V
11 марта 2016 г., 23:20
Как только они добрались до дома, Кёнсу запрыгнул на диван, распластался на нём и попытался в таком положении стянуть с себя пиджак.
— Порвёшь же, маленький монстр, − бесцветным голосом проговорил Чанёль. – Лежи смирно, − пробормотал он и, удерживая Кёнсу, вытянул его руки. Бережно парень принялся стягивать с него пиджак, выпутывая застрявшие в ткани запонки рубашки.
— Спасибо, − Кёнсу зевнул. Чанёль кивнул, взял пиджак и аккуратно повесил его на стоящий рядом стул. Кёнсу опустил голову на одну из мягких диванных подушечек, уткнувшись в неё лицом как новорождённый котёнок. Когда он всё же сел, Чанёль уже ушёл в спальню, со своего места Кёнсу его почти не было видно, и бесшумно переодевался перед шкафом.
Кёнсу моргнул и со вздохом потёр глаза. Он поднялся на ноги, решив, что лучше выпьет чаю.
***
Прошло лишь полчаса с их возвращения домой, но для Чанёля время тянулось как часы. Он лежал в постели при приглушённом свете. Взгляд был устремлён в потолок за отсутствием сна и невозможности взять в руку член и подрочить, как он всегда делал раньше, когда Кёнсу не находился за стенкой. Даже если он понимал, что Кёнсу уже всё знает. Неловкость от этого не становилась меньше. — Чанёль? – Кёнсу приоткрыл дверь и включил свет на всю яркость. Он вздрогнул и раздражённо вздохнул. Кёнсу тут же исправился, нажав на переключатель. — Прости… − пробормотал он. – Извини… − Услышал Чанёль, а затем почувствовал копошение по правую сторону от себя. Кёнсу вошёл в его комнату – без приглашения, как всегда, − и улёгся рядом на кровати. Матрас просел под его весом. У Чанёля перехватило дыхание. Он скосил глаза вправо и увидел, что Кёнсу так и остался в рубашке, рукава закатаны к предплечьям, открывая взору новые свежие шрамы, крест-накрест рассекавшие кожу его кистей и рук. Чёрт возьми, Кёнсу. Тишина и только их дыхание. В тусклом свете Кёнсу свесился с кровати и взял стоявшую у ночника на тумбе фотографию, на которой были запечатлены они с Чанёлем ещё будучи детьми. Паника встала в горле комом, Чанёль зря её туда поставил. Он запутался, на него накатила меланхолия и ностальгия по тем временам, когда их доверчивость ещё не была запятнана. — Кёнсу, − простонал Чанёль, − мне завтра нужно рано вставать и уже к семи выйти из дома, − серьёзно сказал он. Кёнсу надул губы и вернул фото на место. — Без проблем, − ответил он и лёг на спину, больше не шевелясь. Чанёль прижался лицом к подушке; сердце в груди заколотилось, колотилось, колотилось, когда Кёнсу коснулся его волос, осторожно пропуская пряди между пальцами. — Прекрати, − предупреждающе процедил Чанёль. Кёнсу прекратил, но его рука принялась бродить вдоль его позвоночника, вверх-вниз. Кёнсу придвинулся ближе, чтобы обнять Чанёля со спины. Тот резко сел и включил свет, скидывая с себя его руку, словно та была паразитом. — Кёнсу… не смей. Выметайся. Кёнсу остался лежать в кровати, натянув покрывало до самого подбородка. Он покорно вздохнул, но через секунду разразился высоким смехом, в котором сквозило отнюдь не веселье. Отчаяние. — Я сказал, вон! – закричал Чанёль и хотел уже схватить Кёнсу за запястья, но тот спрыгнул с кровати прежде, чем Чанёль успел его коснуться. — Ты больной, чёртов извращенец, − выплюнул Кёнсу, и Чанёль сначала не поверил своим ушам. — Что ты сейчас сказал? Кёнсу проигнорировал его и вышел из комнаты, направившись в ванную. Чанёль последовал за ним, требуя объяснений. — Что ты сказал? – повторил он уже громче, будто Кёнсу не расслышал его в первый раз. — То дерьмо, что ты смотришь на своём ноутбуке – круглыми сутками, − выдохнул Кёнсу и