The Unforgiven

Три дня прошли словно вечность. Вечность до ада, вечность до наказания. Когда мы с подругами и Ян Лин вновь встретились в Серебряном Драконе и отправились на Кондракар, меня охватило такое чувство, будто это меня сейчас будут судить, а не Фобоса, будто это я причина всех неприятностей. Питер за эти три дня так и не появился. Ни у нас дома, ни у Тарани. Телефон с собой он даже не взял, когда со скоростью света покидал наш дом. У меня не было иного выхода, как связаться с Мэттом. Но его не оказалось и там. Однако Хай Лин сообщила мне, что Оракул с Питером каким-то образом все же связался и пригласил его быть свидетелем на суде. Об этом она узнала от Ян Лин, которая всячески старалась помочь нам. Он видел нас, когда мы прибыли, но встретившись со мной взглядом, тут же отвернулся. Что я чувствовала, переходя сквозь измерения? Тревогу. Тревога охватила все мое существо и так и норовилась вырваться наружу отчаянным криком. Что с ним сделают? Князь Меридиана не мог вот так зависеть от этих жалких мудрецов и сторонников добра. Фобос перестал быть для меня воплощением зла и смерти. Я желала ему только покоя, которого он, никем не понятый, жаждал и добивался всю жизнь. Не стану скрывать, что моя любовь к нему по прежнему жила. Она отказывалась умирать, и даже чувство вины за тот последний инцедент перед зданием кинотеатра не давало мне покоя эти три проклятых дня. Но день Великого Суда казался мне не менее проклятым. Оказавшись на Кондракаре и увидев всех гостей, я вспомнила о том далеком дне, когда суд проходил над самим Оракулом. Когда Кондракар отверг его и заставил вернуться на свою планету, однако в совершенно беспомощном состоянии. Казалось, с тех пор Оракул совсем изменился. Что-то новое появилось в его взгляде. Что-то чужое, отталкивающее. Возможно, власть идет не на пользу, а лишь во вред не только таким злодеям как Нерисса, но и существам совершенно добродетельным. Да и была ли Нерисса «настоящей» злодейкой? Нет, Нерисса была мечтательницей, и мечта была у неё вполне достойная. Объединить миры и избавить их от вражды и войн. Не позволять никому посягать на планеты и причинять вред народам. Соглашусь, это утопия. Но эта утопия не пропитана злом, которым её наделил Кондракар годы назад. Во многом пути Нериссы были жестоки, но как иначе можно было достигнуть цели? Пожалуй, никак, и вот за это такие как Нерисса и Фобос и получают пожизненные «звания» злодеев. Среди гостей кроме нас были, как и ожидалось, Калеб, приемные родители Элион и Питер. Как тяжело мне было смотреть на него и осознавать, что сейчас разрывается не только мое сердце, но и несчастные сердца Питера и Фобоса. Фобоса в зале все это время не было, но через некоторое время после нашего прибытия, когда мы расселись на ступенях Кондракара, в центре голубовато-белого зала появился туман, который, рассеиваясь, показал нам фигуру Фобоса. Он сидел на коленях с поникшей головой, окутанный светящимися магическими цепями. Казалось, будто это был не он, Князь Меридиана, а лишь его мраморное изваяние. Только не показывающее зрителям всё величие Принца, которое они так ожидали разглядеть в монументе. Мое сердце бешено заколотилось при виде этой картины, но я поспешила смахнуть выступившую слезу. Это было только начало, нужно было держаться. Надо было быть сильной. Ради себя, ради него. — Итак, мы все сегодня собрались здесь ради того, чтобы судить бывшего Принца Меридиана — потомка великого рода Эсканоров, к сожалению, не прославившего свою фамилию так, как это было завещано его предками — бывшего принца и узурпатора Фобоса. — Великий Суд начался. Начался отсчет. Но почему-то первое слово было предоставлено не Оракулу, который как всегда парил в воздухе в форме лотоса, а эмоциональному Эндарно, который ходил