The Unforgiven

«Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если волной снесёт в море береговой Утёс, меньше станет Европа, и так же, если смоет край мыса или разрушит Замок твой или друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе». Эрнест Хемингуэй

— Я чувствую, знаю: Бог не вмешивается. Позволяет нам страдать. Если молишь о свободе, тебе может стать полегче уже просто потому что молишься, или потому что обстоятельства так складываются: приносят свободу. Но Бог не слышит. Не может. В Нем нет ничего человеческого, у Него — ни слуха, ни зрения, ни жалости или стремления помочь. Я думаю, может быть, Бог и создал мир и основные законы эволюции материи. Но Он не может заботиться о каждом из нас. Он так все и задумал: какие-то люди радостны, другие печальны, одним везет, другим – нет. Кто печалится, кто радуется — Ему неизвестно, да и неинтересно. — Лилиан отложила книгу на колени. — Тебе интересно? — Конечно… «Коллекционер» Фаулза — особенное произведение… и одно из моих любимых. А читала я его очень давно. Интересно сейчас слушать, как ты вычитываешь оттуда то, что тебе понравилось. — Я улыбнулась сестре и взяла со стола чашку кофе, расположившись на диване поудобнее. — Да, я люблю отмечать понравившееся. Это потом приятно перечитывать. — Лилиан снова раскрыла книгу. — Я продолжу? — Конечно. — Я снова улыбнулась сестре. Я смотрела на неё, пока она искала нужную страницу. Лилиан так изменилась за год… Да, на её лице прибавилось косметики, она стала еще стройнее, изменилась прическа… Но изменилось еще что-то в ней, даже выражение глаз. — Ему нужна я, мой вид, моя наружность, а вовсе не мои чувства, мысли, душа, даже и не тело. Ничего, что есть во мне одушевленного, человеческого. Он — коллекционер. Коллекционерство — огромное мертвое нечто, заполняющее все его существо. Эти слова, прочитанные Лилиан с необыкновенной печалью, заставили меня задуматься. А что во мне нужно было Фобосу? .. Я отпила еще глоток кофе. — Видите ли, для меня мир не делится на то, что прилично и что неприлично. Для меня главное в жизни — красота. Я воспринимаю жизненные явления не как хорошие или плохие, а как прекрасные или уродливые. Понимаете, мне многое из того, что вы считаете хорошим, приличным, представляется уродливым, а многое такое, что вы считаете непристойным, мне кажется прекрасным. — Лилиан, прочитав эти строки, взглянула на меня. — Понимаешь, о чем она? — Кажется, очень хорошо понимаю. — Я горько усмехнулась и поставила на стол чашку с кофе. Затем я положила голову на колени сидящей Лилиан. - Ох, как удобно. — Ну ты прям как Наполеон. — Лилиан хихикнула и посмотрела в сторону приоткрытой двери, ведущей в нашу с Питером спальню. — Кошки неприлично долго спят! — Но не все они так много разговаривают! — Я улыбнулась сестре и закрыла глаза, готовая слушать дальше. — Он даже сказал, что любит меня. А я ответила, вы любите не меня, а свою любовь. Это не любовь, это эгоизм. Вы думаете вовсе не обо мне, а о том, что вы ко мне чувствуете. Что-то больно укололо мне в сердце. А ведь это чистая правда… Точнее, это может быть правдой. Могу ли я быть уверена, что Фобос любил меня? Именно меня, а не свою любовь ко мне, не свои чувства… Даже меридианский принц может не понимать, кто или что является предметом его любви: девушка или же его чувства к ней? Я закрыла глаза, пытаясь подавить подступающий к горлу ком и слушая, как Лилиан вновь листает страницы. — Вы презираете тех, кто принадлежит к высшим кругам, за их снобизм, за высокомерный тон, за напыщенные манеры, верно ведь? А что вы им противопоставляете? Мелкое тщеславие, любование