развернулся, ткнув пальцем в грудь Чанёля. Тот дошёл с парнем до самой ванной, но не успел Кёнсу закрыть дверь, как Чанёль вытянул руку вперёд, мешая дверце встретиться с косяком. Кёнсу уставился на него тяжёлым взглядом, но в следующую секунду покачал головой и решил забить. Он спустил свои боксеры, чтобы облегчиться. Чанёль остался стоять позади него, фокусируя внимание на его лице и только на нём. — Какого чёрта, Чанёль?.. – озлоблено спросил Кёнсу, смывая воду и натягивая трусы обратно. Чанёль не хотел его слушать и направился вон. Теперь уже Кёнсу шёл за ним по пятам на кухню. Он поставил чайник на плиту, всё крепче сжимая зубы, чувствуя прожигающий, обвиняющий взгляд Кёнсу на себе. — Неужели ты не можешь найти себе кого-нибудь? – Кёнсу порылся в холодильнике и вытащил бутылку соджу. Взяв стакан из посудомоечной машины и со стуком опустив его на стол, он вытащил лёд из морозилки. – Встречаться с кем-нибудь, − он бросил горсть ледяных кубиков в стакан, налил соджу до самых краёв и выпил всё в один заход, − трахаться с кем-нибудь, − продолжил он, оставляя стакан, − любить кого-нибудь? Обязательно прибегать ко всей этой дряни? – спросил Кёнсу, его пронзительный голос ножом разрезал воздух. – Ответь мне… пожалуйста, Чанёль… − попросил Кёнсу на этот раз гораздо мягче и протянул руку, касаясь щеки Чанёля, − я должен знать. Чанёль болезненно сглотнул, словно в глотку ему засыпали щебень. Он не мог рассказать. Не хотел вызвать у Кёнсу гнев, хотя тот уже был зол. — Чанёль, говори, чёрт возьми, − умолял Кёнсу. – Скажи что-нибудь. Просто раскрой свой чёртов рот и скажи что-нибудь – пожалуйста. Ты был таким болтливым, когда мы были детьми, а я, наоборот, тихим, помнишь? Так что изменилось сейчас? – спросил он, в его глазах стояли слёзы. – Чанёль? – Кёнсу подошёл ближе, всего несколько сантиметров оставалось между ними, и Чанёль мог легко быть обнятым Кёнсу, чтобы тот не дал ему распасться на осколки. Но вместо этого он резко отпрянул, ударив Кёнсу по ноге и откинув его руку. — Заткнись! Заткнись заткнись заткнись заткнись… заткнись. Заткнись заткнись заткнись, − Чанёль закрыл глаза и зажал уши руками, двинувшись прочь из кухни, подальше от Кёнсу – подальше от его вопросов и тихих увещеваний. Заткнись! Чанёль вошёл в спальню, шипя от неугасаемой ярости. Он наклонился и подобрал с пола разбросанные вещи, закидывая их в корзину для грязного белья, совершенно игнорируя Кёнсу, стоящего в дверях. — Ты бы играл, − проговорил Кёнсу, его голос дрогнул, и Чанёль отказывался думать, что тот плачет, − а я бы пел… − он замолчал, не закончив предложение, оставляя недоговорённость повиснуть в воздухе. Чанёль выпрямился, став к Кёнсу спиной. Он не мог посмотреть ему в глаза – только не сейчас, когда он так занят сворачиванием носков и складыванием их в ящик, сосредотачивая своё внимание на всём, кроме Кёнсу. Потому, когда носков больше не осталось, он оставил ящик платяного шкафа наполовину выдвинутым и замялся. Закусил губу. Всё ещё не смея взглянуть на Кёнсу. — Отец сделал с тобой то же, что и со мной? – спросил тот хриплым шёпотом. Чанёль вцепился в края ящика и крепко зажмурился, чтобы не дать воспоминаниям всплыть в голове. Воспоминаниям, которые он так старался подавить или же отвлечься на что-то иное, но сейчас они с новой силой обрушились на него, душа своей тяжестью всё его естество. — Чанёль? Он сжал руки в кулаки, костяшки побелели от напряжения, а ногти впились в ладонь – больно. Приятно. Когда он, наконец, поднял взгляд на Кёнсу, его глаза были затуманены от слёз, с которыми он так долго боролся. Он уставился на Кёнсу