но Фили как будто из ниоткуда выхватил нож и ловко метнул, пригвождая конец кнута к палубе. — Только попробуй тронуть моего брата, — пригрозил он, так сверкая глазами, что всем поневоле захотелось склониться в почтительном поклоне. — Я граф Филипп де Коньяк. И я заявляю, что этот мальчик невиновен. Он не мог взять брошь. — Откуда такая уверенность? — осведомился капитан Норман. — Вечером после турнира мы все вместе отмечали победу Николя, помните? Кивнули все присутствующие на палубе, такого шумного и веселого вечера у них давно не было. — Так вот, — продолжил Фили — тогда барон показывал мне брошь. Помните, господин барон? — Смутно, — неохотно подтвердил старик. — Но это было уже после того, как Ори помогал Вам. А больше он к Вам не входил. Ведь так? Барон недовольно поджал губы, но тут из-за спины Филиппа выступил Кили, поддерживающий все еще всхлипывающего юнгу. — Не ходил я к нему. Что я там забыл?! — обиженно сказал Ори. Все взгляды устремились на барона, тот помолчал еще немного, но потом нехотя подтвердил: — Да, больше он ко мне в каюту не заходил. Но кто-то же взял брошь! — Думаю, у нас есть только один выход: обыскать весь корабль и всех, включая пассажиров, — предложил Фили. — Я не позволю какому-то сброду рыться в моих вещах! — заверещал барон. — Я тоже, — поддержал его Гисборн, уже давно выпустивший руку Азога, но по-прежнему пристально следящий за ним. — Боюсь, Вам придется подчиниться, господа, — наконец принял решение капитан. — Барон, Ваши вещи и вещи Ваших слуг осмотрю я, сэр Гай и граф де Коньяк. Вы поможете мне, господа? — Конечно, — с готовностью кивнул Филипп. Гисборн молча кивнул. — Каюту сэра Гая и его племянников осмотрим мы с бароном, потом перейдем к осмотру членов команды и их вещей. Пока идет осмотр, всем оставаться на палубе. Азог, проследи. — Да, капитан, — принял приказ бледнокожий моряк, обводя команду недобрым взглядом. — Я тоже останусь, — вызвался Кили. Так и решили, но, как и ожидалось, осмотр кают и вещей пассажиров ничего не дал. Вещи моряков осматривали долго, на палубе все уже порядком устали от ожидания и изжарились на солнце, когда капитан, барон и Гисборн с племянником вышли к остальным. Норман был явно расстроен: — В вещах ничего не найдено. Переходим к личному осмотру. Всем раздеться донага, — все это ужасно не нравилось капитану, но что делать? Драгоценность нужно было найти. — Азог, ты первый. Давай, шустрее. Помощник капитана презрительно скривил почти бесцветные губы, потянулся к пряжке своего ремня, а потом… Все произошло быстро, за считанные доли секунды: он рванул на себя стоявшего рядом Кили и прикрылся им как щитом, приставив к шее юноши свой крюк: — Знаете, капитан, я тут подумал, и пожалуй, лучше наймусь на другой корабль. Все замерли. Кили смотрел на столпившихся вокруг людей широко распахнутыми от ужаса глазами, боясь лишний раз вздохнуть, потому что острый конец крюка то и дело царапал кожу на шее совсем рядом с бешено бьющейся жилкой. — Всем отойти назад! Ну! — командовал Азог, сильнее прижав к себе юношу, тот ощутил, как в спину уперлось что-то небольшое, но очень твердое, с неровными краями. Брошь. Все это время она была за пазухой у помощника капитана. — Отпусти мальчика, Азог, — попросил Норман. Помощник капитана отступил на шаг, прижавшись спиной к деревянным перилам. Дальше было только море. Команда и пассажиры отступили, образовав свободный полукруг на палубе, но трое так и не сдвинулись с места: капитан стоял чуть правее, в центре застыл в ужасе Фили, а слева скалой возвышался абсолютно невозмутимый Гисборн. — Мне нужна шлюпка, вода и провиант. Доберусь до Кипра своим ходом. Тут недалеко, — потребовал Азог. — Прыгай и плыви, — ответил Норман. — Шлюпка нам самим может понадобиться. — Я сказал: шлюпка, вода и провиант, или я вспорю