по залу из стороны в сторону и, что более важно, у которого с Фобосом были свои счеты. — Бывший Князь Фобос обвиняется Кондракаром, в первую очередь, за злоупотребление своей магией и злодеяния, ею сотворенные. Бывший Князь Фобос обвиняется в нарушении клятвы, данной Кондракару, не использовать магию на Земле во время своей миссии там касательно Стражницы Земли. Бывший Князь Фобос использовал Магию не только ради телепортации, которая тоже была ему запрещена на Земле, и теперь кажется такой мелочью перед другим нарушением, но и именно в этом самом другом нарушении: он использовал против человека магический шар энергии, которым чуть не убил мужа Стражницы. Этим своим опрометчивым поступком он поместил этого ни в чем неповинного человека в длительную магическую спячку, из которой магам Кондракара с огромным трудом удалось вытащить жертву. Бывший Князь Меридиана, после этого поступка все же перемещенный Мудрейшим из Кондракара на Меридиан ради спасения королевы Элион, убил свою родную сестру, о чем безумно мечтал уже не первый десяток лет, после чего, возпользовавшись суетой, царившей на Кондракаре на тот момент, тайно проник в зал, где лежали без сознания тела Стражницы Земли и её мужа, похитил Стражницу, переместившись в неизвестное всем место на планете Орион и впоследствии оградив себя заклинанием невидимости от Кондракара и его герольдов. Кроме того, Бывший Князь Меридиана стер память Стражнице Земли и воспользовался этим. Он держал её у себя шесть месяцев, на протяжении которых герольды Кондракара ни на миг не прекращали поиски. Спрашивается, сколько бы еще продолжалось это безумие, если бы Стражницам и базилиадской воительнице Орубе не повезло в один прекрасный день на Земле, когда они случайно застали Бывшего Князя Меридиана и Стражницу? — Этим вопросом Эндарно временно закончил свою речь, уже в середине которой начались громкие перешептывания со стороны мудрецов. — Тише! — Наконец, голос подал ничем и никем не возмутимый Оракул. — Теперь настал твой черед отвечать, Фобос. Ты — твоя единственная защита, ибо иной на Кондракаре тебе больше не найти. — Оракул ожидающе смотрел на Фобоса, который до сих пор оставался все в той же позе и даже не поднял головы. Молчание продолжалось с минуту, но эта минута будто длилась вечность. Наконец, Фобос подал голос. — О, в этом я не сомневался. — Теперь Фобос чуть приподнял голову, но недостаточно, чтобы можно было разглядеть его лицо. — Я уже давно ни на кого не рассчитываю, кроме себя. Тридцать пять лет моей жизни прожиты не зря, и многое я сумел из неё извлечь. — По тону и усмешке в его голосе можно было понять, что он улыбался. — Поспешу ответить на вопрос многоуважаемого Эндарно, моего старого друга. Будь моя воля, это безумие продолжалось бы вечность. — Хочешь сказать, что совсем не жалеешь о содеянном? — Вопрос был задан снова Эндарно. — О содеянном? — Фобос все так же не показывал нам своего лица. — Что ж, я допустил пару промахов, но мужа Стражницы я все же не убил. И сестру свою я тоже не убивал. Но Кондракар заранее подписал мне приговор, когда я взялся за её спасение — что ж, я это прекрасно понимал, но на свете есть вещи выше моего покоя. Я пытался спасти Элион и тратил на это все свои силы. Сам Химериш был тому свидетелем, не так ли? — Тут Фобос наконец поднял голову и посмотрел в глаза Оракулу, который на это никак не отреагировал. Лицо Фобоса выглядело довольно измученным, но по прежнему сохраняло свое величие и выражало безграничное презрение к окружающим и пренебрежение ими. Но эти эмоции на его лице только порадовали меня, ведь это означало, что он не сдался. — На вопросы отвечаешь ты, а не Мудрейший. — Было заметно, как надменный тон Фобоса злил Эндарно. — Ты должен относиться к нему с должным почтением! — Кому еще