The Unforgiven

Будьте добры подписать свой собственный смертный приговор. Моё нежное сердце не позволяет мне сделать это. «Овод», Этель Лилиан Войнич

Мэтт вернулся в гостиную с двумя чашками свежезаваренного бергамотового чая. Пока я ждала его в напряженном молчании, пытаясь подавить в голове сумасшедшие мысли, вызванные его последней фразой, я перелистывала книгу, которую Мэтт оставил на диване. «Я люблю тебя так, как я люблю все, за что мы боремся. Я люблю тебя так, как я люблю свободу, и человеческое достоинство, и право каждого работать и не голодать. Я люблю тебя, как я люблю Мадрид, который мы защищаем, и как я люблю всех моих товарищей, которые погибли в этой войне.» Эти слова, подчеркнутые Мэттом простым карандашом, заставили меня улыбнуться и вспомнить былые безмятежные времена. Помню, как мы с Питером молча лежали осенним вечером в постели, когда он зачитывался Хэминуэем, а я просто вдыхала его аромат и гладила по руке. Изредка Питер вычитывал мне некоторые выражения из книги, которые ему особенно нравились. И эти слова я помнила так же верно, как и то, как за ними следовали горячие поцелуи и бессонные ночи… Я поймала себя на мысли, что в тот момент была готова бросить всё на свете — Кондракар, спасение Фобоса, месть Калебу — абсолютно всё, что так захватило меня в последние недели — и просто сбежать вместе с Питером куда-нибудь в неизвестную галактику, где никто никогда не сможет найти нас и не посмеет потревожить наш покой… Но хотел ли этого Питер? Мне так его не хватало в тот момент… — Нужно поговорить с Оракулом. — Мэтт сел на свое прежнее место и отпил горячего чаю. Нет, обжигающего. — Мне кажется, или мы все слишком много пьем от нервов? — Я взяла в руки чашку, но не решившись отпить, вернула её на стол. — Чай не навредит нам так, как тебе может навредить Калеб. Знаешь, всё набирает очень крутые обороты. С одной стороны атака Виктории на горе Танос, с другой — Калеб… Это уже не только твои личные проблемы, Корнелия. — Наконец Мэтт посмотрел мне в глаза, чего избегал все предшествующие минуты. — Но что мне сказать Оракулу? Что я хочу освободить Фобоса? И что Калеб хотел меня изнасиловать? — Мой голос дрогнул на последнем слове, и я отвела взгляд. — Корнелия… — Мэтт проговорил мое имя с необычайной грустью. — Нужно правильно предоставлять информацию. Нужно учитывать свои интересы. Ты не скажешь, что хочешь освободить Фобоса. Скажешь правду, а точнее, её часть: скажешь, что скучала по нему и решила навестить, но там на нас напала Виктория… — Нет, ни в коем случае! — Я перебила Мэтта и встала с дивана. Приблизившись к окну, я посмотрела на детскую площадку, где беззаботные дети бегали друг за другом, игрались и катались на качелях. — Мэтт, как же ты не понимаешь… Расскажи я Оракулу про Викторию, Кондракар только усилит охрану над Фобосом. Тогда я потеряю всякую возможность спасти его. И еще кое-что. — Я перевела взгляд на Мэтта. — Возможно, Кондракар уже знает обо всем. Оракул никогда долго не остается в неведении. — И это правда… — Мэтт встал с дивана и подошел ко мне. — Но насчет Калеба сказать необходимо. — Что сказать? — Я усмехнулась. — О Мудрейший, спасите мою честь! Калеб хотел меня изнасиловать… — Нет, не в этом суть! — Я непонимающе посмотрела на Мэтта. — Твою честь в силах защитить и мы с Питером… Ты сама в этом убедилась. После этого тебя никто не оставит одну… Но кто сможет защитить Меридиан от обезумевшего короля, который использует последнюю энергию Света Меридиана на изнасилование бывшей возлюбленной? Тот, кто использует силу во имя насилия и достижения своих коварных целей. Не с этого ли обычно начинается всякая история будущего тирана и узурпатора? Чем тогда Калеб