The Unforgiven

Сердце не настолько велико и приветливо, чтобы впускать в себя посторонних. Оно не позволит тебе открыть его дверь и пригласить второго — вмешаются другие органы, и кровь начнет кипеть, и мозг вынесет свой приговор — нельзя. Сердце на самом деле не твой дом, и оно не принимает гостей с чашкой кофе в холодный вечер. Сердце — далекая крепость, дорогу к которой порою сам не можешь найти. Не так легко овладеть этой крепостью — своим же собственным сердцем, чтобы еще надеяться на то, что оно приютит у себя кого-то… Кого-то — хоть куда ни шло, но двоих! Какая наглость! Но что ты можешь поделать, когда жестокая судьба ставит перед тобою такие условия? Он… Он ворвался в мою жизнь внезапно: удар молнии — и меня не стало. Поначалу я не замечала его, не принимала его, боялась его — он был врагом не только мне, но и всей вселенной. Но это чувство… оно ударило в меня — ворвалось в мою душу, добралось до сердца… Темный маг околдовал меня: заставил забыть о моей любви к другому, забыть о моей прошлой жизни, забыть о том, кем я была… Но я верно знала одно — Фобос не поил меня зельем любви и не насылал на меня любовних заклинаний — ему это было не нужно — я сама полюбила его. И я открыла для себя другой мир — другого Фобоса — любящего, любимого, искреннего и беззащитного… передо мной. Могла ли я простить ему то, что он сделал со мной? Возможно… Но я никогда не смогла бы простить ему убийство — убийство Питера… Питер… Да, Фобосу удалось стереть мне память на добрых полгода — ему удалось заставить меня забыть о великой любви. Но может ли какое-то заклинание быть сильнее этого чувства? А если и может, значит, у этого чувства и вовсе нет силы, и самого этого чувства вовсе нет, а есть и всегда была одна лишь ложь, одна лишь ложь… Но мои чувства к Питеру никогда не были ложью — и они ею никогда не станут. Это была чистая любовь, совсем другая, такая земная, но вместе с тем невероятная, неповторимая. И заклинание забитого в угол «маленького принца» не смогло разрушить эти чары - да, ему удалось ослепить мой разум, мою память… Но сердце всегда боролось, протестовало, вопило… Любовь к Питеру никогда не умирала — в одну ночь, прекрасную и проклятую одновременно, я вспомнила — вспомнила всё — и сердце раскололось на тысячи осколков, обливая все мое нутро своей обжигающей кровью. Вы можете считать это предательством, можете упрекать миллионы раз, проклинать меня и сулить моей мятежной душе адские муки —, но вспомнив о Питере, вспомнив о моей любви к нему и всё еще любя его с прежней силой, я не смогла выбросить из сердца Фобоса. Да, любовь и ненависть к этому тирану смешались воедино, но они не собирались оставлять меня в покое. Я любила двоих: погибшего ангела и бессмертного демона. Какая глупость! Но я была не в силах как-то исправить это… Увы, воспомоинание об одном не стирает памяти о другом. С этим надо научиться жить. Помню, в ту ночь, а это было почти две недели назад, я долго не могла уснуть. Фобос же уснул на удивление скоро — его не было дома весь день, и вернулся он довольно уставший. Но прежде он никогда не засыпал раньше меня, даже если и был совсем измотан за весь день. В ту ночь все было иначе… Когда я наконец уснула, мне вновь начали сниться странные сны: незнакомые лица, моменты и даже музыка. Я видела, как танцую с Питером в необычайной красоты свадебном платье, но тогда еще не понимала, что это он, мой муж, мой Питер… Далее мне приснилась наша брачная ночь, улыбки, смех, слезы счастья и горечи и тысяча других моментов — наших с Питером моментов. Постепенно начало приходить осознание того, кто этот красивый мужчина с обворожительной улыбкой. В голове звучали наши разговоры, признания, ссоры, примирения… Могло ли заклятие Фобоса так легко испариться? Не похоже на правду. Кто-то точно приложил к этому руки — свои длинные энергетические щупальца, которые невзирая на колдовство меридианского Князя смогли проникнуть мне в голову. Но на тот момент, мне было все равно, кто это был, как он это сделал, для чего он напомнил мне о Питере… О моем Питере, которого теперь нет в живых… — Ты убил его! — Я била Фобоса по плечу, холодный пот катился с моего лба, руки тряслись от этих воспоминаний — жестоких, не щадящих… Князь Тьмы мгновенно открыл глаза, будто и не спал вовсе. Я не могу передать словами то, что я увидела в них — удивление, боль, безумие.. — Зачем ты убил его, Фобос?! Моего Питера… Фобос… Ненавижу! .. Рыдания жестоко потрясали мое тело. Я вспомнила всё до единой детали — насильственные и наглые поцелуи Фобоса на Земле, проклятые билеты на концерт Металлики, мандарины для Питера, мое «разоблачение» перед ним, удар энергии Фобоса, попавший Питеру в грудь… смертельный