мальчишке горло! Ну! — он чуть надавил крюком, Кили закусил губу от страха, по шее потекла алая струйка. Гисборн поймал перепуганный молящий о помощи взгляд племянника и почувствовал, как внутри поднимается злость и ненависть. Какая-то безродная белая моль посмела тронуть потомка Гисборнов! Какой-то морской отброс возомнил, что ему это сойдет с рук! Ну уж нет! Этот моряк ответит за свою дерзость. Ответит за каждую каплю пролитой им крови, за каждую минуту страха, пережитую Николя. Его племянником. Кили. Про себя сэр Гай давно стал звать мальчишек странными прозвищами, которыми те называли друг друга. Вслух не решался, потому что казалось, что это только их, что-то сокровенное, семейное. А ведь он им никто. Хотя, все более громкий и уверенный внутренний голос, крепший с каждой минутой, что он проводил рядом с племянниками, шептал, что он ошибается, и что только от него самого зависит, станет он частью их семьи или нет. Но Гисборн гнал от себя эти мысли, точно так же как сейчас мгновенно подавил вспыхнувший страх. Страх за Кили. Никто не должен знать, что Гаю Гисборну снова есть за кого бояться и кого терять. Но кажется, Николя успел заметить. Дьявол! Злой теперь еще и на самого себя, Гисборн старался больше не сталкиваться взглядом с заложником, который искал в нем помощи и спасения также, как в брате. Вид крови на коже брата привел Филиппа в чувство, по счастью, Азог был почти на две головы выше, чем его пленник, и намного шире в плечах. Юный граф прикинул и решил, что сможет попасть негодяю в глаз. Но стоило ему потянуться рукой к сапогу, где был спрятан нож, как помощник капитана резко развернулся, на шее Кили появилась еще одна алая полоса: — Не советую, граф. Вы, может, и попадете, но я успею убить вашего брата. Хотите рискнуть? Лучше попросите капитана выполнить мою просьбу. И ножик выкиньте за борт от греха подальше. Фили тихо выругался, сделал, как ему велели, и обратился к капитану: — Отдайте ему все, что он просит. — Вы не дома, чтобы распоряжаться здесь, граф, — резко осек его Норман. — Я не отдам свою единственную шлюпку. Случись что, эта шлюпка может кому-то из нас спасти жизнь. К тому же, кто мне компенсирует расходы. Вы? Сомневаюсь. У вас и так нет ни гроша, насколько я знаю. Фили дернулся, как от пощечины, прожег капитана ненавидящим взглядом и с болью посмотрел на брата, у него действительно было нечем заплатить за спасение жизни единственного, кого он любил и оберегал, ради кого он жил на этом свете. Кили поймал его виноватый взгляд и глазами указал в сторону дяди. Старший проследил за этим взглядом, но Гисборн, казалось, был всецело поглощен изучением чего-то за спиной Азога и на племянников не реагировал. Что ж, этого следовало ожидать. Он ясно дал понять, что их кровное родство ничего для него не значит. Да и чего еще ждать от человека, убившего, по слухам, собственную невесту?! — Норман, не тяни. Я прибью мальчишку, — напомнил о себе помощник капитана. — Мне терять нечего. И это будет на твоей совести. — Не глупи, Азог, — заговорил Норман. — Ничего же пока не случилось. Все еще можно решить миром. Ты вернешь брошь барону, а на Кипре вали на все четыре стороны. Зачем тебе рисковать? Одному, на лодке… А если шторм? — Конечно, а в порту вы сдадите меня страже, как вора? Нашли идиота! — Никто тебя не сдаст. Ведь господин барон не имеет к тебе претензий, если ты вернешь брошь. Так, господин барон? Поддерживаемый слугами барон поколебался минуту, желание проучить наглеца, посягнувшего на его собственность, было велико, но под умоляющими взглядами братьев и весьма угрожающим взглядом капитана нехотя кивнул, скривившись, как от очередного приступа подагры. — Да, конечно. Верните брошь, и я обо всем забуду. — Нет. Так не пойдет. Эта брошь прокормит меня не один год, и я буду жить на эти