Исцеление

Несмотря на все опасения, через несколько дней Фили стало лучше, а через две недели, когда «Святая Анна» кинула якорь у берегов Кипра, от болезни не осталось и следа. Золотистый загар скрыл нездоровую бледность, свежий морской воздух вернул аппетит, а улыбка брата придала сил. Юноши с интересом бродили по шумным улочкам Лимассола, Ори, уже не раз бывавший тут, сопровождал их и рассказывал все, что знал сам об острове и его жителях. Гисборн тоже прогулялся с племянниками однажды, но после памятного разговора о завещании отношение братьев к дяде снова стало прохладным и настороженным, даже Кили больше не вился вокруг него. Сэр Гай вдруг понял: за последнее время он настолько привык к новому положению дел, что возвращение к одиночеству оказалось не таким уж желанным. И, провожая на носу корабля очередной бесполезно прожитый день в компании так и не откупоренной бутылки вина, Гисборн думал о том, что было бы неплохо возобновить их уроки боя на мечах: Кили начал делать успехи, да и Фили выучил несколько новых приёмов. Сэр Гай обычно приходил в каюту далеко за полночь, чтобы лишний раз не встречаться с племянниками. Но сегодня, бесцельно бродя по безлюдной палубе, он услышал тихий голос: в укромном уголке стоял Филипп, в свете яркой Луны его золотистые волосы отливали серебром, а холщовая рубашка казалась кипенно белой. Пожалуй, еще ни один человек так не походил на ангела, как этот юноша, говорящий с Господом в ночи. — Господь Всемогущий, Ты царствуешь на Земле и на Небе, прошу Тебя, прости мне мои прегрешения и пошли мне смирения вынести все уготованные тобой испытания. Я вверяю Тебе свою судьбу и подчиняюсь воле Твоей, в надежде на мудрость и великодушие Твоё. Господи, молю тебя, дай мне сил исполнить завещание моей матушки — отдать письмо его величеству королю Ричарду. Пусть он поверит нам и вернет нам наш дом. Дай мне сил поставить на ноги моего брата. Кили еще слишком юн, чтобы остаться одному. Я с легким сердцем предстану на суд Твой и приму наказание за все мои прегрешения, только позволь мне позаботиться о Кили, — внезапно голос его треснул, он облокотился о борт и заговорил уже совсем иначе. — Господи, я боюсь смерти, но еще больше я боюсь, что Кили останется совсем один, без гроша за душой. Что с ним будет? Я боюсь за него. Прошу тебя, помоги! Если я… Что, если болезнь победит меня раньше, чем я исполню задуманное? Да и как нам это исполнить? Как добраться к королю, если у нас нет ни монеты? Дядя… Кили отказался путешествовать с ним дальше. Глупый мальчишка! А дядя… Я не понимаю его… Порой мне кажется, что, даже если мы будем умирать у него на глазах, он не пошевелит и пальцем, а иногда, как когда Азог захватил Кили, мне кажется, он готов глотку за нас перегрызть, словно дикий волк. Порой я боюсь его, боюсь его всем известной черной души, алчности и подлости. Но у меня больше нет сил! Мне нужна его поддержка, хоть я и знаю, что он плохой человек, и ему нельзя доверять. Но я больше не могу нести это бремя один! Дай мне сил, Господи! Научи! Я не знаю, что делать… Гисборну почудился сдавленный всхлип, и, повинуясь минутному порыву, он вышел из тени, нарочно громко задев какую-то железку сапогом. Юноша вздрогнул и обернулся, тяжело сглотнул, переводя дыхание и не сводя с рыцаря взгляда. Он искал в глазах дяди ответы на свои вопросы, он искал утешения, желая развеять все свои страхи. И он нашел все это. Сэр Гай не знал, что сказать, что сделать, как показать Филиппу, что тот больше не будет нести свой крест в одиночестве. Вот только сейчас, вслушиваясь в слова молитвы, Гисборн понял, что принял мальчишек, принял, как своих племянников, свою семью. И теперь он будет заботиться о них обоих, как умеет, но изо всех сил. Так и не подобрав нужных слов, он сказал то, что казалось логичным: — В Акре нужно будет купить лошадей и припасы в дорогу. А если король не вернет вам замок, можно будет остаться в Святой Земле. Там