The Unforgiven

Я не умел просить прощения - так, чтобы это было искренне. Меня этому не учили — ни родители, умершие, когда мне было тринадцать, ни жизнь, поставившая меня в центр вселенной и предложившая мне целые миры. Жители других планет и измерений давно были наслышаны обо мне — в частности, о моей жестокости. Но что они могли знать о том, что творится у меня в душе? .. Знали ли они, почему я жил, отстранившись ото всех и окружив себя только лишь моими верными слугами — шептунами и… Седриком? Знал ли я сам, почему я был так одинок на своей родине? Почему я требовал сжигать мои портреты и разрушать все бюсты? Мой народ придумал из меня жестокого и деспотичного правителя… Что ж, я решил соответствовать. И я не прогадал — кто станет подчиняться наивному и доброму принцу, позволяющему делать все, что заблагорассудится? Было бы глупо показывать свою неуверенность — показывать свой страх… Но у меня были свои средства — свои маски. И я ими отлично пользовался. А теперь… эта капризная девчонка околдавала меня — настоящая ведьма! И я не раз проклинал её за то, что она заставила меня чувствовать к ней — это новое чувство, зародившееся в моем сердце и медленно поражающее меня, словно болезнь. Я похитил Корнелию не для того, чтобы сделать её своей рабой или избежать суда Кондракара. Мое внутренне чувство, называемое людьми совестью, внезапно проснувшееся во мне — и неспроста — заставило меня увести Стражницу подальше от этих страданий — убийство мужа, смерть Элион… Я был уверен в том, что она не справится с этим. Возможно, я был не совсем прав, принимая решение за неё. Уже полгода я живу с ней в одном доме — в одной комнате — в одной постели… Конечно, Корнелия ни за что не согласилась бы лечь со мной в одну постель — на Земле поцелуи с её нежных уст я срывал насильно. Мне пришлось пойти на крайности — крайности, которые я так часто себе позволял — я стер Корнелии память. Память не просто о том, что произошло с ней в последние дни или годы. Корнелия навсегда забыла о том, где она родилась и кто был ей семьей, как она стала Стражницей и спасала Меридиан, кого она любила и кто был ей мужем… Она забыла о том, кем была она сама. В тот злосчастный день я переместил нас в другое измерение — в то место, что стало мне спасением и укрытием на долгие годы, пока я наконец не решился вернуться в Меридиан - но, увы, Кондракар не позволил мне ступить на родную землю. Я стал добровольным узником в центре бесконечности — так в душе у меня зародилась надежда на возвращение моего королевства. На Кондракаре я провел два года, но, признаюсь, время там будто и не шло. Эти два года показались мне целой вечностью, а сам Кондракар — удушающей и сводящей с ума своим непоколебимым спокойствием крепостью. Планета, на которой мы живем с Корнелией отшельниками и будто бы счастливой семьей, называется Орионом. Но мы поселились далеко не в центре её, а на самой окраине — в заброшенном месте, в которое когда-то я и попал, внезапно спасшись от Кондракара, Стражниц, глупой сестрицы и еще более глупого Совета Братства. Тайну своего спасения я не открыл никому — Химериш долго и терпеливо ждал, когда я наконец раскрою ему свою душу и расскажу о нелегком спасении и несправедливой судьбе. Но ждать такого от меня было воистину глупо. Спасение мое оказалось еще глупее — ничего проще невозможно было бы и вообразить! Когда я летел в бесконечность, готовясь к мучительной смерти в вечном ожидании этой самой смерти, прямо подо мной спустя несколько минут падения открылся портал — портал, ведущий в это самое измерение — Орион. Этот мир не был мне незнаком. Хоть я его никогда и не посещал, будучи правителем Меридиана, но достаточно о нем наслышался — его главной прелестью была природа, не уступающая своей красотой даже Замбале. Позже этот самый портал я закрыл, собрав немного сил. Но кто мог открыть его в момент моего падения? И с какой целью? .. То, что Химериш так легко простил меня, показалось мне сперва весьма забавным. Но его цели опрадали средства — он держал меня в своего рода «заточении» у себя под крылом и использовал при первой же надобности — кто еще смог бы продлить Элион жизнь или хотя бы не побояться сделать этого? .. Когда я перенес нас с Корнелией на Орион и ждал её пробуждения, уложив на своей постели в доме, который я построил для себя во время многолетнего проживания на этой поистине прекрасной планете, я знал заранее, что нас так просто не отпустят. Совет Братства на Кондракаре меня не просто недолюбливал — он меня тихо ненавидел, но все же смирился с решением Оракула, не осмелившись спорить с ним, вспоминая об истории с Эндарно, мной и Химеришем. И в то же время именно это и заставляло глупых кондракарских мудрецов мысленно