я что-то должен? — Фобос с горькой улыбкой взглянул на Эндарно. — Сегодня великий день, когда я расплачиваюсь со всеми своими долгами. Остался ли я должным тебе, Эндарно? Моего падения в бесконечность и многолетного скитания в неизвестных мирах недостаточно, чтобы расплатиться? Что ж, иногда мне кажется, что вы все не сможете успокоиться даже после моей смерти. — Фобос прошелся взглядом по зрителям этого безумного шоу, после чего заметно нахмурился. — На каком основании меня обвиняют в убийстве Элион? — А на каком основании Кондракар должен верить тебе? — Отвечал вновь Эндарно. — Именно в тот момент, когда всё у тебя пошло не по плану, ты перестал поддерживать в ней жизнь. Все факты против тебя — убиваешь ненавидимую тобой сестру, похищаешь Стражницу и живешь с ней в вечных бегах. Королева Элион всю жизнь лишь мешала твоим коварным планам, и все мы не раз были тому свидетелями. — Что ж, если бы я так желал её смерти, то просто не брался бы за всё это. Вам не кажется слишком странным то, что такой эгоист как я жертвовал всеми своими силами ради того, чтобы в итоге убить? Вы думаете, я настолько глуп, чтобы потратить все силы просто так? Хотя у кого я всё это спрашиваю… У бездушных защитников морали, которые безосновательно повесили на меня убийство сестры, чтобы снять с себя отвественность с поисков настоящего убийцы — того, кто наложил заклятие на Элион. — Фобос презрительно посмотрел сперва на Эндарно, затем на Оракула. — Кондракар подозревает, что именно ты и наслал заклятие на Королеву, чтобы потом, притворяясь спасителем, снять с себя всякие подозрения. Но нам давно известно о твоей хитрости и обходных путях, которыми ты пользуешься. Раскрыть твой план оказалось не так сложно. — Эндарно не унимался и своей бурной фантазией даже смешил меня. Что за бред он нес? И неужели все действительно верили в это? — Не верится, да? А может, это ты слишком ослеплена своей двойной любовью, Корни? — шепот Ирмы вывел меня из раздумий. Я со злостью посмотрела на неё и отвернулась, ничего не сказав. После этого я почувствовала чью-то руку у себя на плече. — Не слушай её, Корнелия. — Хай Лин грустно улыбнулась мне. — Она не понимает, что говорит, но уж точно не хочет тебя обидеть. — Я благодарно улыбнулась в ответ подруге и слегка сжала её руку. После этого мое внимание вновь переместилось в центр зала, и я с грустью оглядела фигуру Фобоса. — Настало время позволить другим сказать свое слово. — Оракул посмотрел в сторону Калеба, жестом приглашая его в центр зала. — Король Меридиана является одним из самых важных свидетелей в этом процессе. — Вновь вставил свое слово Эндарно. Эндарно — полная противоположность Оракула — вспыльчивый, неспокойный, эмоциональный. — Кхм… Здравствуйте. — Видно было, как Калеб неуверенно смотрит на Сидящих в зале. Но когда его взгляд перемещается на Фобоса, в нем появляется уверенность, и даже некоторая ненависть чувствуется в его взгляде. - Да, мне пришлось стать свидетелем некоторых последних событий. Элион еще задолго до того, как на неё пало проклятие забвения, составила завещание, в котором в случае любого несчастья правителем Меридиана вместо неё становлюсь я. Для меня это было такой же неожиданностью, как и для всех вас. Я не могу сказать точно, был… — О, потрясающая неожиданность, особенно для тебя, шептун! — Фобос перебил Калеба, и в голосе его теперь звучали не только ноты насмешки, но и всеобъемлющей злости. — Придумать завещание, которого никогда и в помине не было, и незаконно встать во главе королевства — действия настоящего рыцаря! Ты можешь обмануть их, подкупить их, но меня тебе ни за что не обвести. Во что превратили мой Меридиан? Теперь им правят не Эсканоры, а какое-то жалкое растение! — Попридержи язык, Фобос! — Калеб яростно направился в сторону