куча бездельников стала знатными баронами. Может, и нам повезет? Несколько долгих минут Филипп осмысливал услышанное, а потом робко улыбнулся и согласно кивнул: — Да. Можно попытать счастья. Скрипнула дверь, к ним подошёл, потирая глаза, сонный Николя: — Фили, ну, долго ты еще? Я уже выспаться успел, а тебя все нет! — он заметил Гисборна, осекся на полуслове, перевел удивленный взгляд с дяди на брата и обратно. — Пошли спать, — сказал сэр Гай. — Завтра покажу вам один приём против кривых сарацинских мечей. Кили просиял, кинул вопросительный взгляд на брата, тот согласно кивнул, продолжая слегка улыбаться, а Гисборн тем временем пошел к каюте, через пару шагов он обернулся: — Марш спать, я сказал! — Да, дядя! — хором ответили братья. Утром сэр Гай, как и обещал, показал защитный прием, потом еще несколько. Тренировка удалась на славу. После обеда Филипп снова взялся за изучение карт под строгим надзором штурмана, а Кили, воспользовавшись тем, что брат занят, залез на марс и сменил вахтенного смотрящего на пару часов. Зрение у юноши было острое, и Норман легко согласился на добровольного помощника. — Справа по борту судно, капитан! — доложил новоявленный моряк. Все на палубе уставились в направлении, указанном юношей, боцман приложил к глазу подзорную трубу, а потом молча передал ее капитану, тот посмотрел и стал мрачнее тучи. — Свистать всех наверх! Раздать оружие! Николя, живо вниз! Ори! Ори, морской черт тебе в зубы! На марс, живо! — команда забегала, повинуясь коротким четким указаниям. Кили ловко спустился по канатам и спрыгнул на палубу прямо перед носом Нормана, рядом с ним, как по волшебству, появились встревоженные брат и дядя: — Что происходит, капитан? — спросил Гисборн. — Берберы, сэр Гай. Берберы, дьявол их раздери! Ставь паруса, полный вперед! Попробуем уйти от этих безбожников! Через час вглядывания в горизонт, капитан зло сплюнул: — Нет, все равно догонят. Ветер у них попутный. Дьявольские отродья! — Думаете, они нападут? — уточнил Фили. — Уверен, граф. Так что идите-ка вы, господа, в каюту от греха подальше. Господа переглянулись и молча проследовали в указанном направлении: перед встречей с берберским кораблем надо как следует вооружиться. — Вот еще! В каюте сидеть! — ворчал Николя, прилаживая колчан на спину. — Я лучше обратно на марс заберусь, или на ту большую рею, оттуда из лука стрелять удобно. Вопреки ожидаемым протестам, ни брат, ни дядя не сказали ни слова против. — Эх, жалко, я свой нож тогда в море выкинул, — нахмурился Филипп, проверяя мечи. — Он у тебя что один был? Возьми мой кинжал, у меня их пара, — предложил сэр Гай. — Да нет, у меня их шесть было, кузнец на заказ делал, чтоб метать удобно. А теперь только пять. Жалко. Все трое дружно фыркнули, Гисборн глянул на мальчишек, в кривой ухмылке промелькнула гордость: они не бежали от драки, и это странным образом согревало его оттаивающее сердце. — Тебе и пяти хватит, с двумя-то мечами — сказал он, с интересом наблюдая, как старший племянник ловко убирает небольшие метательные ножи в хитрые невидимые глазу кармашки на рукавах и поясе, а один даже засовывает в сапог. Команда уже разобрала оружие и построилась на палубе, когда из каюты вышли вооружённые пассажиры. — Мы в вашем распоряжении, капитан, — коротко заявил об их намерении драться Гисборн. Норман окинул взглядом, прямо скажем, ожидаемое пополнение и согласно кивнул. — Николя, на марс! Сэр Гай, Вас я попрошу оборонять мостик. Граф, Вы… — Я буду с дядей, если Вы позволите, — перебил его Филипп. — Конечно, — не стал спорить капитан. Через несколько минут команда была расставлена по местам, и потянулись долгие минуты ожидания, в звенящей тишине шум ветра и шелест ударяющихся о борт волн казались громом. Филипп крепко сжимал мечи и поминутно смотрел то наверх на замершего в ожидании приказа брата, в любую минуту готового вскинуть лук и наложить стрелу, то на стоящего рядом дядю. Это был их первый