удар… Я вспомнила всё — как Оракул переместил нас на Кондракар, как мудрецы во главе с Химеришем не смогли помочь моему мужу, как они напоили меня зельем, и я уснула крепким сном… и проснулась на Ореоне в постели Фобоса. Да, я помнила и это. Этого я забыть не могла. Наша первая ночь с Фобосом и множество других, последовавших за ней — таких порочных и прекрасных… Когда Фобос узнал, что я «проснулась», его поведение заметно изменилось. Он ни в коем случае не пытался оправдаться передо мной, объяснить, почему он так поступил, попросить прощения за сломанную жизнь, в конце концов… Нет, напротив, я снова стала узнавать в нем старого доброго друга — того самого тирана Меридиана, которого так ненавидели и боялись даже жители других планет. Он стал жесток, холоден, отрешен — он больше не просил моей любви, не спал со мной в одной постели. Темный Князь стал молчалив; на все мои вопросы, просьбы, упреки, требования я получала лишь одно — холодное молчание. Днями напролет его не было дома, а возвращался он в ужасном состоянии — три дня назад пришел с расцарапанной щекой, что меня совсем испугало… И вот уже две недели продолжается это безумие — Фобос сходит с ума, и я схожу вместе с ним… Самое поразительное другое — иногда, в те редкие моменты, когда мне доводится перекинуться с ним парой слов о чем-либо отвлеченном, он обращается ко мне по-старому — «Стражница». Чувствует ли он, что я люблю его? Люблю… я люблю Фобоса. И я знаю, знаю, прекрасно знаю, каким он может быть — обезумевшим убийцей, потерявшим над собой контроль, и нежным любовником, способным на великие чувства. Любит ли он меня? Возможно… Но я не могу, не смею верить во что-либо между нами — ненависть покрывает мое сердце холодными одинокими ночами — моя любовь к Питеру не остыла, и я не верю, что она сможет когда-нибудь остыть. Иногда я всей душой желаю отомстить Фобосу: разорвать его на мелкие кусочки или просто сжечь заживо, не знаю… Но это проклятое чувство к отвергнутому жизнью человеку не позволяет мне сделать этого — мы продолжаем жить в полном молчании и понимании всей глупости происходящего. За эти две недели моего «озарения» изменился не только Фобос, но и я вместе с ним. Я стала писать стихи — наподобие тех, что присылал мне на почту анонимный отправитель. Я все еще думаю, что это Фобос, но разговорить его никак не удается. Проклятие! .. Назло ему на его такое поистине нелепое теперь обращение «Стражница» я отвечаю «Мой Князь». Показывать ему свои творения я вовсе не собиралась, но скрыть что-то от Фобоса почти невозможно. Он в первый же день нашел мой первый стих и, забрав его себе и ничего не объяснив, снова исчез на весь день. Ночью Князь Тьмы вернулся и попросил меня об одолжении: «Стражница… Почитай мне свои стихи» Он обменивался со мною парой слов о способе рифмовки и некоторых выражениях, спрашивал, что меня вдохновляет, на что я, улыбаясь, отвечала: «Надежда на рассвет» Фобос… Я не раз требовала его вернуть меня на Землю после прочтения очередного стиха — за пару недель я написала немало стихов, и чтение моих творений вошло в традицию — такую же нелепую, как и мы сами… Откуда во мне появился этот дар? Откуда берутся эти слова и складываются в строки? Я не знаю, не знаю… Уже третий день как Фобос начал ко мне прикасаться — он то кладет мне руку на плечо, то гладит и нюхает мои волосы — от этих прикосновений дрожь предательски покрывает все мое тело. Но буря противоречивых чувств разыгрывается во мне — она разрушает меня изнутри, не оставляя и крупицы надежды на спасение. Жестоко, как же это всё жестоко. Сегодня я написала очередной стих. И вот я сижу и снова жду убийцу моей жизни, чтобы поделиться с ним новым больным творением… Ты не щадил глухое одиночество, Что ковыляло по кварталам в темноте, Бродило в поисках потерянного творчества И натыкалось на прокуренных не тех, Которое блуждало не в неведенье, А просто в вечной ссоре с диким «я», На костылях, в сомнениях, в обеденной Искало слово дальнее — семья. Ты не берëг его от полумертвых бездарей, От кладбища, презренья, немоты, А одиночеству в твоих потерях место ли? И каждый в чем-то виноват — не ты. И, задыхаясь от таланта в белых комнатах, Оно не просит утешения в тебе, Теперь не всякое видение изогнуто, Придумано и брошено с небес. И не ищи его в холодной неизбежности, Не ударяй его лицом в разбитый пол, В тумане вечных снов и спящей верности Оно накрыло похоронный стол. И не буди в нем воспаленное сознание, Что вместе с ним таится по утрам, Не слушай тихое неверное дыхание, Оставь в покое несгоревший хлам, У одиночества покой в закрытой комнате И вечный сон в пробелах этих строк. Прости, вы остаетесь в этом омуте, Как вами проклятый — забытый всеми бог.