собой, тем, что не позволяете себе неприличных мыслей, неприличных поступков, неприличного поведения. А вы знаете, что всё великое в истории искусства, всё прекрасное в жизни фактически либо оказывается тем, что вы считаете неприличным, либо рождено чувствами, с вашей точки зрения совершенно неприличными? Страстью, любовью, ненавистью, истиной. Я лежала с закрытыми глазами и слушала её мягкий бархатный голос. Лилиан начала гладить меня по волосам, иногда нежно касаясь моей щеки. Я почувствовала, как меня начала окутывать дрема… — Всего три слова. Я люблю вас. Они прозвучали так безнадежно. Будто он сказал: «Я болен раком». Вот и вся его сказка. — Это было последним из того, что успел уловить мой сонный разум. После этих слов, прочитанных Лилиан с еще большей грустью, я погрузилась в иной мир — мир сна, а в сознании моем иногда, словно пожар, вспыхивали болезненные слова «Я люблю его…», полные отчаяния и безысходности. Проснулась я уже в своей постели, а рядом со мной мирно посапывал Наполеон. Я погладила моего Наполеона и поцеловала в ушко. Кот медленно зевнул и приоткрыл глаза. — Надеюсь, с мужем в постели ты не такая, детка! — Наполеон потянулся и нарочито недовольно на меня посмотрел. — Как можно будить мужчину во время сладкого сна, да еще на таком интересном моменте! — О, так ты тоже видишь сны? — Я с интересом посмотрела на кота. — Корнелия, детка, — Наполеон гордо поднял голову, — Я — необычный кот. Я спутник Сердца Земли. Я вижу не только сны, но и кое-что большее… — Ах, Наполеон, иногда я так тебе завидую… — Я с тяжелым сердцем встала с постели. — Кстати, как я оказалась у себя в комнате? Ведь уснула я в гостиной на диване. — Твой муж тебя перенес. — Я открыла было рот, чтобы задать следующий вопрос, но Наполеон спрыгнул с кровати и просто выбежал из комнаты. Я осталась наедине со своими догадками. Питер вернулся? .. Чтобы найти ответ на этот вопрос, надо было тоже выйти из комнаты. Я привела себя в порядок и направилась в гостиную. — Добрый вечер, Корнелия! — Лилиан с улыбкой на лице подошла ко мне и обняла. — У нас гости! За столом на диване сидели Вилл и Мэтт, но тот, кого я хотела увидеть, отсутствовал. Забыв о всяких приличиях и даже не поздоровавшись с друзьями, я посмотрела на сестру: — Где Питер? — Он ушел полчаса назад… — Лилиан с грустью опустила глаза. — Я позвонила ему сообщить, что приехала. Когда он пришел, я думала, что он дождется тебя или хотя бы разбудит… Но он был такой спокойный и грустный… — Сестра с сожалением взглянула мне в глаза. — Я всего лишь хотела, чтобы вы вновь увиделись… Но Питер просто запретил мне будить тебя. Я ничего не ответила Лилиан, а просто прошла к журнальному столику, слабо улыбнувшись друзьям. — Вилл, Мэтт… Простите меня, я просто не в себе в последнее время. — Я виновато посмотрела на них, затем повернулась к Лилиан. — Не стоило делать этого, Лилиан… Нам сейчас ничего не поможет, поверь. Точнее, ничего не поможет мне, а из-за меня и Питеру… — Я села в кресло напротив друзей. Мэтт смотрел на меня немного настороженно и предостерегающе. Внезапно Наполеон прыгнул мне на колени и сернулся в клубочек, таинственно подмигнув. Наверно, не стоит добавлять, что я отказалась от своей безумной затеи. Не только Мэтт запретил мне даже слово об этом говорить при Лилиан, но и я сама себе поклялась не впутывать сестру в это дело. Когда Лилиан приехала, я не стала рассказывать ей о Фобосе и обо всем, что произошло за последние полгода. Свое исчезновение я объяснила тем, что мы с Питером серьезно поссорились, и каждый разъехался кто куда. О Фобосе я не сказала ей ни слова, и еще тогда, когда