настоящий бой, и сейчас его волновали только две вещи: чтобы Кили остался цел и невредим, и самому не опозориться и желательно не погибнуть. Присутствие рядом дяди давало давно забытое чувство защищенности и уверенности. Корабль берберов неумолимо приближался. Гисборн слышал об этих морских разбойниках, но встречаться с ними раньше ему не доводилось. Говорили, что они служат Саладину, еще говорили, что их жадность не знает границ, и не редки случаи, когда от них удавалось просто откупиться. Но «Святой Анне» откупаться было нечем: большую часть грузов они оставили на Кипре, да и ценными заложниками пиратам здесь не разжиться, а значит, часть команды убьют, выживших продадут в рабство. Ну уж нет! Потомки рода Гисборнов скорее умрут с мечом в руках, чем примут такую судьбу. А значит, надо драться: за себя и за мальчишек. Сэр Гай кинул взгляд на марс, где стоял Николя, потом заметил, что Филипп смотрит туда же. — Я был уверен, что ты запрешь его в каюте, — тихо сказал он старшему племяннику. — Кили — хороший лучник. Он может здорово помочь нам в бою. Да и на марсе куда безопаснее, чем в каюте, туда пираты за добычей не полезут. «А парень-то с головой», — с удовольствием отметил про себя Гисборн, и тут у борта заговорил Норман. Корабль берберов подошёл уже совсем близко, он был больше «Святой Анны», пираты выстроились вдоль борта, приготовив абордажные крючья, английские моряки готовились обороняться, но капитан Норман не терял надежды решить дело миром. — Попутного ветра тебе, Гоблин! — сказал рыжий моряк, обращаясь к главарю пиратов — низкому жирному сарацину, из-под куцей рубахи которого виднелось огромное пузо. — И тебе привет, Норман! Давно не виделись. Что везешь? — спросил на ломаном английском Гоблин, голос у него был премерзкий, как и весь он: неопрятный, с жидкой бороденкой и такими же жидкими волосами, злые навыкате глаза цепко осматривали корабль противника, оценивая силы и возможную добычу. — Да почти ничего, все выгрузили в Лимассоле. Тебе тут нечем поживиться. — Ой ли? А я слышал, ты теперь возишь оружие для войска своего короля. — Оружие я вез, — не стал отпираться капитан. — Все оставил на Кипре. Из всего груза осталось пять английских скакунов, да с десяток мешков шерсти. Неужели станешь мараться за такую мелочь, Гоблин? Я всегда считал, что ты знаешь свое дело. — Знаю! — каркнул пират. — Потому всегда сам проверяю трюмы. — Иди своим курсом. Тебе здесь нечем поживиться. — Еще я слышал, у тебя есть ценный пассажир. — У меня всех пассажиров безземельный рыцарь, да двое его мальчишек. — Ох, Норман, не хочешь ты по-хорошему с добром расставаться… — притворно вздохнул Гоблин и перехватил кривую саблю поудобнее, неспешно раскручивая на руке конец прочного каната. — Так ведь нет добра! Тебя обманули, — с досадой рыкнул англичанин. Самое обидное — в этот раз с них действительно нечего было взять, а значит, перебьют с досады команду и потопят судно. — Вот это мы сейчас и проверим, — недобро ухмыльнулся пират и гаркнул, выкидывая вперед правую руку с саблей. — На абордаж! Бой был кровавый, команда «Святой Анны» понимала, что терять им нечего, а потому дралась зло и отчаянно, но пиратов был намного больше. Краем глаза Гисборн пытался не потерять из виду мальчишек: стрелы младшего рассекали воздух над палубой, без промаха разя цели, острые мечи старшего мелькали вокруг него росчерками серебристых молний, не оставляя бывалым пиратам шансов на жизнь. Они не струсили, не впали в оцепенение от бесконечной крови и смерти, они дрались, как должно мужчинам. И он, их дядя, дрался вместе с ними, не щадя ни себя ни врагов, за них, за его мальчиков. Как все стало просто и понятно, как легко сделалось на душе, когда он признал, они — его семья. Молодой граф обернулся, отражая удар только утром выученным приемом, поймал взгляд дяди и сдержанно кивнул, подтверждая, что с ним все в порядке, и удовлетворенно замечая, что дядя тоже цел и