деньги припеваючи, как настоящий вельможа. Ради такого стоит рискнуть. Так что давайте, пошевеливайтесь. Ну! Норман медлил. У него действительно не было денег на новую шлюпку, а идти без нее было слишком рискованно, случись что, и никто не спасется. Да и не верилось, что Азог прибьет мальчишку, хотя… Кто его знает? В то, что именно помощник капитана украл злополучную брошь, Норману тоже верилось с трудом, но судя по всему это было так. — Я прошу вас, капитан, — в звенящей тишине раздался глухой голос молодого графа, голубые глаза смотрели с мольбой, и он стал стягивать с пальца серебряную печатку — последнее, что у него осталось. — Надень кольцо, Филипп, — приказал Гисборн, все это время молча наблюдавший за разворачиваются трагедией. — Капитан, я покупаю у вас шлюпку. Надеюсь, трех золотых будет достаточно? Все обернулись к рыцарю, а затем к капитану, на этот раз Норман колебался значительно меньше: — Хорошо. Шлюпка Ваша, сэр Гай. — Тогда велите спустить ее на воду. — И не забудьте положить туда воду и провиант, — победно ухмыльнулся Азог. Кили в его руках облегчённо выдохнул и с благодарностью посмотрел на дядю, кажется, скоро все кончится. Пока матросы суетились, выполняя приказ капитана, на палубе царила гробовая тишина. — Все готово, — доложил боцман. — Ты слышал, Азог? Шлюпка ждет. Отпускай мальчишку, — после слов капитана в воздухе снова повисло напряжение. — Я отпущу его, а вы наброситесь на меня всей толпой? Ну уж нет! Прикажи всем спуститься вниз. Норман скривился, но отдал приказ. На палубе остались только Филипп, Гисборн, капитан и Азог с Кили. — Все, никого нет, отпускай. — Отойдите дальше! — рыкнул бледнокожий моряк, и оценивающе посмотрел за борт, где его ждала шлюпка, в ней уже был приготовлен бочонок пресной воды и мешок с едой. — Ну, что, отпустить тебя? Или поплывешь со мной? А? Вдруг наш славный капитан или твой братец надумает поупражняться в меткости? Кили, который уже почти успокоился, вдруг покрылся холодным потом, он умоляюще посмотрел на брата, но Филипп и сам не собирался молчать: — Отпусти его. Я даю тебе свое слово, слово графа дэ Коньяк: никто не станет тебя преследовать. — Слово? — усмехнулся Азог. — А чего оно стоит, ваше слово, а, граф? — Я клянусь тебе своей честью, никто не покусится на твою жизнь и свободу, ты спокойно уплывешь, только отпусти моего брата, — когда надо, Фили всегда умел быть убедительным. В такие моменты он вспоминал о том, кто он, и тогда уверенность и нужные слова приходили сами собой. Бледнокожий моряк снова криво усмехнулся: — Смотрите, граф, я запомнил ваше имя. Вы горько пожалеете, если обманете меня, — пригрозил он, потом резко огрел Кили крюком по затылку и швырнул на палубу под ноги брату, а сам быстро спустился в шлюпку. Фили подхватил младшего и прижал к себе, чувствуя, как тот обмяк в его руках, на спутанных волосах проступила кровь: — Кили! Кили, ты меня слышишь?! — Да. Ты только не кричи так громко, — попросил юноша, и уткнулся брату в плечо. Ужасно хотелось разрыдаться от нахлынувшего облегчения, но при посторонних он не мог, да и боль в затылке немного притупляла чувства. Тут он вспомнил о дяде, поискал его взглядом и к своему удивлению не нашел. Стоило Азогу отпустить Николя, как сэр Гай опрометью бросился в каюту, но пока он достал лук и колчан со стрелами, пока вернулся на палубу, бледнокожий моряк уже успел отплыть на на сотню ярдов. Учитывая качку и ветер, стрельба из лука в таких условиях была делом бесполезным. И все же он выстрелил раз, другой, пока не услышал возмущенный окрик: — Что вы делаете?! Остановитесь! — рядом с ним стоял Филипп, но в первое мгновение, когда он только обернулся, ему показалось, что рядом с ним стоит Изабелла. Внешне юноша был совсем не похож ни на дядю, ни на мать, но пылающая в его глазах холодная