IV
28 декабря 2015 г., 16:50
Кёнсу всё не возвращался домой, и Чанёль стал беспокоиться, а не бросился ли тот в бега снова, или же предпринял что-то совсем из ряда вон вроде прыжка на рельсы перед мчащимся поездом, или и того хуже – порезал себе вены в туалете. Он замотал головой и передёрнул плечами, отбрасывая нехорошие мысли. Кёнсу бы никогда не поступил так глупо…
Но на всякий случай Чанёль написал ему сообщение.
И выдохнул с огромным облегчением, когда через пару минут пришла ответная смска.
Я в порядке. Просто работаю, Чанёль. Не беспокойся обо мне.
Парень задумчиво прикусил большой палец.
Он избавился от мусора, но это не означало, что его потребность исчезнет вместе с порно журналами.
Чанёль сел перед ноутбуком и принялся лазить по интернету в поисках новостей и последних сплетен о знаменитостях, чтобы хоть чем-то себя занять.
Через пять минут он уже общался с парнем, живущим в Сан-Франциско, соглашаясь на вирт.
***
В тот же вечер Чанёль, сопровождая Чонина, оказывается в ресторане, удостоенном трёх звёзд Мишлен, с важными клиентами их компании. Чонин всегда полагался на Чанёля, когда дело доходило до деловых ужинов, потому что тот был общительным человеком и приятным, учтивым собеседником. Чонин звал его своим талисманом удачи: если Чанёль присутствовал на ужине, заключение сделки было гарантировано. Это был один из таких вечеров, и Чанёль, одетый в костюм «тройка», пил чрезмерно дорогой мартини, сидя за столиком с Чонином. Чанёль говорил – исторгал речи о Корейской фондовой бирже, об инфляции и банках, но было кое-что, что сбивало его с мысли, краем глаза он видел какое-то движение, но отказывался верить и поворачивать голову в страхе, что его опасения оправдаются. — Нужно держать ухо востро с нашими конкурентами и стоит трезво оценить сумму, прежде чем… − Чанёль умолк, когда источник его беспокойств показался целиком. На импровизированной сцене по другую сторону зала Чанёль узнал знакомую копну тёмных волос, узловатые пальцы нежно скользили по эбеновым и кремовым клавишам… Чанёль было заговорил снова, но забыл, что хотел сказать и о чём говорил раньше. Он больше не мог сконцентрироваться на беседе, особенно, когда Кёнсу сидел за роялем, мягко что-то напевая в микрофон. Парень сиял словно ангел – он был в чёрном костюме, который сидел как влитой, и галстуке, обычно лохматые волосы уложены набок, чёлка больше не спадала лоб. Он сел, не обращая внимания на шум разговоров за столиками, и стал наигрывать красивый мотив в стиле блюз. Его бархатный тенор заполнил уши Чанёля, и Кёнсу, наконец, поднял глаза. Его голос дрогнул, когда за одним из столиков он заметил Чанёля, пристально за ним наблюдавшего. Их взгляды встретились. — Чанёль? – Чонин ткнул его локтем в бок. Кёнсу мягко улыбнулся ему издалека − сдержанная, но радостная улыбка растягивала его губы. Чанёль отвёл глаза, оставляя его взгляд без ответа и заставляя себя не смотреть на напевающего низким голосом парня. Кёнсу не прекратил игру, но удручённо опустил голову. — Я попрошу Сехуна проанализировать годовые отчёты компании… − продолжил Чанёль и снова перевёл взгляд на Кёнсу, думая, что тот не смотрит. Импровизированная мелодия стала приобретать знакомое Чанёлю звучание… Он знал эту песню, песню из давно ушедших дней. Заиграли первые аккорды New York, New York*. Чанёль упорно игнорировал тот факт, что у него перехватило дыхание. — Сообщите всем – я уезжаю сегодня. Хочу стать частью него, Нью-Йорка… Нью-Йорка, − запел Кёнсу голосом тягучим и густым словно патока, отразившимся от стен зала. Чанёль