невредим. Их снова разделили пираты, бой не давал передышки, в этой новой мясорубке Фили едва успевал следить за братом. Зато Кили сверху все было отлично видно: подкрадывающегося к Гисборну пирата он заметил сразу и с воплем: — Дядя, пригнись! — выпустил в бербера последнюю стрелу, конечно же, попал, отшвырнул ставший бесполезным лук и схватился за канат, чтобы спуститься. Заметивший это Филипп заорал во всю глотку: — Кили, не смей! Но тот не послушал, спустился вниз и угодил в самую гущу боя. Не помня себя, старший брат кинулся на выручку. Сэр Гай, которого во время боя оттеснили к самому грузовому люку, дернулся на крик младшего племянника, заметил росчерк стрелы в воздухе возле своего лица, услышал предсмертный хрип за спиной и грязно выругался, попутно вспарывая брюхо очередному берберу. Он был уже с ног до головы в пиратской крови, но сейчас ему было на это плевать, нужно было пробиться к мальчишкам, пока их не изувечили в этой мясорубке. Но тут прямо перед его носом из трюма выскочил, с удивительной для его комплекции ловкостью, Гоблин, отразил сокрушительный удар рыцаря и рявкнул: — Отошли к правому борту! Пираты подчинились молниеносно, на палубе повисла зловещая тишина. Гоблин беспрепятственно подошёл к тяжело дышащему Норману, рядом с худым высоким англичанином он смотрелся смешно и нелепо, но никто не позволил себе и тени улыбки, моряки «Святой Анны» понимали: возможно, сейчас им будет дан последний шанс на жизнь. Половину команды уже перебили, оставшихся ждала та же участь, если только капитан не выполнит условия пиратов. Только вот предложить им действительно было нечего. Пять английских скакунов — смешно. — Вот что, Норман, я вижу, ты мне не солгал, а потому я пощажу тебя и твоих людей. — С чего такая щедрость? — удивился капитан, утирая кровь и пот с лица. — Ты отдашь мне своего пассажира. — Что? Да зачем он тебе? — удивился рыжий моряк. — Не твоё дело! — огрызнулся бербер, потом повернулся к остаткам команды «Святой Анны», растянувшейся вдоль левого борта, и сказал. — Граф Филипп де Коньяк, я знаю, что Вы здесь. Предлагаю Вам сдаться и проследовать на мой корабль добровольно. Я даже гарантирую Вам жизнь. В противном случае мы вырежем всех до единого на этом корабле. Затихли кашли, всхлипы и стоны, прекратилось бряцание оружием — такого не видели даже бывалые моряки. Зачем пиратам нищий мальчишка, пусть и с титулом? Толку с того титула? — Тебя обманули, Гоблин, — аккуратно начал Норман, сразу сообразив, откуда дует ветер. — Тебе Азог про этого мальчишку от злости небылиц наговорил. Он сирота, с него не получить и ржавой монеты. — Не лезь не в свое дело! — рыкнул пират, приставив конец острой сабли к выпираюшему кадыку англичанина. — Я жду, граф! Считаю до пяти, и мои люди снова начнут вырезать команду и уже не остановятся. Жизни этих людей в Ваших руках. Раз! Гисборн искал глазами Филиппа, искал и не находил, невысокий юноша был не виден за широкими спинами моряков, и, надо отдать им должное, все они смотрели сейчас куда угодно, только не на своего возможного спасителя. Сэр Гай силился придумать хоть что-то, но выхода не было: их перебьют, их уже почти добили, сопротивляться бесполезно, да и капитан не станет рисковать остатком команды и судном ради случайного пассажира. Его отдадут и ничего нельзя поделать. — Два! — рявкнул Гоблин, обводя корабль злым взглядом выпученных глаз. Фили стоял среди матросов «Святой Анны» и не смел поднять глаз. Они молчали, они ждали его решения. До поры. Но если он не решится сам, его отдадут, чтобы спасти остальных. Что ж, по крайней мере Кили будет в безопасности, а ему самому гарантируют жизнь. Видимо, его и вправду считают ценным заложником, только вот что с ним сделают, когда выяснится, что это не так? Не важно. Главное — решиться. — Три! — продолжал отсчитывать Гоблин, оставив Нормана и меряя шагами палубу, за его спиной маячил берберский корабль, намертво прицепленный крюками