Фобос украл меня, Мэтт запретил стражницам рассказывать Лилиан правду. Что ж, мой друг был абсолютно прав. Он смог уберечь мою сестру лучше, чем это смогла бы сделать я. Что касается Вилл, то смотрела она на меня довольно странно. Но что же такое я говорю? Ничего странного в её взгляде не было. Как должна реагировать девушка (отметим, что такая (!) девушка, как Вилл), в очередной раз застав своего парня с их общей подругой — со мной? Да, Мэтт определенно был её больным местом, и уступать его она никому не собиралась… Но она не могла и не хотела понять, что мне в этой жизни достаточно и своих «поклонников», что уж говорить о третьем? Взглянув в глаза своей рыжеволосой подруге, я невольно усмехнулась. И это не утаилось от глаз Вилл и Мэтта, который с безнадежным видом закрыл ладонями лицо и облокотился оспинку дивана. — Что случилось, Корнелия? Почему ты так загадочно улыбаешься? — В голосе Вилл чувствовалось зарождающееся раздражение. — Я просто очень устала, Вилл… Устала от всего, что случилось за последнее время. — Я устало улыбнулась и закрыла глаза. — Бедная сестренка, у тебя уже нервы на пределе. — Ничего не понимающая Лилиан присела на диван рядом с Вилл и с посмотрела на меня с великим состраданием. — Еще бы… Из-за нервов она и к Мэтту зачастила, и по разным измерениям его затаскала, не побоясь рискнуть его жизнью… — Вилл вскочила с дивана и с вызовом посмотрела на меня. — Конечно, её нервы не в порядке. А чего ожидать после шести месяцев проживания с Фо… — Но Вилл не успела договорить, так как Мэтт сильно схватил её за руку и повернул её лицо к себе. — Вилл! — Мэтт со злостью посмотрел на свою возлюбленную. — Прекрати. — Он взял её за руку и направился в сторону выхода. Улыбка тем временем уже сошла с моего лица, я лишь осторожно взглянула на нахмурившуюся Лилиан. Спустя мгновение я услышала, как входная дверь громко хлопнула. Снова закрыв глаза, я приготовилась к следующей атаке. — Даже не встала проводить друзей? — Лилиан встала с дивана и подошла ко мне, поднимая с моих колен Наполеона который всё это время продолжал невозмутимо лежать с закрытыми глазами, будто ничего и не случилось. — Не трогай его, он же спать хочет! — Я возмущенно посмотрела на сестру. — Между вами с Мэттом что-то есть? — После этого вопроса даже Наполеон открыл глаза и удивленно взглянул на нас. — Поэтому он привез тебя домой без сознания? И о каких измерениях говорила Вилл, в которые ты таскаешь Мэтта? — Я на допросе? — Я скрестила руки на груди и встала с кресла. Нас с Лилиан разделяло полметра. — Нет, но, судя по всему, я осталась в дураках. Несложно было догадаться, что ты обманываешь меня насчет вашей с Питером ссоры… Вы поссорились из-за Мэтта? Или… О каком таком Фо говорила Вилл? Точнее, сказала бы, если бы не Мэтт, вовремя заткнувший её… к твоему счастью. — Это слишком личное, чтобы обсуждать с тобой. Я не собираюсь перед тобой отчитываться. — Я процедила эти слова младшей сестре и направилась в сторону спальни. — Форест? Фостер? Фоук? — Лилиан не отставала от меня, издевательски бросая в меня словно камни эти имена. Даже Наполеон не выдержал этого и, выпрыгнув из её рук, прошмыгнул в мою комнату быстрее, чем я успела захлопнуть за собой дверь. Обессиленная, я свалилась на кровать, а рядом со мной улегся Наполеон. — Вот и славно, детка, не грусти. Сейчас Лилиан соберет свои вещи и дождется, пока ты выпустишь меня отсюда. А потом, забрав меня с собой, вернется к себе. И снова будет там, за тридевять земель. Лучше уж так, чем рассказывать ей обо всем, верно? — Наполеон положил голову мне на руку и ободряюще подмигнул. — Лилиан ведь еще