Фобоса. — Я сделал для Меридиана больше, чем ты за всю свою жизнь. У рода Эсканоров, к сожалению, не осталось достойных наследников. — О, тебе ли решать проблемы чести и достоинства? — Фобос усмехнулся и взглянул в глаза Калебу. — Достаточно! — Оракул поднял руку вверх, давая понять, что представление должно быть окончено. — Калеб, продолжи свою мысль. Совет Меридиана и свидетели готовы выслушать тебя. — Когда понадобилась его помощь в спасении Королевы, — Калеб бросил полный злости взгляд в сторону Фобоса, — его переместили на Меридиан вместе с Орубе, которая должна была присмотреть за ним. Но я не испытывал к ней доверия, я боялся, что Фобос мог переманить её на свою сторону. Признаю, в этом была моя ошибка. Возможно, роковая. Я попросил, чтобы Корнелию вызвали на Меридиан, и она смотрела за Фобосом вместо Орубе. И попросил призвать её именно Фобоса, потому что боялся, что его долгое пребывание на Меридиане принесет только беды, ведь он мог начать вмешиваться в дела королевства, чтобы захватить престол. Стражницам нельзя было узнавать об этом, чтобы сила заклинания не увеличивалась, но можно было посвятить хотя бы одну из них. Я больше всего и всех доверял Корнелии, потому и попросил призвать именно её… Но если бы я только знал, чем обернется для неё эта затея… — Калеб нашел меня взглядом среди присутствующих. Он смотрел на меня с сожалением и тоской. Но взгляд его был мне обременителен, так же как и некогда наши встречи во снах. — Что касается убийства Королевы Элион… Я не могу утверждать, что Фобос виновен в её смерти. Так или иначе, Элион умерла не своей смертью — её убили. Но я не стану лгать. Я видел, что Фобос старался её спасти. Видел, что он тратил на это все свои силы. — Тут Калеб вновь перевел взгляд на меня. — Я допустил много ошибок… Но всё, что я делал, — плохое и хорошее — я делал для Меридиана — для моей родины. — Я не посмотрела в ответ в глаза Калебу — я не могла и не хотела. Я слушала его речь, изредка смотря на него. В основном же я уперлась взглядом вниз, рассматривая свои чародейские сапоги. — Любовь к родине до добра не доводит. Я тому живой пример. — Фобос громко рассмеялся. Его горький смех эхом отразился в моей голове. — Возможно… Но сделанного не воротишь. — С этими словами Калеб, не дождавшись, что скажут Оракул и Эндарно, прошел на свое прежнее место к Альборну и Миратель. Эндарно недовольно посмотрел вслед Калебу, видимо, вдоволь не отыгравшись, но Оракул оставался все таким же невозмутимым. — Теперь дадим слово другому свидетелю происходящего. Невольной жертве этого случая — мужу Стражницы Земли, Питеру. — Теперь Оракул протянул руку в сторону Питера, приглашая его в центр. Питер встал со своего места, где сидел в одиночестве среди мудрецов. Я не могла видеть его, когда сидела, потому что он сидел не напротив меня, а где-то неподалеку. Питер медленно спускался с бесконечных лестниц. На лице его отражалось не беспокойство, не сомнение, как у Калеба, а спокойствие и уверенность. Он был немного нахмурен. Ах, Питер… Во что же я превратила нашу жизнь? Мой муж встал в двух метрах напротив Фобоса, окованного в эти проклятые цепи. Фобос тоже смотрел на него уверенно. Казалось, их лица, их глаза выражали одни и те же чувства и эмоции. На какой-то момент они даже показались мне отражениями друг друга. — Теперь ваш черед сказать свое слово. — Эндарно подошел к Питеру, который не отрывал взгляда от Фобоса. — Мне нечего сказать. — Питер всё так же смотрел в глаза Фобосу, но перевел взгляд на Эндарно, сразу же после того как тот положил руки на плечи моему мужу. — Вам нечего сказать? Ваша жизнь превратилась в ад, вы потеряли жену, сами пробыли в небытии столько времени… И вам нечего сказать виновнику вашей трагедии? — Эндарно отступил на пару шагов и