ярость делали его копией леди Торнтон. То, как раздувались его ноздри, как сжались в тонкую полоску губы — вся его поза напоминала Изабеллу. — Пытаюсь убить мерзавца, угрожавшего твоему брату, если ты не заметил, — невозмутимо ответил Гисборн, опуская лук. — Но я же обещал! Я дал слово, что его не будут преследовать. Сэр Гай презрительно скривил губы в ответ: — Но я-то никому слова не давал. И в этот момент с моря до них долетел голос Азога: — Я запомнил, чего стоит ваше слово, граф Филипп дэ Коньяк. Вы заплатите за это. Филипп снова обернуться к сэру Гаю: — Что вы наделали?! Зачем? Ведь он же отпустил Кили, — он действительно не понимал, как можно было так легко пренебречь словом, данным другим человеком. — Врагов нужно уничтожать, а не отпускать, Филипп, запомни. — Я поклялся. Я дал слово графа. А вы… Вы… Вы обесчестили меня! — Честь — это миф. Тебе давно пора перестать верить в сказки. — Если у вас ее нет, это не значит, что и другие ее лишены, — юношу трясло от негодования. — Теперь по вашей милости этот человек будет мстить мне. — Поэтому я и говорю, что врагов надо уничтожать, а не отпускать, — наставительно повторил сэр Гай. — А за такие слова я и горло могу перерезать. Твоё счастье, что я не собираюсь пока этого делать. — Вы… Вы… Господь Всемогущий, да как вас только земля до сих пор носит?! Вы же просто чудовище! — Фили! — подняться на ноги у Кили не было сил, и он сидел на палубе, там, куда швырнул его Азог, опираясь на левую руку, а правой поддерживая гудящую голову. Молодой граф окатил Гисборна презрением с ног до головы и вернулся к брату. А вы на что надеялись, сэр Гай? На благодарность? Как же! Вы же исчадие ада. Забыли? Так вам об этом быстро напомнят. Нечего, нечего надеяться на что-то. Все, чего вы достойны в этой жизни — презрение, чтобы вы ни сделали. Идите и не мешайтесь тут. — Мальчишка! — зло рыкнул рыцарь и ушел вслед за капитаном. Ему было плевать, куда идти, лишь бы подальше от этих ангелочков. Весь остаток дня и вечер Гисборн провел на носу корабля в компании нескольких бутылок вина. Когда он вернулся в каюту, мальчишки уже спали на своих тюфяках на полу. Рыцарь упал на кровать и забылся тяжёлым полупьяным бредом. Проснулся он явно за полдень, голова гудела, мальчишек не было видно. Поплескав в лицо водой и проклиная качку, похмелье и молодых идиотов, верящих в сказки, он вышел из каюты в надежде, что свежий воздух немного проветрит гудящую голову. Но к воздуху прилагался яркий дневной свет, нещадно резанувший глаза, безоблачное небо и противно кричащие чайки — все это только усилило мигрень и испортило и без того отвратительное настроение. Когда глаза привыкли к свету, сэр Гай огляделся и тут же увидел старшего: Филипп стоял на мостике рядом со штурманом и капитаном, внимательно вглядываясь в карту в руках Нормана, он скользнул по Гисборну холодным взглядом, в котором явно читалось, что юноша до сих пор сердит за вчерашнее, и преувеличенно бодро обратился к штурману с каким-то вопросом. «Идиот!» — подумал сэр Гай и пошёл к камбузу вытребовать себе еще бутылку вина. Получив желаемое, он отправился на нос, намереваясь провести этот день так же, как вчерашний вечер, но обнаружил, что там уже занято: устроившись на палубе, Николя помогал Ори щипать кур к обеду, голова у младшего была перевязана полоской белой ткани. Заметив мрачного рыцаря, юнга быстро подхватил птиц и исчез в направлении камбуза, оставив родственников наедине. Гисборн молча уселся на свое место и прикрыл глаза, прислонившись к деревянному борту. — Дядя, — робко позвал Кили, видя, что тот, как и старший брат, с утра не в духе. — Я, кажется, уже просил не называть меня так, — раздраженно ответил мужчина. — Простите, я просто хотел поблагодарить Вас. Вы вчера спасли мне жизнь. Если бы вы не выкупили у капитана