долгим, тяжёлым взглядом – с вызовом, но одного этого хватило, чтобы открыть то, что грызло его изнутри уже долгие годы, то, что только Кёнсу мог понять в полной мере. Было больно. И приятно. Кёнсу моргнул, тихо вдохнул и понимающе кивнул. По его лицу покатились слёзы, бисеринками собираясь на кончиках длинных ресниц. Чанёль двинулся к кровати, почувствовав, как ноги стали ватными, опустился на постель, утопая в ней, молчаливом понимании и обнажённых секретах. — Ты не должен справляться с этим в одиночку, − сказал Кёнсу и опустился перед Чанёлем на корточки, осторожно положив руки на его колени. – Мы не плохие, Чанёль, − шептал он. – Просто с нами случилось кое-что плохое. — Кёнсу, хватит. Пожалуйста. — Я пытаюсь, − Кёнсу протянул руку, чтобы взять его ладонь, − я пытаюсь помочь тебе. — Как, как ты мне поможешь, а? Свалился мне на голову, ты тянешь меня ко дну, как камень, понимаешь? – ответил Чанёль резко, будто бы это могло заставить Кёнсу отвернуться от него. – Ты обуза. Тащишь меня за собой всё ниже. Так ты помогаешь? – спрашивал он, чувствуя, как боль и тоска накатывали всё сильнее, превращаясь в судорожные всхлипы, которые он больше не мог удерживать в себе. – Ты даже убраться за собой не можешь. – Его взгляд метнулся к шрамам на руках Кёнсу – красным, воспалённым на бледной коже. – Не строй из себя жертву, − бросил он, и слёзы тяжёлыми каплями покатились из его глаз одновременно с резкими словами, брошенными, чтобы ранить Кёнсу, заставить его уйти. Кёнсу замотал головой и сжал ладонь Чанёля, опустив её на свою влажную щёку. — Я не строю из себя жертву, − сказал он, цепляясь за руки Чанёля как за свою жизнь. – Если я уйду, то больше никогда тебя не увижу. Тебе не кажется, что это грустно? – спросил он, его щёки были мокрыми от солёных слёз. Он поднёс руку Чанёля к губам и стал выцеловывать костяшки его пальцев. – Ты мой брат, в конце концов, − произнёс он с пронзительной горечью в голосе. Чанёль взглянул на Кёнсу, глаза того были полны слёз, беспокойства, заботы и любви. Я этого не заслуживаю, в панике заметались его мысли. Я не заслуживаю любви. Он принимал животные инстинкты, он понимал секс. Но любовь? Это понятие было ему незнакомым. Он питал отвращение к себе – к тем чувствам, которые испытывал к Кёнсу, к тем вещам, которые он желал сделать с Кёнсу, а не применить к нему. Чанёль жалел, что Кёнсу не ненавидит его, он хотел, чтобы Кёнсу бежал от него, никогда не возвращался и не заговаривал вновь. — Я хочу, чтобы ты ушёл, − сказал он. – Не звони мне больше. Мы не настоящие братья. Я могу прожить и без тебя. Поэтому перестань цепляться за меня, как будто я тебе нужен. — Тогда, − произнёс Кёнсу, разом осунувшись от жестоких слов Чанёля, − тогда ответь мне… просто ты так и не сказал. — Что? — Ты так сильно меня ненавидишь? Чанёль распахнул рот, но не заговорил. — Я люблю тебя, − продолжил Кёнсу с новообретённой уверенностью, которую Чанёль лишь мельком видел сегодня – там, на сцене в ресторане, − и она его загипнотизировала. – Я всегда любил тебя. Я всегда восхищался тобой. Хотел быть таким же сильным, ведь ты гораздо успешнее, чем я. Ты смог преодолеть наше тёмное прошлое. Что ты не болен, как я, по крайней мере, именно так я считал, − сказал Кёнсу, по его лицу покатились слёзы, и он поспешно смахнул их тыльной стороной ладони. — Прекрати, Кёнсу. Ты ошибаешься. — Не прекращу. Выслушай меня хоть раз, − попросил Кёнсу и коснулся рукой скулы Чанёля, проследил форму его уха. Чанёль не был готов к таким интимным прикосновениям и крупно вздрогнул – ему хотелось отстраниться от чужой руки. Он потянулся за его