стал ходить вокруг Питера. — Мне невольно пришлось участвовать в этом, но не во многом. Мне нечего сказать о действиях Фобоса… Я не знаю, что им движило, и что на самом деле он сделал из того, в чем его обвиняют. А что касается моих личных переживаний, то я предпочитаю, чтобы они остались при мне. К делу они отношения не имеют. — Питер уверенно посмотрел в глаза Эндарно, который с недоумением взирал то на него, то на Оракула. — Но ваше свидетельство необходимо Кондракару. — Эндарно не отступал. — Мне нечего добавить. — Питер в первый раз за всё это время посмотрел на меня, сидящую в зале и наблюдающую за этим нелепым шоу. Выражение его лица и глаз осталось таким же, на меня он смотрел так же, как и на Фобоса, но только во мне не было такой уверенности, как у них обоих. Я смотрела на Питера, полная смятения и боли в сердце. Одинокая слеза скатилась по моей щеке, но я не стала стирать её. Питер немного улыбнулся мне и, не дождавшись слов Оракула или Эндарно, как это до него сделал Калеб, медленно прошел обратно на свое прежнее место. Его улыбка была искренней. Но что она означала? — Кондракар никогда никого ни к чему не принуждает. — Оракул впервые за всё это время потерял свое спокойствие и невозмутимость. Лицо его из состояния покоя перешло в какое-то другое, беспокойное, туманное, темное. Нахмурившись и закрыв глаза, Оракул протянул руку в мою сторону. — Последний свидетель. Я поднялась с места и медленно спустилась к центру зала. Оказавшись напротив Фобоса, я боялась заглянуть ему в глаза. Что он думал обо мне и чего от меня ждал? Я дала себе клятву не погубить его. Я должна была сделать всё, чтобы его спасти. Не дожидаясь, чтобы Эндарно сказал свое слово, я начала речь: — Не стану отрицать, что Фобос сыграл одну из самых важных ролей в моей жизни. Да, он похитил меня, стер мне память и держал при себе все это время. Но он сделал это не просто так. Кто может винить его в том, что он полюбил? — Мой голос дрогнул на этом слове. Я наконец взглянула на Фобоса. Теперь он не был таким уверенным, как прежде, когда напротив него вместо меня стоял Питер. Фобос был немного растерян, он смотрел с некоторой тоской и болью, и плечи его вновь поникли. Но тут я заметила как он медленно начал подниматься с колен. Всё внимание зала тут же переместилось на его скромную персону. — Ноги затекли. — Фобос улыбнулся и посмотрел на меня. — Продолжай, Стражница. — Я поймала на себе недовольный взгляд Эндарно. Несложно было представить, о чем он тогда думал. Наверное, проклинал и меня, и Фобоса, и Питера с Калебом, которые вместо того, чтобы упрекать Фобоса и винить его во всех вселенских бедах, начали либо просто молчать и говорить о своем незнании и неимении предположений, как это сделали Калеб и Питер, либо защищать и оправдывать его, как это делала я. — Никто не может обвинять человека в том, что он полюбил. — Я опустила взгляд. Я знала, что не только Фобос жадно впитывал в себя каждое мое слово словно спасение — спасение не от наказания Кондракара, а спасение в самом себе — от самого себя; Питер также внимательно слушал меня. Это я знала точно. — Фобос полюбил меня, и в этом у меня никогда не возникало сомнений. Всё, что он делал по отношению ко мне, он делал ради меня. Он не думал о себе, когда стирал мне память. Стирая мне память, Фобос пытался стереть мою боль. Всё это время он думал, что его магический удар убил Питера. Он переживал из-за этого и испытывал чувство вины. Я видела, как он страдал. Я стала понимать это, когда ко мне вернулась память. Тем не менее, Фобос не убил Питера. Мой муж сейчас сидит живой среди нас. Да, Фобос нарушил клятву, но он никого не убивал. И Элион тоже. Я не раз говорила с ним об этом. Фобос даже привязался к ней и забыл о многолетней вражде. Он действительно