шлюпку и не отдали ее Азогу, он бы убил меня. Гисборн открыл глаза и недоверчиво посмотрел на племянника: издевается? Но нет, парень был абсолютно искренен. — Не бери на себя слишком много. Я просто не мог допустить, чтобы какой-то безродный оборванец угрожал потомку Гисборнов, — отговорился сэр Гай, признаваться в том, что он испугался за этого кареглазого мальчишку и готов был отдать за него много больше, чем какая-то шлюпка, он не собирался. Даже самому себе. — Конечно. Я понимаю, — покладисто согласился юноша, как будто принимая условия игры. На мостике раздался громкий смех, дядя и племянник одновременно посмотрели туда и увидели, как Фили довольно улыбается, явно получая похвалу от капитана, который доверил ему руль на пару минут. Заметив младшего брата в обществе дяди, он нахмурился и недовольно поджал губы. Кили кинул виноватый взгляд на зло приложившегося к бутылке Гисборна. — Не переживайте так, — попытался он утешить дядю. — Он скоро отойдет. Даже за мои самые дурацкие выходки он никогда не сердился дольше двух дней. — Мне нет дела до того, что думает господин граф обо мне. — Вы тоже сердитесь, — понял Кили. — Но ведь Фили прав. Вы поступили дурно. — Я поступил глупо. Я знал, что не попаду, и все равно попытался. Хотел пристрелить эту бледную рожу. — Но ведь Фили дал ему слово. И Вы знали об этом. Вы не должны были стрелять. — Послушай меня, мальчик, — Гисборн начинало трясти от этих душеспасительных бесед. — Единственный человек, которому я что-либо должен на этом свете — я сам. И слово я держу только перед самим собой, а на остальных мне глубоко плевать. Запомни это и оставь уже меня в покое. Иди, лучше помоги своему приятелю, а то он оставит корабль без обеда. Или вон попроси своего брата прочитать тебе очередной урок о чести и бесчестье и не забудь о нем, когда сарацины будут резать вам глотки в первом же бою. Все! Пошёл вон! Кили удивлённо хлопал глазами, слушая эту отповедь, потом вскочил и хотел уже уйти, бросив напоследок: «Как Вам будет угодно», когда в него со всего маху врезался Ори: — Николя! Там… Там… — взволнованно лепетал юнга, показывая рукой на мостик. Юноша проследил направление и увидел, как штурман поднял на руки бессознательное тело Фили и понес к каюте, капитан же направлялся к ним на нос. — О, нет! Только не опять! Не так скоро! — воскликнул Кили и побежал к брату. Гисборн поднялся и тоже пошел узнать, в чем дело, на полпути его встретил разгневанный Норман. — Что за заразу вы приволокли ко мне на борт, сэр Гай? — Откуда мне знать, капитан? Это Вы сосватали мне этих мальчишек в попутчики. Забыли? — Так они вам племянники или нет? Гисборн заколебался с ответом, остановившись у входа в каюту. Если окажется, что у парня проказа или еще какая дрянь, его выкинут за борт, и братца отправят следом, если будет мешать. Так, может, лучше не вмешиваться? Но колючий и гордый Филипп с такими правильными понятиями о долге и чести до боли напоминал ему одного человека. И отречься от этого человека Гисборн бы не смог. Таким он сам был когда-то давно, в другой жизни, в детстве, когда еще были живы его родители, когда у него еще был дом и семья. Впрочем, ответить рыцарь не успел, из каюты выскочил Николя, прижимая к груди небольшой мешок: — Что с твоим братом? — напустился на него Норман. — Это заразно? — Нет, — ответил юноша, пытаясь пройти. — Пустите, мне надо сделать отвар, — но капитан не пошевелился, загораживая путь. — Дядя! — взмолился о помощи младший. — Что это за болезнь? — на всякий случай уточнил Гисборн. — Я не знаю, — Кили отступил и низко опустил голову. — Никто не знает. Просто когда случается что-то плохое, Фили потом вот так болеет. Наш лекарь давал ему отвар и это помогало. Вот, — Кили потряс мешочком, в котором явственно зашуршали сушеные травы. — Мне нужно его