лучше Фобоса? Я успела мысленно согласиться с Мэттом, но ответить мне ему, увы, не удалось, так как он резко оттолкнул меня от окна. — Что такое, Мэтт? — Я с недоумением посмотрела на друга, который тут же схватил меня за руку и отвел в спальню. — Вилл идет. Не нужно, чтобы она тебя видела… Она всё совсем не так понимает. — А на это есть основания? — Мэтт не успел ответить мне, так как нас прервал звонок в дверь. — Сиди тихо. Если что, можешь спрятаться в шкаф. — С этими словами Мэтт осторожно захлопнул дверь своей спальни. Я сидела на кровати Мэтта, слушая, как щелкает дверной замок, как двое проходят в гостиную, говорят о чем-то отвлеченном… Мне не терпелось выйти из этой комнаты, начать действовать, пойти к Оракулу, ведь насчет Калеба Мэтт был абсолютно прав. Мне не терпелось найти Викторию и разобраться с ней — я не знала, каким образом и где искать её, но в тот момент мне ужасно хотелось наконец сделать решительный шаг. Я погрузилась в свои мысли, но тут меня вывели из царства тяжких дум… — Вилл ушла. — Мэтт вошел в комнату и присел рядом со мной на кровати. — Мэтт… Вилл не должна думать о нас ничего плохого. Мы ведь друзья. Да и она итак узнает обо всем, когда я расскажу девочкам о нападении Калеба… Я обратилась к тебе за помощью, потому что знала, что даже они мне не помогут в деле с Фобосом… Но и ты мне отказал — твой отказ, как и их, я прекрасно понимаю. Ты позаботился о моей сестре, отгородив её от опасности, которой я могла подвергнуть её по своей глупости… Я многое сделала неправильно, Мэтт. И Фобос… Возможно, ты был прав, говоря, что вечный сон — лучшее для него. Есть ли место в мире для этого человека? Да и человек ли он? Неважно… Я хочу сказать одно… Я не хотела вмешиваться в вашу жизнь, я не хочу мешать вам с Вилл. И я не стану просить тебя оставить меня, если мои вечные метания отягощают тебя — я итак знаю, как ты поступишь, что бы я ни сказала. Но ты мой самый верный друг, Мэтт, я не хочу портить тебе жизнь. Я тоже заметила, в каком напряжении Вилл. Но это глупо, безосновательно… Вы с ней столько лет вместе. Как мы с Питером. Она не должна сомневаться в твоей любви. — Однако Питеру в твоей любви пришлось засомневаться… — Мэтт встал с кровати и подошел к окну, стоя ко мне спиной. Знал бы он, какую боль причинили мне его слова. Вероятно, он это прекрасно понимал… — Прости, Корнелия… Ты мне не мешаешь. Я сам хочу помочь тебе, и не потому, что меня обязывает долг, Кондракар или Земля. Я просто сам хочу помочь. И да, мы друзья. Мы очень хорошие друзья — и такими останемся навек. А Вилл… она ревнует меня ко всему миру. Не думай об этом. — Я бы не думала об этом, Мэтт, если бы мне не пришлось прятаться тут от неё. Но поверь, этого больше не произойдет. Я слишком многих втянула в это дело, но теперь всё изменится… А теперь, прошу, телепортируй меня домой. Я очень устала. — Что ты будешь делать, Корнелия? Останешься одна, чтобы этот псих снова напал на тебя? — Наконец Мэтт повернулся ко мне. — А что ты мне предлагаешь? Сидеть у тебя и ждать непонятно чего? Может, мне и жить начать у тебя? — Я встала с постели и открыла дверь комнаты. — Если ты не телепортируешь меня, я готова и в таком виде дойти до дома. — Если я тебя телепортирую, мне придется остаться с тобой. Я предлагаю тебе немедленно отправиться к Оракулу и рассказать о Калебе. — Я не хочу отправляться туда с тобой, извини. Боюсь, Вилл после этого меня просто возненавидит. Я лучше свяжусь с девочками. — А Питер? — Мэтт неуверенно посмотрел на меня. — Ты не хочешь рассказать обо всем Питеру? Он до сих пор остается твоим мужем. — Не хочу, и ты тоже ему об этом не расскажешь. — Я строго посмотрела на Мэтта. — Иначе он просто