вопить от ужаса и тайно осуждать Мудрейшего за такое безрассудство. Но с течением времени они привыкли ко мне — как к бешеной собаке, готовой укусить, но привязанной к цепи и оттого перестающей представлять из себя угрозу, мимо которой все же старались не проходить. Это было мне только на руку — я предпочитал гордое одиночество компании этих глупых существ. Таким образом, Кондракар и его многочисленные герольды всячески пытались найти нас с Корнелией, но, к счастью, безуспешно. Они добрались и до Ориона, но наш с Корнелией очаг защищало не только то, что мы находились на окраине планеты, но и еще одно важное средство — моя магия. Химериш, конечно же, все это прекрасно понимал, но он и сам не особо старался найти нас. Мы ему были больше не нужны — меньше преступников и несчастных девушек — меньше забот. Искал он нас, по моим предположениям, только ради Совета Мудрецов, которому иногда в чем-то все же надо потакать. Не только Химериш «пытался» найти нас с Корнелией. Жалкие попытки предпринимал и этот наглый шептун… Калеб! Прошло девять лет, а я не могу простить себе этого — эта ошибка обошлась мне слишком дорого, и она отзыватся эхом — громким эхом — до сих пор, спустя столько лет! Он пытался проникнуть в сны Корнелии, пытался напомнить ей о том, кем она была, пытался спасти её… Но теперь со мной она счастлива! И я не отпущу её и никому не отдам — теперь Корнелия моя, добровольно… в какой-то степени. Стерев ей память, я не заставил её полюбить меня. Я не привык выпрашивать любовь, но и принуждать её к чему-то после всего, что я сделал с её жизнью, у меня было никакого права. Стерев ей память, я представился ей незнакомцем —, а точнее, магом-отшельником, скитальцем различных планет, спасшим её — от чего, сам не знал — придумал историю, что нашел бедняжку в лесу и принес в свой дом привести в сознание и помочь… — Но… Я даже не помню, кто я… Как мне теперь жить? — Я до сих пор помню тот потерянный взгляд Стражницы… бывшей Стражницы. — Если ты маг, то, может быть, ты в силах вернуть мне память? — Корнелия смотрела на меня с такой надеждой в глазах. Мне всегда было легко играть в героя, как это было с Элион — притворяться любящим и заботливым братом. Но с Корнелией… Её глаза, словно у ребенка, её губы, такие манящие и напоминающие о недавних поцелуях, пусть и полученных силой, её тонкие красивые руки, которые, как я думал тогда, наверняка умели быть нежными — и позже я убедился в этом сам… — Я помогу тебе, не сомневайся в этом. Не могу сказать, что я добрый маг, но у меня нет никаких оснований причинять тебе боль. Живи у меня сколько пожелаешь, ты меня не стеснишь. Хижина у меня небольшая, но для тебя найдется отдельная комната… А пока я постараюсь изготовить зелье, чтобы вернуть тебе память! Будь спокойна — здесь тебя никто не обидит. Никогда! .. Так Корнелия, сама того не ведая, и заключила сделку с дьяволом… Я был рад, я был безгранично рад, что она доверилась мне с первого раза и так легко! Чего скрывать, я был рад, как ребенок. Мы начали жить вместе — юная наивная девушка, потерявшая себя, и безжалостный преступник, скрывающий свое истинное лицо. Но знал ли я сам свое истинное лицо? Корнелия изменила меня очень сильно - так, как никто другой не сумел бы. Корнелия обнаружила в себе и свою врожденную силу — силу Земли. Я помогал ей в этом, став её учителем и наставником. Возможно, я научил её большему, чем научил Кондракар своим «наблюдением и невмешательством» за долгие годы. Корнелия оказалась умной и сильной ученицей, что заставило меня ею гордиться. Она постепенно начала привыкать ко мне, позже — полюбила. Я прекрасно помню тот день, когда Корнелия ворвалась в мою комнату и попросила об одолжении — не пытаться больше приготовить проклятое зелье памяти! Она не желает больше ни о чем вспоминать, ей нужно лишь одно — разрешение остаться у меня… навсегда! — Мне страшно уходить отсюда, мне страшно, что когда-нибудь я смогу не увидеть тебя… Фобос! — когда мое имя срывалось с её уст, весь мир переворачивался перед моими глазами. О, Корнелия! .. — Позволь мне остаться… И это зелье мне не нужно! Ты долго пытаешься его приготовить, но ничего не удается. Я вижу, как ты переживаешь… Но зачем мучить и тебя, и меня? Может, это судьба? .. В тот же вечер произошло нечто прекрасное — наш первый поцелуй… первый добровольный поцелуй. Её губы сами прикоснулись к моим, они манили меня, желали меня, просили больше и больше — я не мог устоять. Чего скрывать, я и не хотел. За все свои тридцать пять лет жизни мне ни разу не довелось испытать такого, но Корнелия одним своим добровольным прикосновением подарила мне то, что не могли предложить те многочисленные женщины, когда-то побывавшие в моей постели. Каждую ночь перед