безумнее, чем ты. Узнай она обо всем, тут же помчится спасать твою спящую красавицу. — Да, ты прав… — Одинокая слеза скатилась по моей щеке. — Я так устала от всего… Но ты иди. Будет хуже, если она уйдет без тебя. — Я погладила Наполеона, после чего протянула руку в сторону двери и с помощью своих сил приоткрыла её. Кот спрыгнул с кровати, поспешив оставить меня одну. Одиночество… Порой, это может стать нашим единственным спасением. Не помню, сколько я так проспала, но проснулась уже на рассвете. Розовый свет заполнил собою мою комнату, а капли дождя ударялись словно не об оконное стекло, а о мое стеклянное сердце… остекленевшее. Лилиан с Наполеоном к тому времени дома уже не было, я осталась совершенно одна. Мой дом вновь был покинут. — Летний дождь… — С грустью я сказала себе и подошла к окну. — На рассвете… — Я вздрогнула, услышав его голос. — Красивое явление. — Что ты тут делаешь? — Я удивленно посмотрела на меридианского короля, который осматривал меня с ног до головы с некоторой печалью в глазах. — Я пришел помочь тебе, Корнелия… — В мгновение ока Калеб оказался на расстоянии сантиметра от меня. Он дотронулся до моей щеки, но я отодивнулась от него и прошла в центр комнаты. — Это мне не поможет. — Я горько усмехнулась и непонимающе взглянула на Калеба. — Думаешь, отчаявшись, я брошусь в твои объятия? — Да. — Калеб ответил уверенно, даже немного выпрямившись. Словно гордился своим ответом, своей решительностью… — Наивный! — Я бросила бывшему шептуну презрительный взгляд. — Не слишком ли много чести для переросшего растения? — Не слишком ли много самомнения для меридианской шлюхи? — Калеб приблизился ко мне и больно схватил за подбородок. - О, уже не меридианской, а… орионовской? — Я схватила Калеба за руки и плюнула ему в лицо, после чего он со всей силой отшвырнул меня на мой любимый ковер, который мы с Питером вместе покупали при переезде в этот дом. Калеб сделал шаг навстречу мне, но я вовремя опомнилась. С помощью телекинеза я отшвырнула его в другой угол комнаты и быстро поднялась на ноги. — Больше никогда не смей так делать… Ты за это заплатишь… — Я еле выговарила каждое слово. Ярость и ненависть переполняли меня. В тот момент в голове возник вопрос: как я могла любить это жалкое подобие человека? — Глупая Корнелия, твоя магия — ничто перед родовой магией Эсканоров. — Калеб поднялся на ноги и стал приближаться ко мне. Мой телекинез больше не действовал на него. Прочитав недоумение в моих глазах, он поспешил ответить. — Элион подарила мне свое кольцо, которое хранило часть её энергии. Знаешь, я храню его для особенных случаев. Жаль тратить эту магию на тебя — подстилку Фобоса. — С каждым словом Калеб приближался всё ближе и ближе. И вот он вновь оказался на расстоянии сантиметра от меня. Он погладил меня по щеке, и я захотела было отвернуться, но меня словно парализовало. Что за чертовщина? .. - Тсс, милая… — Калеб притронулся холодными пальцами к моим губам. — Ты такая красивая… Я многое, слишком многое не успел с тобою испытать… Я люблю тебя до сих пор, верь мне. И не бойся, это состояние скоро пройдет, просто ты слишком непослушная девочка. — Рука Калеба остановилась на моей груди и сильно сжала её, отчего я издала пронзительный крик. Я снова захотела вырваться, но его магия продолжала действовать на меня, полностью заморозив все мои движения. А точнее, не его магия, а лишь остатки Света Меридиана… И вот на что они уходили. — Не смей… — Прошептала я охрипшим голосом. Из глаз потекли слезы, которые Калеб тут же принялся стирать с моих щек. Он был похож на обезумевшего, а глаза его горели, горели, горели… Тут Калеб прижался