сойдет с ума и начнет повсюду искать Калеба. Я не хочу снова подвергать Питера опасности… И ты тоже этого не сделаешь. — Корнелия, ты ставишь меня в безвыходное положение. — Мэтт устало вздохнул. — Я сам себе не прощу, если с тобой что-то случится… — Мэтт, я устала спорить с тобой, правда… Я лучше уйду сама. — С этими словами я поспешила покинуть квартиру моего друга, стремительно направляясь в прихожую, чтобы Мэтт, чего доброго, не догнал меня и не заставил остаться силой. Открыв входную дверь, я тут же пожалела о своем поступке — передо мной стояла Вилл, с такими же круглыми глазами от удивления, как и у меня. Она осмотрела меня с головы до ног, подметив, конечно, что я одета в домашнюю одежду Мэтта, и тут её удивление сменилось гневом. Вилл подняла на меня взгляд, полный упрека и непонимания. Она открыла было рот, чтобы сказать что-то — по моим подозрениям, не самое приятное. Но крик Мэтта, послышавшийся из гостиной, остановил её от потока яростных обвинений. — Корнелия, не уходи! — И тут Мэтт вошел в коридор и опешил… Да, это была по-настоящему крупная неприятность. Я понимала, что одно лишь мое присутсвие, один лишь мой вид сейчас лишь накалял атмосферу и ухудшал возможные объяснения между Вилл и Мэттом. Не сказав ни слова, я, случайно задев Вилл по плечу, выбежала из квартиры на улицу — на свежий воздух, которого мне так не хватало. Я понимала, что эта ситуация даже сыграла мне на руку — конечно, я не желала этим двоим ничего плохого, но в таких обстоятельствах Мэтт уж точно не последовал бы за мной. Да и реши он сделать это, Вилл бы его не отпустила. Мне было очень жаль Мэтта. Я оставила его одного разгребать всё это —, но это было лучшее, что я могла сделать. Люди на улице смотрели на меня как на сумасшедшую. Я бежала так быстро, как только могла, иногда поднимая широкие длинные штаны Мэтта, из-за которых могла споткнуться. Благо, мой дом был недалеко. В тот момент я не думала ни о чем — ни о Вилл, которая, возможно, теперь ненавидит меня больше всех и всего на свете, ни о Калебе, который, возможно, ожидал меня в моем доме, чтобы вновь напасть, ни о Фобосе, который покоился на вершине горы Танос, окутанный магией вечного сна, ни о Питере, который, возможно, никогда не сможет простить мне мою любовь… Дверь в дом была заперта. Черт. Я ударила рукой о дверь, проклиная себя за глупость. В дом можно было попасть лишь изнутри — так же, как я его и покинула, ибо он был заперт еще с ночи, а ключа у меня не было. — Черт! — Я в очередной раз стукнула по двери, но каково было мое удивление, когда я услышала, как изнутри ключ поворачивается в замочной скважине. Казалось, в тот момент мое сердце остановилось — страх волной захлестнул меня, а в голове начали проноситься безумные мысли. Я боялась. Боялась, что это был Калеб, что он вот так решил пошутить надо мной. Боялась, что Мэтт оказался прав. — Корнелия? — Осторожно распахнувшаяся дверь, отталкивая меня, заставила отойти назад на пару шагов. Когда я увидела его, на глаза навернулись слезы. Слезы облегчения. — Питер… — Я бросилась в объятия своему мужу, и он в ответ нежно обнял меня, поглаживая по голове. В тот момент я была уверена лишь в одном — Питер, только Питер был способен спасти меня от всех зол этого несправедливого мира — ни Фобос с его великой магией, ни Кондракар с его непоколебимым всесилием, ни девочки, с которыми меня когда-то так много объединяоло… Нет. Но в ту же секунду меня передернуло, и я, сама того не понимая, оттолкнула Питера и высвободилась из его объятий. Внутренний голос внезапно выкрикнул в моем сознании лишь одно слово: «Предательница! .. предательница…» Только Питер, Корнелия? Только Питер? А как же тот, кто сейчас