к правому борту «Святой Анны», и толпа сарацинских головорезов, готовых снова ринуться в бой, как голодная свора, сдерживаемая вожаком. Филипп мысленно вознес молитву Спасителю, поднял голову и уже приготовился выйти, когда совсем рядом молодой звонкий голос сказал: — Я граф Филипп де Коньяк. Вперед вышел Кили, у всей команды и у Гисборна на секунду пропал дар речи: мальчишка сам лез в петлю, чтобы спасти брата, но тут раздался второй голос: — Он врет. Я граф Филипп де Коньяк, — на этот раз вперед вышел Филипп. Сэр Гай сцепил покрепче зубы, и уже хотел назваться третьим графом, когда почувствовал, как стальные руки боцмана вывернули ему руку, а в бок уперлось острие кинжала: — Мне жаль Ваших мальчишек, но я хочу жить, и если Вы дернетесь, я вспорю вам брюхо. Молчите! — Если с их головы упадет хоть волос, клянусь, первым я вспорю брюхо не этому жирному борову, а тебе, мерзавец! — прошипел рассерженной гадюкой рыцарь, такого удара в спину он не ожидал. Гоблин тем временем перевел взгляд с одного юноши на другого, оценил их и приказал своим людям: — Забирайте обоих! Саладин разберется, кто ему нужен. — Саладин?! — изумленно ахнула команда и Гисборн. — Нет! — воскликнул Филипп, которого уже разоружили и вели к переброшенному с берберского корабля трапу. — Вам нужен я. Отпустите его! Кили шёл следом молча, прежде чем ступить на шаткие доски, он обернулся и безошибочно нашел в толпе глаза дяди — единственного, кто не отвел взгляд. Юноша грустно дёрнул уголками рта и, подгоняемый пиратами, пошёл за братом. Если им суждено умереть, они погибнут вместе, как он и хотел, по крайней мере, их жертва не будет напрасной: они спасли полтора десятка жизней. Пираты молча покидали «Святую Анну», молчала и команда, Гисборн, все еще удерживаемый боцманом, не сводил глаз с племянников, стоявших у борта пиратского корабля и смотревших на него. Пытаться спасти их было глупо, но стоять и ничего не делать было выше его сил, он дернулся раз, другой, но стальная хватка здорового моряка не давала пошевелиться. Когда абордажные крючья сняли, и последний пират покинул корабль, Норман велел команде занять свои места и взять курс на Акру. Берберы уплывали в закат, куда они везли своих пленников, знали только они. Боцман отпустил сэра Гая, когда пиратский корабль отошел на добрых пятьсот ярдов. Едва обретя свободу, рыцарь побежал к борту, силясь рассмотреть двоих юношей на борту корабля на фоне тонущего в море солнца. Его сердце рвалось из груди в надежде избавиться от нестерпимой боли. Не уберег! Потерял! Так скоро! Так глупо! Рядом послышался всхлип: утирая заплаканное лицо грязным рукавом, рядом с ним стоял юнга Ори. Так они простояли, пока пиратский корабль не исчез за горизонтом. — Сэр Гай, — капитан рискнул подойти к пассажиру, когда тот направился к себе в каюту. Лицо рыцаря застыло неподвижной серой маской. — Мне жаль, — искренне сказал Норман. — Мне тоже, — прохрипел тот и захлопнул дверь.

***

«Святая Анна» вошла в порт Акры утром ровно через три дня после нападения пиратов, все это время Гисборн просидел в каюте, да моряки и сами стыдились лишний раз попадаться рыцарю на глаза. Собравшись с духом, капитан Норман постучал к пассажиру. — Сэр Гай, мы прибыли в Акру. Дверь открылась, Гисборн встретил капитана полностью готовый сойти с корабля: заплечный мешок с вещами, лук и колчан со стрелами пристроены за спиной, меч на поясе, где-то под одеждой спрятаны кинжалы, он посмотрел на Нормана пустым холодным взглядом и коротко ответил: — Я заметил, что мы вошли в порт. Моряк посторонился, пропуская рыцаря, оглядел опустевшую каюту и заметил в углу два заплечных мешка. — Сэр Гай, там… — Это не мое, — зло оборвал его Гисборн. — И что мне с ними делать? — Не знаю. Продайте, выкиньте в море. Это не моя забота. Норман почувствовал, что обязан объясниться, он догнал пассажира у самого трапа: — Сэр Гай, подождите. Мне действительно очень жаль Ваших племянников, но