ко мне со всей силы и обнял меня за талию. — Корнелия… Я так скучаю по тебе, так скучаю. Ты должна была быть только моей, понимаешь? Лишь моей, моей… А ты досталась им. Сначала твой муж, а потом… Фобос… Поверь, милая, когда я посылал Фобоса на Землю за тобой, я даже не предполагал, что спустя несколько недель он будет тебя трахать… — От этих слов Калеба мне стало тошно, ужасно тошно, и слезы с новым потоком хлынули из глаз. Я чувствовала себя бесконечно униженной. — А я всего лишь хотел, чтобы ты была рядом, понимаешь? — Калеб гладил меня по волосам, словно пытаясь успокоить и меня, и себя одновременно. — Слишком долго я шел к тебе… Но теперь я у цели. Я так хочу, чтобы это было взаимно. Прошу, Корнелия, не заставляй меня делать тебе больно… Калеб опустил бретельки моего легкого платья, и оно скатилось с меня на пол. Я осталась в нижнем белье перед этим монстром, насильником, чудовищем. Я испытывала к Калебу безграничную ненависть. — Ты такая красивая, Корнелия… — Калеб с восхищением разглядывал меня. — Что он с тобой делал? Неудивительно, что ты ему понравилась, знаешь… А сейчас он спит там на горе Танос и даже не подозревает, что его родовая магия помогает мне овладеть тобой. Как думаешь, он бы волновался за это? Или ты была для него лишь очередной шлюхой, с которой весело было проводить ночи? — Он бы убил тебя… — Мой голос дрожал, срываясь на каждом слове. — Вот бы твоего мужа сюда, когда ты будешь извиваться подо мной и стонать от удовольствия. — Калеб прикусил губу и расстегнул мой бюстгальтер, который упал и присоединился на полу к моему платью. Теперь Калеб не мог оторвать взгляда от моей груди. Он обеими руками начал гладить её и нагнулся для того, чтобы поцеловать её. — Не надо, Калеб, я прошу… — Я прекрасно понимала, что мои жалобные слова не заставят его остановиться. Но в тот момент во мне умерла всякая гордость, и я готова была молить его о пощаде. Лишь бы не испытать того, что он хотел сделать. Только бы не это… Но Калеб будто и не услышал меня, он впился своими ледяными губами в мой сосок. Новая волна рыданий охватила меня, и отчаяние заполнило всё мое сердце — всё было безнадежно, безнадежно… — Калеб, прошу… — О, как заговорила наша милая волшебница. — Калеб наконец оторваося от моей груди и резко впился в мои губы. Его поцелуй был таким жестоким и грубым, а губы были такие холодные и обветренные. От одного лишь прикосновения его губ к моим мне стало тошно и ноги затряслись. Но я была словно кукла, которую использовали для развлечения и которая не смела сопротивляться. Наконец он неохотно оторвался от моих губ. — А он когда-нибудь брал тебя силой? Или я буду первым хотя бы в этом? — Тут Калеб громко рассмеялся и одним движением руки повалил меня на пол. Теперь я смотрела с ненавистью не на меридианского короля, а на проклятое кольцо династии Эсканоров на безымянном пальце Калеба, мысленно проклиная весь их род. Калеб сел на меня и вновь начал гладить мою грудь. Каждое его прикосновение было мне так противно… Я молила бога, в которого не верила, чтобы он послал мне спасение в лице кого или чего угодно. — Калеб… Ты пожалеешь об этом… Я клянусь… За меня отомстят… Питер… Фобос… Они отомстят… Оба… — Я старалась как можно увереннее выговорить эти слова, но голос подводил меня. Калеб вновь громко рассмеялся. — О, к тебе снова вернулась гордость? — Он нагнулся ко мне и вновь с силой поцеловал меня. — Питер, Фобос… Где они сейчас? Первый понял, какая ты шлюха, и бросил тебя, а второго ты просто свела в могилу… У тебя на запасе есть еще герои? Ответом Калебу послужило лишь то, как кто-то с силой отдернул его от меня и