пытался спасти её… Вы сами видели, насколько сильным было то заклинание. — Теперь я посмотрела на Оракула. Во мне начала закипать злость. — Вы даже не пытались меня найти. Если бы вы действительно этого хотели, то помогли бы моим подругам и мужу уже давно. — После этих моих слов по залу прошлись оханья и новая волна перешептываний. — Вы только создавали видимость, что ищете. Вам было очень на руку избавиться от Фобоса, который только создавал проблему за проблемой не только на Меридиане, но и в других мирах. А здесь сидит послушный Калеб, с которым всегда можно прийти к соглашению. А теперь вы заново пытаетесь избавиться от Фобоса, ожидая, что мы тоже станем обвинять его непонятно в чем, поддавшись обиде и эмоциям. Но рассудок в нас еще жив. Мы слишком часто позволяли вам управлять чужой судьбой. Да и не только чужой, но и нашей. Покажите нам справедливость, которой вы так славитесь. Я не прошу оставить все его поступки безнаказанными, это было бы нечестно, я понимаю. Но я прошу не винить его в том, чего он не делал. Прошу не винить его и в том, что он делал во благо мне. Я всего лишь прошу вас быть справедливыми. Хотя он имеет право требовать это от вас. — Закончив свою речь, я посмотрела на Фобоса. Он слабо улыбнулся мне. Это была улыбка благодарности, улыбка облегчения. — Ты поддаешься чувствам, Стражница. — Оракул говорил со мной холодно и смотрел с непередаваемым недовольством. Как легко он потерял самообладание. — Ты лишь повторяешь слова обвиняемого. Это не может помочь Совету Мудрецов принять решение. — Потому что Совет Мудрецов слушает лишь то, что ему хочется услышать! И он не имеет права принимать решения. Не все вы были на моем месте рядом с ним все эти месяцы… Фобос совсем не тот, кем вам кажется… И вы все не судьи, а устраиваете из этого какое-то представление. Может, станете отрицать, что решение Суда было готово еще до того, как он начался? Так же как и судьба Фобоса еще до того, как он взялся за спасение Элион. Вы несправедливы. Вы всегда были несправедливы! .. — Мой голос сорвался на хрип. В глазах все начало темнеть, и вот уже улыбка Фобоса сменяется на беспокойствие, а я теряю себя, свет, последнюю надежду на спасение… на наше спасение. _______________________ — Она просыпается. — Я откыла глаза и увидела перед собой бесконечное небо. Кондракар. Проклятый Кондракар. Слегка приподнявшись, я огляделась вокруг. Я была уже в другом зале, совершенно пустом. Напротив меня сидели Ирма, Вилл и Тарани, а я всё это время покоилась на коленях Хай Лин. — Как ты, Корнелия? — Хай Лин заботливо погладила меня по волосам, когда я немного приподнялась. — Нормально… Что произошло? — Я обеспокоенно оглядела подруг. — Ох, Корни… Что только не произошло! — Ирма театрально вздохнула. — Итак, слушай… — Вилл подошла к нам с Хай Лин и подсела рядом, готовять к изложению событий, которые я, увы, пропустила. *** Корнелия произнесла свою речь. Я видел тот огонь в её глазах. Она простила меня. И она пыталась оправдать меня. Но что будет дальше? Если меня и оправдают? Глупости… Это просто бред сумасшедшего. Ведь этот суд — лишь игра, шоу, представление. Тут всё решено заранее. Я узнал свой приговор еще тогда, когда посмотрел в глаза Корнелии три дня назад. Но что происходит? Корнелия смотрит на меня и её взгляд тускнеет, а теперь её глаза и вовсе закрываются, и она… падает. Корнелия падает на холодный пол, а этот проклятый Эндарно даже не успевает её поддержать. Я тут же срываюсь с места и хочу приблизиться к ней, помочь ей, но эти магические цепи-убийцы удерживают меня, не давая возможности продвинуться дальше. Я не сдерживаюсь и издаю крик, нет, даже вой, рев животного, дикого зверя, раненого в самое сердце или нашедшего мертвым своего детеныша. Начинается суета, такая же, как и полгода