томится в невольнмом заточении — по несправедливости миров и твоей неуверенности? .. — Что случилось, Корнелия? — Питер обеспокоенно перевел взгляд на мою руку с синяком и вновь притянул меня к себе. — Что с твоей рукой? И почему ты в одежде Мэтта? Непрошенные слезы подступили к глазам, но после его вопроса я невольно улыбнулась. — А как ты понял, что это его одежда? — Эту майку я дарил ему еще три года назад. AC/DC. Так-так… Моя жена возвращается домой в одежде моего друга, а на руке у неё красуется нехилый такой синяк… И что мне теперь думать, неверная? Станешь оправдываться, что упала, а добрый Мэттью помог тебе? — Говоря эти слова, Питер снова обнял меня. Но слова его звучали серьезно, и, испугавшись, что он вновь понял всё не так, я слегка отстранилась от него и взглянула в его медовые глаза. Они улыбались. Но бесконечно грустно. Ах, Питер… Даже сейчас, понимая, что произошло что-то неладное, он пытался пошутить, чтобы вызвать мою улыбку. — Ты больше не злишься из-за Мэтта? Не подозреваешь меня в супружеской неверности? — Я улыбнулась Питеру сквозь слезы. — Нет, но я очень обеспокоен тем, в каком ты сейчас состоянии. — Серьезность вернулась к Питеру, но теперь уже не наигранная. Войдя в дом, я тут же направилась в спальню, скидывая на ходу с себя одежду Мэтта. Я открыла шкаф в поисках домашней одежды. — Не это ищешь? — Питер стоял у двери в спальню, а в руках у него было мое платье - то, которое еще недавно Калеб насильно снял с меня. Лицо Питера оставалось нахмуренным, и несложно было представить, какие мысли могли крутиться в его голове. Я обреченно вздохнула, понимая, что придется рассказать правду, иначе я накликаю беду на себя с Мэттом — слишком… слишком «неправильно» всё это выглядело со стороны. — Я всё объясню тебе, Питер. Ты только не торопись… Дай мне собраться с силами. Обещаю, тебе не придется вновь сомневаться во мне — в том, что случилось недавно, я вовсе не виновата… И Мэтт тоже. Он только спас меня. Поэтому я оказалась в его доме, в его одежде… — После этих слов в напряженном молчании я надела домашний костюм — первое, что увидела в шкафу. — Спас от кого? — Питер приблизился ко мне и бросил на кровать мое шелковое платье. Он коснулся моей щеки, приподнимая мое заплаканное лицо за подбородок. — От Калеба… — Я прошептала это так тихо, что едва ли могла быть уверена, что Питер услышал меня. Но он услышал. Это было ясно по его помутневшим от ярости глазам, по его руке, что невольно сжала мой подбородок, по его учащенному дыханию… — Он был здесь? — Питер отпустил меня, после чего я облегченно вздохнула. Я вспомнила, как в порыве гнева он ударил меня головой о стену. Вернее, просто толкнул… Тогда он узнал о моих чувствах к Фобосу, обо всем, что между нами было. Но сейчас… Была ли я виновата сейчас? Нет, определенно нет… Я присела на край кровати, не решаясь вновь взглянуть на него и осторожно прикрыв ладонью синяк, оставленный Калебом мне на память. — Это он сделал это с тобой? — Тут я резко вздрогнула оттого, что Питер, схватив небольшое кресло-качалку, на котором я так любила отдыхать, почитывая какую-нибудь книгу, — так вот, Питер, подняв это кресло, с бесконечной силой и яростью бросил его в окно — оконная рама и стекло разломались вздребезги и разлетелись во все стороны. Я вскочила с постели и подбежала к Питеру, схватив его за лицо и пристально взглянув в его обезумевшие глаза. — Питер, милый, прошу тебя… — Но я не успела договорить, так как внезапно за спиной Питера появился чей-то силуэт, что заставило меня остановиться. Мой муж повернулся, смотря в ту же сторону, что и я. Перед нами стоял Эндарно. — Стражница Земли, Оракул немедленно требует твоего прибытия на Кондракар. — Сказав