отшвырнул в противоположный угол комнаты. Пару секунд Шегон смотрел на меня, на мое обнаженное тело, и сложно было понять, о чем он думал… Что таилось в мыслях Мэтта за непроницаемой маской Шегона, которая никогда не выражала каких-либо эмоций? Сожаление, сострадание, презрение? .. Внезапно в Шегона врезался луч, исходящий из кольца Калеба, который со скоростью приближался к нам. И тут, вероятно, Шегон понял, в чем дело, и с кем, а вернее, с чем на самом деле он имеет дело, потому что он нагнулся к мне и, взяв меня за руку, телепортировал к себе на квартиру. Теперь я лежала не на своем любимом ковре, а на холодном полу квартиры Мэтта. Смешанные чувства переполняли меня, а слезы не переставали идти из глаз. Я прикрыла руками грудь и попыталась отвернуться от Шегона. Конечно, Шегон, понимая мое смущение, поспешил немедленно выйти из комнаты. Оглянувшись по сторонам, я поняла, что Мэтт переместил меня в свою спальню, в которой я никогда раньше не была. А вот и их фотография с Вилл, откуда она счастливо смотрела на камеру… А теперь на меня, и во взгляде её словно больше не было счастья, а одно лишь презрение и непонимание. Я отвернулась от фотографии, понимая, что так только сойду с ума. Поднявшись на ноги, трясущимися руками я опустила лицом вниз все рамки с фотографиями Вилл. Меня всю трясло и, казалось, вот-вот я потеряю сознание. Обессиленная, я еле-еле добралась до кровати и упала на неё, на ходу укрывая себя тонким верхним одялом. Я не знала, что мне делать и как теперь быть. Рано или поздно надо было выйти и поговорить с Мэттом, но чувство стыда не позволяло мне выйти из комнаты. Не помню, сколько я так пролежала под одеялом, устремив стеклянный взгляд в одну точку, пока стук в дверь комнаты не вернул меня к реальности. Мэтт вошел тут же, как постучался. — Я не помешаю? — Мэтт закрыл за собою дверь и подошел к кровати, не решаясь сделать дальше и шага. — Нет… — Мое «нет» скорее прозвучало как вопрос. Мэтт подошел ближе и присел на край кровати. — Корнелия… Всё принимает слишком серьезные обороты. — Мэтт отвел взгляд от меня в сторону окна. — Он пришел только из-за этого? — Да… — Я ответила шепотом, почти неслышно. От противных воспоминаний слезы вновь скатились по моим щекам. Мэтт неуверенно протянул ко мне руку и стер их своей ладонью. — Он ведь ничего не успел сделать, правда? — Мэтт обеспокоенно посмотрел мне в глаза. — Почти ничего… — Я отвела взгляд в сторону и повернулась спиной к Мэтту. Мне не хотелось говорить об этом. Да, Мэтт был моим спасителем, и он имел право знать обо всем, но на тот момент каждое слово об этом лишь убивало меня. — Прости, Корнелия, я полный идиот. Мы поговорим обо всем потом, отдыхай. — Мэтт встал с постели и направился в сторону выхода, но вдруг остановился. — Это ты убрала фотографии Вилл? — Я все еще лежала к нему спиной. Потом повернулась к Мэтту, аккуратно придерживая одеяло, дабы вновь не обнажиться перед ним. — Да, она как-то плохо смотрела на меня. — Я виновато улыбнулась Мэтту. — Спасибо тебе, Мэтт… Спасибо за всё. Ты не в первый раз спасаешь меня… Если бы не ты… — К горлу подступил ком, и вот слезы норовились вновь вырваться, но я заставила себя остановиться. — Как видишь, у тебя есть еще один герой. — Мэтт гордо улыбнулся и подошел к своему шкафу с одеждой. Он достал оттуда финки и майку и протянул их мне. — Когда решишь выйти, одевай это. Я благодарно улыбнулась другу, после чего он покинул комнату, вновь оставив меня одну. Теперь одиночество лишь пугало меня. Я посмотрела в сторону раскрытого окна, из которого веяло утренней прохладой, и поднялась с постели. В комнате Мэтта у