ладонью, чтобы отвести подальше себя, но только крепче жал её в своей руке. Он набрался мужества и посмотрел Кёнсу в глаза, притянул его ближе, замерев в паре сантиметров от него, но всё ещё слишком далеко. — Ты болен, Чанёль, − с укором сказал Кёнсу. Чанёля затрясло, когда он выдавил в ответ: — Я знаю. — Но я всё равно люблю тебя. — Это не так. — Да кто ты такой, чтобы говорить мне это? – разозлился Кёнсу. Чанёль наклонился ближе и грубо поцеловал, чтобы заткнуть Кёнсу рот. Он ожидал, что тот оттолкнёт его, испугается и сбежит, но парень не сопротивлялся. Наоборот, он обхватил его шею ладонью, зарывшись пальцами в волосы Чанёля, и привстал, чтобы углубить поцелуй. Отчаянный, жадный, словно долгие годы томительного ожидания вылились один поцелуй, и Чанёль не сразу заметил, что плачет, пока не почувствовал влажные дорожки на собственных щеках. Ему было страшно. Чанёлю было страшно: он никого не любил, лишь к некоторым испытывал желание позаботиться, но с Кёнсу его чувства били через край, бурлили в венах, и, будто песни, которые пел Кёнсу, эхом отзывались в голове. Он хотел держать Кёнсу, хотел целовать его, хотел поухаживать за ним как это принято. Если бы он мог, он бы рискнул. — Ты обещал, что спасёшь меня. Что увезёшь, − прошептал Кёнсу, когда отстранился, чтобы отдышаться, − его слёзы почти высохли, он лишь коротко шмыгал носом. И Чанёль вспомнил. Он обещал Кёнсу, что они вместе уедут в Нью-Йорк. — Ты сбежал до того, как я смог исполнить его, Кёнсу. Парень покачал головой. — Я спасался… Я больше не мог ждать, Чанёль. Но я до сих пор держусь за твоё обещание, знаешь. Чанёль молча смотрел на него. — Я не позволял никому коснуться себя. Никого не подпускал близко. Никого после отца. Я ждал… − начал Кёнсу, но умолк, не закончив предложение. Ждал тебя – слова, которые он не смог произнести, но Чанёль всё понял. — Если я сделаю это, то стану таким же как он, − замотал головой Чанёль. — Ты не такой. Тут совсем другое – я хочу этого. Я хочу тебя. Я не хотел отца… не хочу Чонина. Я всегда хотел… тебя. Чанёль не мог поверить своим ушам. — Но почему я? Кёнсу, я ужасный человек. Ты сам знаешь, что я делаю. И это неизлечимо. Кёнсу поднял свои руки, демонстрируя несущественные синяки и порезы на коже. — Мы друг друга стоим. Чанёль поднёс его руку к своим искусанным губам и принялся осыпать короткими поцелуями каждый шрам, будто надеялся, что это их излечит. Он чувствовал, как под подушечками пальцев с каждым касанием его губ ускорялся пульс Кёнсу. — Мы по уши в этом дерьме, − проговорил Чанёль между поцелуями, прижавшись губами к коже Кёнсу. — Это он сделал, − сказал Кёнсу. – Но мы есть друг у друга, чтобы всё исправить. Чанёль поднял голову. — Думаешь, это можно исправить? — А ты считаешь, что, если сидеть сложа руки, что-то изменится? Повисшая тишина оглушала, пока Кёнсу не придвинулся ближе и поцеловал его снова – мягко, неторопливо – без намёка на скрытую злость и напряжение. Этот поцелуй был нежнее, Кёнсу ласково прикусывал его губы, раздвигая их… И Чанёль расслабился. Он прикрыл глаза, давая Кёнсу волю делать всё, что ему захочется. Чанёль вспомнил свою первую девушку – или парня. Возможно, он и любил их, но не так, как любил Кёнсу. Он зависим от сексуального удовольствия, секс ему был необходим и неважно с кем – мужчиной или женщиной. В тот момент Чанёль понял, что он действительно любит Кёнсу, но его чувства отличались от родственных, братских и даже романтичных. Кёнсу был ему нужен. Точно также как он сам своему брату. Столько времени утекло, прежде чем они поняли это. Мы такие идиоты, подумал Чанёль. Я идиот.