приготовить. Пожалуйста, пустите! — Иди, — сэр Гай отступил в сторону. Юноша ужом проскользнул мимо, потом обернулся и тихо сказал: — Он зовет Вас. Гисборн удивлённо посмотрел вслед убежавшему Николя, потом перевёл взгляд на хмурого Нормана: — Мне нужно к племяннику, капитан. Думаю, сейчас все разъяснится, — заверил он моряка и вошел в каюту. Несмотря на ясный день, здесь по-прежнему царил полумрак, Филипп лежал на единственной кровати, его дыхания почти не было слышно, и если бы не дрожащие ресницы, отчетливо видные в полосе солнечного света из окошка, можно было бы подумать, что юноша мёртв. Но стоило Гисборну подойти к кровати, как молодой граф открыл глаза и сказал тихим слабым голосом: — Благодарю, что пришли, сэр Гай. Я не ожидал этого после… — он перевел дыхание, слова явно давались ему с трудом. — Что это за болезнь? — спросил рыцарь. — Не знаю. И никто не знает. Но не бойтесь, это не заразно. Я просил вас прийти, чтобы поговорить о Кили. — Он тоже болен? — Нет. Слава Богу! Но я вынужден просить Вас… — Филипп снова перевел дыхание. — Болезнь убивает меня, медленно, но верно. Я чувствую это. С каждым днем я становлюсь все слабее. Кили не знает, я ничего ему не говорил, чтобы не пугать, но сам я понимаю, что конец мой близок. Я написал завещание. Оно в моем мешке. Возьмите его. Я назначаю Вас своим поверенным. У меня ничего нет, только титул. И этот титул я отдаю Кили. Он будущий граф де Коньяк. Я боюсь, что отпущенного мне времени не хватит, чтобы исполнить мой долг: отдать письмо Его Величеству королю Ричарду и попросить его о помощи и справедливости. Мы плывем в Святую Землю в надежде вернуть наши земли и наш дом. Мне это все уже не нужно, но Кили… Я прошу Вас, не бросайте его, сэр Гай. Он привязался к Вам, я вижу. За все время наших странствий никогда и ни к кому он не относился так, как к Вам. Он видит в Вас отца, которого ни у одного из нас никогда не было. Пожалуйста, сэр Гай, помогите ему встать на ноги. Вы — наш единственный родственник, последний из рода Гисборнов. Мне некого больше простить. Кили погибнет один в Святой Земле. Если Вы согласитесь, я отдам Вам половину графства, — голубые глаза смотрели на дядю так, как будто тот держал сейчас в руках саму жизнь юноши, высокий лоб покрылся потом, его явно мучила жажда, но он не просил пить. Для себя он не просил ничего, только для брата. — Графства, которым ты больше не владеешь? — усмехнулся рыцарь, налил воды из кувшина и помог Филиппу сделать несколько глотков, тот благодарно кивнул. — Король не останется глух к несправедливости, я уверен. Он вернет нам все, — продолжил спорить Филипп. — Я бы не был в этом так уверен. К тому же, ты выбрал не того человека в опекуны. Я бесчестен, коварен и жесток. Я — чудовище. Забыл? Поищи более достойного кандидата. — Я могу принести Вам свои извинения, — выдавил из себя Филипп, опустив глаза, слова били под дых, выбивая остатки воздуха из легких. — Только пообещайте мне позаботится о Кили. — Ты знаешь цену моим обещаниям. К чему себя обманывать? — Но ведь Вы его дядя… Кого еще мне просить? — Нет. К королю я его провожу, но не более. — Но кто поможет ему потом? В одиночку ему не вернуть замок. — Твои дела так плохи? — Я не знаю. Все это началось после суда, когда нам отказали и признали Смауга хозяином замка. Я тогда сильно заболел, но поправился, а через несколько месяцев началось вот это. Мы с Кили ехали верхом из Пуату, хотели подать прошение королеве Алиеноре, но нас даже на порог не пустили. Его лошадь понесла, Кили выпал из седла, и я испугался, что он свернул себе шею, но все обошлось несколькими синяками. Мы добрались до дома отца Балина, а на следующий день я вот так же свалился без чувств. Раньше это случалось редко, но в последнее время это повторяется все чаще, и мне все тяжелее справиться