это, Эндарно наконец оторвал взгляд от нас с Питером, и огляделся по сторонам. Его взгляд остановился на разбитом окне и разлетевшимся по сторонам осколкам, а затем снова пал на нас. И только тогда, посмотрев на лицо Питера, я заметила на нем царапины. Они «украсили» не только его лицо, но и шею и руки. — Что вам снова надо от моей жены? — Питер заслонил меня собой, приблизившись к Эндарно на шаг. — Вы можете переместиться вместе с нами на Кондракар. Но сделать это нужно немедленно. Оракул ждет нас. — Эндарно говорил холодно и отстраненно, что было на него так не похоже. Итак, Эндарно переместил нас на Кондракар, в центр проклятой бесконечности, где нас встретил заждавшийся Мудрейший. Оракул тоже был на себя не похож, и его обычно умиротворенное лицо теперь было заметно нахмуренным и обеспокоенным. — Корнелия… — Оракул недовольно перевел взгляд на Эндарно, но потом вновь вернулся ко мне. — Сегодня один из верных герольдов Кондракара явился в крепость с довольно неприятными известиями. Бывший князь Меридиана таинственным образом исчез из темницы горы Танос. — На этих его словах мое сердце остановилось. «Виктория…» — единственное, что пронеслось у меня в мыслях. — Я уверен, что Фобос не мог сам освободиться. Я полностью лишил его сил, а выбраться из вечного сна без определенной магии простому смертному невозможно. Однако Кондракар не исключает никакой возможности его незаконного освобождения. Вероятно, здесь не обошлось без постороннего вмешательства… И теперь мы должны выяснить, каким образом Фобосу удалось освободиться и обмануть весь Кондракар. Тот, кто, вероятно, помог Фобосу освободиться — опасный волшебник, и опасен он не только для Кондракара, но и для всех миров. Поэтому необходимо временно изолировать каждого, кто падет под подозрение Совета Мудрецов. Я сожалею, Корнелия, но первая подозреваемая - ты. — Мое сердце забилось с бешеной скоростью после этих слов, и я увидела, как Питер хотел сделать шаг навстречу Оракулу, но тот остановил его своей магией. — Вы не имеете права обвинять мою жену и вновь втягивать её во все это! — Глаза моего мужа вновь наполнились злостью. — Спокойно, Питер. Корнелия сама втягивает себя во все это — по своей же доброй воле. — Тут Оракул многозначительно посмотрел на меня. — Кондракар не забывает твоих заслуг перед мирами и все то добро, что ты творила на протяжении этих десяти с лишним лет, Корнелия. Но последние события заставляют каждого усомниться в твоей верности Кондракару. Повторяюсь — это лишь временно. Но с этого момента мы вынуждены держать тебя в Башне Туманов — как для твоего блага, так же и для блага всех нас. — Но это не я, Оракул! Я знаю, кто это может быть! Виктория… — Но Оракул не дал мне договорить. — Мы обязательно выслушаем тебя, Корнелия. Но не здесь и не сейчас. Завтра при всем Совете Мудрецов ты будешь вольна сказать всё, что ты думаешь по этому поводу. — Но мои слова могут помочь… — Я безнадежно посмотрела на Оракула, заранее зная, что мои слова на него никак не повлияют. — Виктория. Я слышал, Корнелия. И я знаю, о ком идет речь. Поверь мне, Коднракар знает куда больше, чем ты можешь себе предположить. И мы отправили лучших герольдов на её поиски. В ближайшем времени Стражницы тоже будут поставлены в известность и помогут нам отыскать Фобоса и его освободителя. — Если это не ты… — Вставил свое слово Эндарно и довольно прищурился. О, я наконец узнала прежнего Эндарно! После вынесенного мне временного «приговора» я увидела, как вокруг меня начал сгущаться туман. Спустя мгновение я оказалась опутанной серебристыми светящимися цепями, пагубное давление которых я ощутила на себе сразу же. — Значит, вот так и попадают в Башню Туманов…