у меня не было другого выхода. Гоблин славится своей жестокостью на все Средиземное море. Его люди вырезали бы нас, как жертвенных баранов. Я не мог поступить иначе. Капитан должен думать о корабле и обо всех своих людях. — Избавьте меня от ваших страданий, капитан, — презрительно скривил губы рыцарь. — Мне нет до них никакого дела. Прощайте, — с этими словами он спустился по трапу и пошёл по многолюдному пирсу к городским воротам. Норман зло сплюнул и ушёл отдавать указания, скоро должны были прийти за оставшимся грузом. Гисборн шёл по светлым от песка и морской соли доскам пирса, в голове у него было пусто, как и в душе, пожалуй, такой пустоты он не испытывал очень давно, наверное, со смерти Мэрион. Все, чего он сейчас хотел, — оказаться как можно дальше от корабля и от преследующих его денно и нощно воспоминаний. Улыбки, смех, ярость, боль, отчаяние, надежда, вера, забота, семья — за время пути двое мальчишек умудрились напомнить ему, что значит жить по-настоящему. Он не хотел к ним привязываться, но привязался, он не хотел становиться их дядей, но стал. И теперь платил за это болью в груди и стоящими перед мысленным взором юношами, которых увозил пиратский корабль, и ему казалось, что в нем они видели свою последнюю надежду на спасение. Они верили, что он найдет их, несмотря ни на что. Звонкий голос вернул его в реальность: — Сэр Гай! Сэр Гай! — за ним бежал запыхавшийся Ори. — Чего тебе? — раздраженно спросил Гисборн, остановившись и ожидая, пока юнга добежит до него. — Вот, Вы забыли, — мальчишка протянул ему небольшой мешок. — Что это? — Это травы. Для Филиппа, — пояснил Ори. — Мне-то они зачем? — Как? Ну, Вы же сейчас пойдёте их спасать. А вдруг Филипп снова заболеет, они ему очень нужны, — юнга говорил искренне и так уверенно, что у сэра Гая возникло огромное желание ударить его, чтобы выбить из этой рыжей головы (и откуда на одном корабле столько рыжих?!) саму мысль о такой глупости. — Я что, похож на умалишенного?! — рявкнул он в ответ так, что юнга отступил на шаг, но руку не опустил, продолжая протягивать мешок. — С чего ты взял, что мне есть до них дело?! — Но ведь они Ваши племянники… — пролепетал мальчик. — И что с того? — Они Вам жизнь спасли. Нам всем… А Николя… Я видел, если бы не его выстрел, тот пират зарубил бы Вас. Дьявол! Мальчишка прав! Тысячу раз! Как же от этого тошно! — Я его об этом не просил. — Как Вы можете? Да если бы у меня были такие братья, я бы весь мир обошел, чтобы спасти их! А вы… — Ты мне тоже предлагаешь весь мир обойти?! Откуда я знаю, куда этот ваш Гоблин повез их? — Ну, он же сам сказал, что к Саладину. — Да, от этого стало намного понятнее. — Они ждут, что Вы спасете их. Я знаю. Хотя бы попытайтесь. Пожалуйста, ведь их взяли в плен, значит, не убьют, пока не доставят к Саладину и не получат награду. Только вот зачем они султану? — Да ни зачем. Наверняка, это Азог успел напакостить. Наврал с три короба, лишь бы отомстить. Рожа белая! — Так Вы поедете за ними? — с надеждой спросил юнга. Гисборн ничего не ответил, зло схватил мешок из протянутой руки и быстро пошел прочь. Если бы от собственных мыслей тоже можно было так просто убежать. Акра шумела и гудела, кругом сновали рыцари, оруженосцы, наемники, священники, паломники, торговцы, сэр Гай позволил людскому потоку тащить его по узким пыльным улочкам, от раскаленных южным солнцем стен домов тянуло нестерпимым жаром, дышать было тяжело, мысли путались. Он не знал, что делать: то ли присоединиться к какому-нибудь отряду рыцарей и добраться до войска короля Ричарда, как он и планировал раньше, то ли искать мальчишек. Где искать? Где сейчас может быть султан? Хорошо, это он выяснит, наверняка, об этом здесь каждая собака знает, благо мирных сарацинов в городе полно. Но дальше что? Предложить достойный выкуп за них он не сможет. Отбить в одиночку — тем более. Даже Робин Гуд не пошел бы на такое безумство. Хотя, нет, он бы пошел. Гуд