The Unforgiven

Слова Фобоса тогда меня немало удивили и даже немного напугали. Какое ему было дело до моих слез? Я, конечно, знала, что наш благородный король отличается весьма экстравагантным вкусом, но все же… Позже я объяснила себе это тем, что Темный принц всегда питал слабость ко всему до ужаса грустному — к смерти своих родителей, похищению сестры, её поискам с целью отобрать у неё неповторимый дар, а позже — убить, к несчастным цветкам в своем мрачном саду и безвольным шептунам… Свои, к счастью или сожалению, ограниченные, но все же довольно мощные силы он использовал на создание всего несчастного и обреченного — то ли на скорую погибель, то ли на вечные муки. Но, как нам известно, многие гении часто допускали непоправимые и непростительные ошибки, создавая то, что их впоследствии убивало, а в случае с Фобосом восставало против него и свергало с престола. После того как мы вернулись на Землю, покончив, как мы тогда думали, раз и навсегда с Фобосом и восстановив право Элион на законное наследие, мои подруги, пытаясь утешить меня после расставания с Калебом и решив, что лучшим способом будет осквернение его личности, яро утверждали, что Калеб не сыграл существенной роли в свержении проклятого принца с престола. Они считали, что бунт меридианцев не особо влиял на силы самого Фобоса, а тем более восстание под предводительством его шептуна — не просто бывшего слуги, а бывшей части души Князя. С этим я никак не могла согласиться, ведь именно этот факт и давил на сознание принца — порожденное им создание попыталось выйти из-под его власти и весьма в этом преуспело. Ведь Калеб не просто усилием воли и тяжелой борьбы превратился из шептуна в нечто близкое к человеку, а еще и дошел до меридианского народа и сумел возглавить их в этой нелегкой борьбе. Именно это медленно, но верно убивало и грызло Фобоса изнутри. Он допустил по-настоящему непростительную оплошнось, не усмотрев за своим шептуном, и это отозвалось для него таким трагическим результатом. Калеб сыграл одну из важных ролей в этой жестокой борьбе, и, отдадим ему должное, он сыграл её блестяще. Не всякий, вмешавшийся в эту запутанную историю почти с конца, как это пришлось сделать нам, Стражницам, смог бы правильно и, что очень важно, беспристрастно рассудить, какая доля выпала на каждого в этой замысловатой игре. Но я знала Калеба. Я любила его в своих снах, любила его наяву в двух мирах и бесконечных пространствах, я чувствовала его еще до того, как мне довелось узнать, что он не просто плод моего воображения, а нечто намного большее… Я также часто задавалась вопросом, почему Калеб проникал именно в мои сны, а не в сознание, предположим, Вилл или Хай Лин. Неужели нас связывало нечто большее, чем обреченная на провал любовь, которая появилась из ниоткуда и с тем же успехом исчезла в никуда? .. В своих раздумиях я все же пришла к некоторым выводам — не скрою, весьма очевидным с одной и странным с другой стороны. Естественно, нас с Калебом просто должно было связывать нечто большее, чем любовь, которая витать в воздухе без причины при всем нашем желании просто не могла. Я была Стражницей Земли — я имела особые чувства к растениям, любила цветы, умела ими манипулировать; я была способна раздвинуть горы и обрушить камни на головы моих врагов; позже я также познала, что такое телекинез, и уже любые предметы — не только сделанные из глины, камня или дерева — перемещались по одному лишь взмаху моей руки. А Калеб… Калеб, он был цветком в самом своем рождении, позже он развился до шептуна — до последней допустимой (Фобосом!) стадии своего развития. Учитывая мою связь с растениями, Калеб, предположительно, мог связаться только со мной, почувствовать только меня и проникнуть именно в мой сон. Бывшего шептуна мало что могло связывать со стихией воздуха, воды или огня. Кроме меня более менее подходящим вариантом могла бы быть Вилл — хранительница Сердца Кондрака, в руках у которой сосредоточена бОльшая энергия. Но все же именно я оказалась для Калеба той самой, к кому он стал приходить по ночам в теплые сны. Также можно преположить, что меня связывало с Меридианом намного больше, чем других — Элион. Элион была не просто моей подругой и впоследствии королевой, нет, она была частичкой меня точно так же, как я - её. Мы с детства чувствовали друг друга, и именно благодаря тому, что я почувствовала, что с Элион происходит нечто ужасное, мы ворвались во дворец раньше назначенного срока и освободили принцессу. Между нами всегда существовала эта связь и, я чувствую, она есть и сейчас, пусть мы и отдались течению жизни и не виделись уже добрых несколько лет. Так, наша связь с Калебом появилась не случайно и также «не случайно» не хочет покинуть нас до сих пор… Абсурд, но осмелюсь предположить, что и с Фобосом судьба связала нас — до неприличия крепко — по той причине, что я когда-то любила и беззаветно отдалась небольшой части его души — его шептуну. Шептуну, который хранил его тайны, видел его слезы, слышал его смех, был частью Фобоса и мог даже почувствовать ту же боль, что и его создатель. Не стану лгать, что с Калебом нас больше ничего не связывает. Прошло девять лет с момента, как мы восстановили истину — истину, которую народ хотел видеть и ощущать, и которая была удобна Кондракару и нам, стражницам. Калеб остался при дворе и слыл лучшим рыцарем королевства. Я знаю, что связывало их с Элион нечто большее, чем просто дружба, и также верно знаю, что это же связывает их до сих пор. Сможет ли Элион связать свою жизнь с бывшим шептуном, и, в конце концов, простым рацарем узами брака? Позволит ли ей это сделать её любимый народ? В этом я сомневалась, но искренне желала им воссоединиться, иначе было бы обидно за столько пролитых слез и горьких страданий. Калеб до сих пор врываестся в мои сны — редко, якобы случайно, ненавязчиво. Я вижу его раз в три-четыре месяца, мы говорим о жизни на Земле и Меридиане, рассказываем друг другу, что происходит в нашей собственной жизни и стараемся редко вспоминать о том, что между нами было. Иногда я бываю ему рада, но чаще всего такие визиты навевают на меня непреодолимую грусть. Тем не менее, отказать Калебу я не могу — я отношусь к этому как к должному, ведь знаю, что это неизбежно и эта проклятая связь между нами неразрывна, а выразить её как-то надо. Видеться во сне несколько раз в год было самым лучшим и оптимальным вариантом. Сердце мое Калебу больше не принадлежало, так же как и его сердце - мне. Когда Фобос переступил порог Серебряного дракона и явился к нам во всей своей земной красе, я была замужем за Питером Кук. Питер… Питер был самым прекрасным человеком, с которым беспощадная судьба сводила меня. Он любил меня искренне и бесконечно верно - так, как никто не способен был меня полюбить. Он беззаветно отдавал мне всё — сердце, душу, жизнь. Он был тем, кто не оставлял меня никогда, тем, кто понимал меня лучше любого цветка и короля. Питер стал моим возлюбленным. Он не просто любил меня, он сумел добиться и моей любви — такой же искренней и, возможно, верной. Я любила Питера своим больным сердцем, я любила его бесконечно своей истерзанной душой и затуманенным разумом. Питер был для меня самым лучшим мужчиной не только на Земле, но и во всех других мирах — он остается им до сих пор и останется им навсегда.