сном я стал благодарить бога, в которого не верю, за эту жизнь — жизнь, которую я бы раньше лишь презирал и считал жалкой. Глупец! Каким же я был глупцом… Наша первая ночь с Корнелией… Я ждал этого долго — бесконечно долго. Но в ту прекрасную ночь она мне отдалась — отдала всю себя, без остатка. Я помню, как наши поцелуи обжигали кожу друг друга, помню, как цветочный запах её тела дурманил мой разум, помню, как я вошел в неё — я помню всё до единой детали… И каждую ночь она дарит мне эту страсть — Корнелия отдается мне, она желает меня, желает мое тело, мое сердце… Я нередко вспоминал о её муже — наверно, сейчас его тело покоится в сырой земле, а душа наблюдает за нами из рая… из рая, которого не существует. Была ли она с ним также нежна? Целовала ли его с такой же любовью и страстью? Эти вопросы терзали мне душу. Признаюсь, только безумец может ревновать к мертвецу! Но что я мог поделать со своей любовью? .. Корнелия бессознательно, как выразился бы Фрейд (я нашел его книги в библиотеке Хитерфилда и увлекся его теорией бессознательного, но увы, из-за непредевиденных обстоятельств, попасть в библиотеку этого городка и ознакомиться с ним получше мне не удалось…), так вот, Корнелия бессознательно тоже вспоминала о Питере —, но не так, чтобы это могло пролить свет на её прошлое. К моему счастью и её «увы» … А может, и к её счастью тоже? — Значит, у меня был до тебя мужчина, Фобос… — Корнелия напряглась и положила голову мне на плечо. — Возможно, он был моим мужем, и сейчас вспоминает обо мне, ищет меня… — Теперь она почувствовала, как напряглось мое тело. — Но теперь мне это безразлично! Если он когда-нибудь появится на пороге нашего дома… не впускай его… и не показывай его мне! .. — Ты боишься вспомнить? — Я смотрел в потолок и чувствовал себя опустошенным. Счастливым, но опустошенным. — Нет! Я боюсь потерять тебя… Мое заклинание на её память было достаточно сильным. Но я не позаботился о её снах — и именно поэтому, как я и упомянул прежде, бывший повстанец смог проникнуть к ней в сознание во сне и попытаться напомнить о прошлом! Безумный… Я пресек эту попытку с первого же раза. — Мне снился какой-то парень, Фобос… Молодой человек с каштановыми волосами и зелеными глазами… Он пытался мне что-то сказать, но я ничего не слышала! Его губы двигались, но слов было не понять, не расслышать… Кто бы это мог быть? Возможно, мой брат… друг… — Возможно! Если он приснится тебе еще раз, скажи мне, но старайся не думать об этом — это может быть и обычным сном… — Но когда я говорил это ей, я прекрасно знал, что он ей больше никогда не приснится. Корнелия часто спрашивала меня о мирах, в которых я успел побывать. Спрашивала меня и о моем прошлом — где я жил, кем был, сколько мне лет… — Мне тридцать пять, Корнелия. — Я посмотрел в её лазурные глаза, и искренняя улыбка появилась у меня на лице — я уже привык улыбаться, это стало для меня нормальным. — А я даже не знаю, сколько мне лет… — Она грустно улыбнулась. — А что насчет твоей прошлой жизни? — Раньше я жил на Меридиане… Меридиан — другая планета, мой дом. Там я был принцем. И должен был стать королем, но спустя долгие годы нашлась моя сестра и заняла престол — власть у нас передается по женской линии… Тогда я решил покинуть столицу и открывать для себя другие миры — впитывать из них в себя все интересное и прекрасное, находить что-то новое и просто… просто жить для себя. — Как несправедлива жизнь! .. Тебе пришлось покинуть родину… А отсюда нам тоже придется уйти, Фобос? — Корнелия с грустью посмотрела на меня. — Я не хочу покидать это прекрасное место… Но в то же время мне интересны и другие миры! Вот, например, эти бумажки! — Корнелия с улыбкой показала на билеты Металлики, которые я покупал еще полгода назад, чтобы пригласить её на концерт, который уже давно состоялся. Я невольно улыбнулся. — Это проходные билеты. Показываешь их людям в черном, и они впускают тебя в огромный зал, полный людей. А на возвышении ты видишь группу — людей, которые играют на музыкальных инструментах и поют. Вот эта группа называется «Металлика». — Интересно было бы послушать эту музыку… Какая она? — Глубокая и агрессивная…, но такая прекрасная! — Ух ты, Фобос! Я хочу на Землю! Хочу на этот… концерт… Металлики! Когда-нибудь ты возмешь меня в другие миры путешествовать с тобой, правда? Пообещай мне. — Обещаю, Корнелия… Но это будет не скоро. — Мне и не нужно скоро… Я сама хочу подольше остаться тут, на Орионе. Но когда-нибудь ведь нам придется отсюда выбираться, ведь так? Пусть тогда нашей первой остановкой будет Земля! .. Все эти шесть месяцев моя жизнь с Корнелией была настоящим раем. Но в один проклятый момент в нашей нирване появилась трещина — трещина, очернившая наше святилище…