за своих стоял горой. Впервые за эти годы Гисборн пожалел о смерти своего врага. Глубоко погруженный в свои мысли рыцарь не заметил, как задел шедшую ему навстречу женщину, ее корзина выпала из рук, а содержимое рассыпалось по улице. — Смотри, куда идешь! — раздраженно окликнула она на английском с легким акцентом. — Знай свое место, женщина, — надменно ответил Гисборн, повернулся, чтобы продолжить путь, но через секунду остановился, обернулся назад и замер в изумлении. Женщина, забыв про корзину, также смотрела на него. Невыская, худощавая, с мальчишеской фигурой, короткими темными волосами и большими глазами, она была ему знакома. — Джак! — Гисборн! Они выдохнул имена друг друга одновременно, и так же быстро он успел выхватить меч, чтобы отразить удар ее клинка. — Ты что здесь делаешь? Опять замышляешь какую-нибудь гадость против короля? — прошипела сарацинка, делая новый выпад. — Тебя это не касается! — ответил он, снова отражая удар. Вокруг них уже собралась толпа зевак, внезапно Гисборна посетила сумасшедшая идея, он ловко выбил саблю из ее рук, схватил за локоть и потащил в ближайшую подворотню. На возмущенные вопли толпы он ответил: — Это моя наложница. Совсем без хозяина от рук отбилась. Толпа успокоилась и разошлась, сэр Гай убедился, что им не помешают, и швырнул Джак к ближайшей стене, приставив ей клинок к горлу. — Надо поговорить. — Мне не о чем с тобой разговаривать. Хочешь убить меня? Убивай! — она попыталась вырваться, но он снова швырнул ее к стене. — Где сейчас Саладин? — Что? Неужели ты решил служить ему, раз уж в Англии больше никому не нужен? Так вот, наш султан — человек чести. Он не берет на службу таких мерзавцев, как ты! — Я спрашиваю: где сейчас Саладин? — повторил свой вопрос сэр Гай. — Иди к дьяволу! — Да что ж такое?! А?! Я вроде не убивать младенцев собираюсь! Неужели так сложно ответить?! — Зачем тебе? Он замешкался и на секунду отвел глаза, но потом решил, что хуже уже не будет, и ответил честно: — Берберские пираты захватили моих племянников и везут их к Саладину, — рыцарь опустил меч и отступил на шаг, показывая, что женщина может уйти, если хочет. — Зачем? — Потому что их обманули. Не знаю, что Азог наплел Гоблину про них, но тот даже отпустил наш корабль, заполучив мальчишек. Когда выяснится, что Саладину они не нужны, и он за них ничего не заплатит, их или убьют или продадут в рабство. — Не знала, что у тебя есть племянники. — Я тоже до недавнего времени не знал. Изабелла родила их тайно, все это время они жили в замке в Аквитании. — То есть ты собираешься перехватить пиратов на пути к Саладину? — заинтересованно уточнила Джак. — Да. Для этого мне нужно знать, куда ехать. — В одиночку? — ее брови удивлённо поползли вверх. — На наемников у меня денег не хватит, — огрызнулся он, поджимая губы под ее насмешливым взглядом. — Гисборн, это точно ты? Что с тобой случилось? В тебе проснулась совесть? Ты собираешься в одиночку сражаться с пиратами, чтобы спасти кого-то? В чем твоя выгода? Сэр Гай не ответил, швырнул ей под ноги ее саблю, с силой вогнал свой меч в ножны, развернулся и пошел прочь. Минуту Джак изумленно смотрела ему в спину, а потом подобрала оружие и побежала следом. — Гисборн, подожди! — Отстань! Иди своей дорогой. — Да стой ты! Объясни все толком. — Зачем? Ты еще недостаточно развлеклась, наблюдая мое унижение? — Какое унижение? Разве то, что ты хочешь спасти своих племянников, чем-то унижает тебя? — Это глупо. И бесполезно. У меня все равно ничего не выйдет. — В одиночку, конечно, нет. Я слышала про Гоблина — мерзавец почище тебя. — Я сказал, у меня на наемников нет денег. — А на лошадей есть? — Смотря на скольких? — А сколько у тебя племянников? — Двое. — Тогда нужно будет купить трех коней. Еда, вода и оружие у нас есть. — У кого это «у нас»? — сэр Гай не понимал, куда клонит сарацинка. Вернее, понимал, но не мог поверить. — У тебя, у меня и у Уилла. — У какого Уилла? — Я ее