с болезнью. В последний раз это было три месяца назад, когда Кили сильно заболел и пролежал в горячке почти две недели. Я выходил его, но следом слег сам. Раньше мне не требовалось больше пары дней, чтобы прийти в себя. В последний раз потребовалась почти неделя. Отвар из трав, которые дал наш лекарь, помогает, но этого уже недостаточно. Один странствующий рыцарь рассказал, что сарацины — искусные врачеватели и знают, как вылечить многие болезни. Кили верит, что в Святой Земле мне смогут помочь. — Сарацины видят в нас врагов, они не станут помогать тебе. — А Вы? Пообещайте мне проводить Кили к королю. Пообещайте хотя бы это. Пожалуйста, дядя! — впервые за все время их знакомства Филипп обратился так к Гисборну. Он не знал, что еще сказать, как убедить помочь. Да, после вчерашнего он искренне считал бывшего помощника шерифа Ноттингемского одним из худших людей на этом свете, но выбирать не приходилось, и к тому же Кили так тянулся к рыцарю, так верил ему, что Фили поневоле тоже проникся к дяде родственными чувствами и подсознательно искал в нем защиты. Юноша отчаянно хотел найти хоть какую-то опору в жизни, даже если эта опора была с гнильцой. А еще внутри сидел маленький робкий голосок, который говорил, что, возможно, сэр Гай не так уж и плох. Ведь он всё-таки спас Кили, заплатил за шлюпку, а еще не дал Азогу ударить плетью, и стрелял он, чтобы защитить их. Во все это отчаянно хотелось верить. Юноша поймал взгляд синих глаз Гисборна и заметил там сомнение. — Пожалуйста, дядя… — прошептал он. Гисборн смотрел на лежащего на его кровати юношу и ругался сам с собой, одна часть его отчаянно кричала от том, что он должен бороться за этого гордого, колючего, такого сильного и благородного мальчика, должен поддержать его, должен проводить к королю и найти тех, кто сможет исцелить его. Но другая уверенно говорила, что все это ни к чему, что мальчишка обречён, а от его обещаний мало проку. Можно уговорить Николя продать титул, но титул без земель стоит недорого. А сам мальчишка бесполезен. Разве что письмо… Письмо к королю, которое сулит неземные богатства… Да дьявол с ними, с богатствами! Сейчас рядом есть двое потерянных мальчишек, которые уже достаточно настрадались за свою жизнь, и им нужна опора, нужны опыт и умение выживать. Дядя… Он назвал дядей… И презрительно оттолкнул, когда стал не нужен… — Хорошо, я провожу его к королю, как мы и договаривались. А дальше, если ты… Если с тобой что-то случится — не моя забота. — Спасибо. В каюту вошёл Николя с дымящейся чашкой в руках, по его лицу стало понятно, что он слышал большую часть этого разговора. — Вот, Фили, пей. Сейчас станет легче, — он помог брату сесть и стал аккуратно поить. Гисборн попытался незаметно уйти, но младший племянник догнал его уже на палубе. — Мне ничего от Вас не нужно, сэр Гай, — твёрдо сказал он. — Если с Фили… Мне ничего уже не будет нужно: ни замок, ни титул. Я не буду для Вас обузой. Я просто погибну в первом же бою, как подобает воину и доброму христианину. А Ваше обещание… Я возвращаю Вам его. В Акре мы расстанемся, как Вы и хотели, — в его голосе сквозили неприкрытые горечь и разочарование. Гисборн не успел даже рта раскрыть, а Николя уже скрылся в каюте. Рыцарь фыркнул, пробормотал себе под нос очередное ругательство и ушёл в свое укрытие на нос, где его все еще ждала бутылка вина. Несмотря на яркое солнце, его преследовал полумрак каюты, обессиленный Филипп, весь в испарине, на грубых серых простынях. Он принял свою судьбу, но за лучшую жизнь для своего брата он собирался бороться до последнего вздоха. На кровати сидел Николя, поил старшего горячим отваром, на переносице залегла упрямая складочка, губы плотно сжаты. Они не сдадутся, они будут бороться друг за друга до конца. Только вот что будет с Кили, когда Фили не станет?