кровати стояло большое зеркало, по бокам обклеенное наклейками разрых рок-групп. — Оригинально… — Я подошла к зеркалу и начала осматривать себя. Передо мной стояла светловолосая девушка в одних лишь тонких трусиках, с огромными синяками на правой ноге и руке и с опухшими от слез глазами. — А вот это совсем неоригинально. Недовольная, я отвернулась от зеркала и взяла с кровати одежду Мэтта. Мне очень хотелось принять душ, чтобы смыть с себя всю грязь этого утра, но просить у Мэтта еще об этом было неудобно и стыдно. Я надела вещи Мэтта, которые смотрелись на мне словно мешок, мысленно отметив про себя, как приятно они пахнут. Я узнала этот запах. Питер пользовался тем же одеколоном. Мой любимый… В гостиной на диване меня ждал Мэтт. Он сидел с чашкой чая и читал что-то. Я подкралась к нему сзади и нагнулась к спинке дивана. — Что читаем? — Я попыталась придать своему голосу более или менее бодрый вид, но получилось не очень удачно. — «По ком звонит колокол». Читала? — Мэтт с интересом взглянул на меня в его домашней одежде. Его майка доходила мне чуть ли не до колен, а финки были такими свободными, что казалось, они вот-вот упадут. Мэтт невольно улыбнулся, но улыбка его тут же исчезла, как только он заметил большой синяк у меня правой руке. — Сильно болит? — Да, читала. Да, болит… Но пройдет. Ты не переживай. — Я улыбнулась Мэтту и обошла диван, чтобы сесть рядом с ним. Усевшись рядом поудобнее, я нагло взяла его чашку и отпила чаю. - Мм, бергамот. Люблю этот чай. Прости, что взяла твою чашку. Но она так и манила меня. — Я развела руки в сторону и искренне улыбнулась. Наконец, во мне поселилось чувство облегчения. — Тебе можно, Корнелия. — Мэтт ответил мне улыбкой и сделал глоток после меня. — Знаешь, надо кое-что обсудить… А точнее, у нас появилась новая проблема. — Тут Мэтт стал заметно серьезнее, и безмятежная улыбка покинула его лицо. В тот момент прежняя тревога вновь вернулась ко мне. — Твоя безопасность. Этот ублюдок может вернуться в любой момент. — Да, он стал безумен… Совсем не тот, кого я знала прежде. — Еще бы, за девять лет люди и не так меняются. Да и любила ли ты его? Четырнадцать лет, детская любовь… Всё вовремя закончилось. — Не закончилось… Все эти девять лет он не прекращал посещать меня в наших снах. Безумие, знаю. Я никому не рассказывала… — Вот оно что… — Мэтт озадаченно посмотрел на книгу, словно пытаясь найти в ней ответы на мучающие его вопросы. — И не добившись ничего путем так называемых мирных переговоров, спустя девять лет он решил добиться тебя силой? — Да… — Я невольно поморщилась и обхватила себя руками. По телу прошла неприятная дрожь от воспоминаний о поцелуях Калеба. — Он делал это из безумной любви? — Мэтт начал увлеченно играться моим локоном, наматывая его на пальцы. — Он делал это из безумной ненависти. За то, что я спала с Фобосом. — Тут Мэтт приостановил свою игру и вновь потянулся за чашкой с чаем. Я заметила, как он странно поник, и на сердце стало бесконечно тяжело. Наверно, и он недолюбливал Фобоса, как все остальные. — Питер беспокоился о тебе, но гордость не позволяла ему прийти к тебе. — Мэтт горько усмехнулся. — Он попросил меня зайти к тебе утром и посмотреть, как ты там. Я не спал всю ночь, знаешь… Я не знаю, что заставило меня прийти к тебе на рассвете. Но что-то меня тянуло. Не спрашивай что, Корнелия… Но спасибо этому чувству. Оно спасло тебя, заставив меня прийти вовремя. — О каком чувстве ты говоришь,? — Я положила руку на плечо другу, но его это словно ударило током. Он резко вскочил с дивана и направился в сторону кухни. — Заварю-ка я чай. Нам одной чашки на двоих не хватит…