муж, — раздалось с ближайшей крыши и в переулок спрыгнул высокий худощавый мужчина с темными волосами, в одной руке он держал меч, в другой — маленькую метательную звездочку с острыми краями. — Помнишь меня, Гисборн? — Уилл Скарлетт, — мрачно ответил сэр Гай. — Верно. А теперь объясни мне, София, с чего ты решила, что мы станем помогать этому негодяю? — Гоблин украл его племянников… — начала объяснять Джак, но муж перебил ее. — Это я слышал. Увидел, как он потащил тебя сюда и побежал следом, так что весь ваш разговор я слышал. Только вот помогать ему я не намерен. — Но Уилл! — Я никого ни о чем не просил, — раздраженно ответил бывший помощник шерифа Ноттингемского. — Все, что мне нужно — это знать, где сейчас Саладин. — Он в Иерусалиме, — ответил Скарлетт. — А теперь иди, пока я не вспомнил, скольких людей ты убил, и не решил перерезать тебе горло. — Еще посмотрим, кто кому горло перережет, — рыкнул Гисборн, вынимая меч. — Стойте! Прекратите! — встала между ними Джак. — Уберите оружие. Оба! Ну, живо! — мужчины поколебались, но послушались. — А теперь мы идём к нам домой и там все спокойно обсудим, — тоном, не терпящим возражений, сказала она. — Ты ведешь этого мерзавца к нам домой?! Ты в своем уме?! Он убил Мэрион! Он столько невинных людей загубил, и теперь ты хочешь принять его в нашем доме?! — возмутился Уилл. — Во-первых, он был соратником Робина, и ты прекрасно знаешь об этом. Во-вторых, ему нужна помощь. Вернее, даже не ему, а его племянникам. Неужели мы останемся в стороне? — парировала его жена. — Знаете что… — решил вмешаться сэр Гай, но его прервали на полуслове синхронным: — Помолчи, без тебя разберемся! Повисла пауза, а потом Скарлетт побежденно поднял руки: — Ладно, пошли. Ты права, нечего на улице разговаривать. Гисборн, иди вперед, и без фокусов, я слежу за тобой. Желание послать этого наглого плотника куда подальше, развернуться и уйти было очень велико, но эти двое — единственные люди на всем белом свете, кто мог ему помочь в безумном и безнадежно деле спасения племянников, поэтому он подчинился. После получасового блуждания по узким улочкам под палящим солнцем, они, наконец, вошли в небольшой дом. Навстречу тут же выбежали двое мальчиков лет четырех-пяти, один нес на руках еще совсем маленькую девочку: — Мама! Папа! Где вы были? Почему так долго? — загалдели они. Джак взяла на руки дочь, и успокоила сразу всех: — Мы встретили нашего знакомого. Поздоровайтесь, дети, это сэр Гай Гисборн. Дети поздоровались, Гисборн кивнул в ответ, пребывая в легком недоумении. Видеть эту воинственную сарацинку дома, в окружении детей в роли матери, да еще и Скарлетта в качестве мужа — все это было странно. — Проходи, — Скарлетт указал гостю на резную дверь, за которой скрывалась гостиная: низкие диваны, подушки, столик на коротких ножках. Гисборн с наслаждением скинул вещи, снял плащ и сел, вытянув ноги. — Как вы тут живёте? Это же адово пекло! — проворчал он. — Я привык, — пожал плечами Уилл. Они сидели молча, настороженно глядя друг на друга, ожидая, пока Джак принесет еду и напитки. — А где дети? — спросил муж, помогая ей расставлять посуду. — Играют с дядей в саду. Я его уже предупредила, что мы уезжаем. — Но мы еще ничего не решили! — Значит, решим позже, — пожала плечами сарацинка. Они заставили Гисборна рассказать все с самого начала, не исключая и историю потери замка. — Все это очень странно, — сказал Уилл, задумчиво крутя маленький стаканчик с холодной водой в руках. — Но Джак права, мы не можем бросить этих юношей на произвол судьбы. Мы поможем тебе. Но только ради них. Гисборн ничего не ответил, он уже давно запутался и не понимал, что делает, и как себя вести. Его враги вдруг стали его союзниками. Он вдруг решил ввязаться в безнадежную авантюру и спасать недавно обретенных родственников. Это было похоже на горячечный бред, но это было правдой. И через несколько часов они уже скакали по пустыне в сторону Иерусалима.