назад тут в день смерти Элион, и к Корнелии подбегают Стражницы, её муж, несколько мудрецов и пытаются привести её в чувства. — Ей нужен покой. — Химериш властно посмотрел на суетящихся над Стражницей, после чего поднял руку вверх. — Тише! Отведите её в другие покои, где она придет в себя. — Чародейка воздуха приподнимает Корнелию в воздух, но Химериш останавливает её. — Не вы, Стражницы. Вы должны быть здесь. Мудрецы Кондракара позаботятся о вашей подруге. А нам пора продолжить, а вернее, закончить это дело. Мудрецы Кондракара с помощью магии поднимают тело Корнелии и переносят прочь из зала. Я смотрю на её свисающие золотистые волосы, пухлые губы и лицо, на котором даже в бессознательном состоянии отражается беспокойство. — Мудрецам нужно время, чтобы посоветоваться. А теперь прошу выйти свидетелей. Вы сможете вернуться, когда вас позовут. После этих слов Химериша я замечаю, как вокруг меня появляется туман, который становится всё гуще и гуще и окутывает всё пространство вокруг меня. Я больше не вижу стен Кондракара, Химериша, Стражниц и глупых мудрецов. Я остаюсь в этом тумане. Спустя некоторое время туман начинает рассеиваться, и я снова в зале среди все тех же людей и существ. Оракул по прежнему парит в воздухе, теперь выражение спокоствия вернулось на его лицо. — Итак, решение далось нелегко Совету Мудрецов. Мы приговариваем бывшего Князя Меридиана Фобоса Эсканора к заточению на горе Танос, к которому была приговорена некогда Нерисса. Мы лишим бывшего князя сил и поместим его в бессознательное состояние, спячку. Но она ему не навредит, а лишь обезоружит. Фобос приговорен к вечному покою на горе Танос. Покою, которого он так жаждал всю жизнь. Летаргический сон — это лучшее, к чему мы можем его приговорить. Иного выхода у нас нет. У Фобоса тоже его нет. Мы не имеем права лишать кого-то жизни, но защитить миры от опасности — наш долг. И мы его исполняем. *** — С этими словами Оракул поднял руку вверх, и из его руки вышел мощный поток энергии, который со скоростью света направился в сторону Фобоса и охватил всё его тело. Фобос издал рев, словно предсмертвый крик умирающего животного… И его бездыханное тело упало на пол. Таким образом Оракул и лишил его сил и поместил в летаргический сон. Или как он это назвал… После этого зрелища — не самого лучшего в нашей жизни — Оракул, трое его приближенных и мы с Ян Лин телепортировались на гору Танос. Тело Фобоса уложили на холодный камень, на котором некогда покоилась Нерисса. Он лежит в той камере за магической решеткой. Он спит… — Вилл не успела докончить, потому что её перебила Ирма. — Словно труп… — Ирма опустила глаза и обхватила себя руками. — Ирма! — Тарани с упреком взглянула на чародейку воды. — Я не хотела никого задеть! — Ирма встала и посмотрела на меня. — Корни… Мне действительно жаль, что так вышло. Без шуток. Я не желала ему такого. Реальность оказалась жестока… Суровее всяких шуток… — Ирма поспешно покинула зал, но Тарани пошла за ней. — Корнелия… — Хай Лин снова погладила меня по голове. — Не плачь. Бабушка говорит, что нет безвыходных ситуаций. Выход можно найти всегда. — Выхода нет… — Слезы градом скатились по моим щекам и вскоре перешли в безутешные рыдания. Вилл и Хай Лин обняли меня, пытаясь успокоить. Тут мы услышали у себя за спиной голос Ян Лин. — Это Оракул лишил тебя сознания, девочка моя. Ты была единственной, кто стал так яро бороться за его свободу. Ему это не понравилось. Но я не понимаю, почему он так поступает. Оракул не должен был так делать. — Ян Лин подошла к нам, с нежностью посмотрев на меня. — Но мы обязательно во всем разберемся. Мы найдем выход. Увы, её слова не смогли меня утешить. Я больше ни во что не верила. В голове крутилась лишь одна фраза, которая не давала мне покоя. — Выхода нет…