слышал эту песню бессчётное количество раз – на радио, на уличных выступлениях и даже самолично играл на пианино. Кёнсу пел, и каждый слог, как искра, воспламенял его эмоциональный костёр. — Хочу проснуться в городе, что никогда не спит. И узнать, что я царь горы, стою на самой её вершине… − Кёнсу поймал его взгляд, и Чанёль больше не мог притворяться, что занят разговором, ведь Чонин уже попался в ловушку, расставленную Кёнсу. — Меланхолия моего городка… − пел парень, и его пальцы покинули клавиши инструмента, погружая зал в тишину с оборванной мелодией. Он всем телом подался к микрофону и стал петь без музыкального сопровождения, одним своим голосом сбивая дыхание у слушающих зрителей, тихим, но пленяющим незамедлительно. − … тает. Я построю свою жизнь заново там, − Кёнсу тонко улыбнулся, − в старом добром Нью-Йорке… − продолжил он и выпрямился, вынимая микрофон из штатива и отходя от рояля. Он начал двигаться под ритм блюза, полностью растворившись в песне, как и его зрители. — Потрясающе, − Чонин смотрел на него, в восхищении приоткрыв рот. Чанёль бросил быстрый взгляд на друга и вновь взглянул на Кёнсу, что держал сейчас всех присутствующих в своей маленькой ладони. — И если я смогу всего добиться там… Кёнсу сошёл со сцены и пошёл между столиками. — …то смогу и в других городах. Всё зависит от тебя… Нью-Йорк, Нью-Йорк… − Кёнсу незатейливо флиртовал с девушками и смеялся с мужчинами, увлекая слушателей красотой своего голоса и обаянием. – Хочу проснуться в городе, что никогда не спит, и обнаружить, что я в списках… − Кёнсу подошёл к их столику, задев плечо Чанёля; он смотрел на него неотрывно, будто всё выступление − песня, слова, − были лишь для него… — … под номером один, царь горы… Чанёль поднял стакан, делая большой глоток спиртного и чувствуя, как алкоголь обжигает пищевод, отказываясь смотреть Кёнсу в глаза. У того стали собираться слёзы, и парень на секунду прикрыл дрожащие ресницы, а после отвёл взгляд. — Номер один… − он вытянул ноту, удерживая её и гася в тишине зала. Кёнсу распахнул свои затуманенные глаза, перед которыми всё плыло от слёз, как Чанёль всё-таки поймал его взгляд и не отвёл взор, будто говорил… Я здесь Кёнсу. Теперь я рядом, и отныне я весь твой. Момент был мучительно хрупок, беспощаден и в то же время всепоглощающе нежен. Даже Чонин почувствовал что-то, пока Кёнсу не разрушил наваждение, отвернувшись. — Меланхолия моего городка, − запел он снова, двигаясь обратно к роялю лёгким шагом с уже искренней улыбкой на лице, − тает. Его пальцы вновь срывали звуки с клавиш, словно Кёнсу был музыкальным гением, так проникновенно было его исполнение заключительных аккордов песни. — Я построю свою жизнь заново там, в старом добром Нью-Йорке… Кёнсу пел пылко, придавая каждому слову особый вес, его страстное стремление пронизывало каждую ноту, которую он исполнял. Каждую строку он выдавал сердцем, всей душой. — И если я смогу всего добиться там, то смогу и в других городах. Всё зависит от тебя… − Кёнсу приковал Чанёля своим голосом, тот ощущал, как необъяснимое пылающее чувство разрасталось, охватывая его с ног до головы. Волшебным образом, в исполнении Кёнсу эта песня раздирала его душу на части. Она напомнила ему об обещании, данном в прошлом… — Нью-Йорк, Нью-Йорк… − пропел Кёнсу уже тише. Пальцы легко скользили по чёрно-белым клавишам рояля, пальцы, которые когда-то Чанёль держал в своей руке; обещание на мизинцах, данное, когда они были детьми. Голос парня упал ещё ниже, подводя песню к концу: — Нью-Йорк… Нью-Йорк… Чанёль поспешно вытер слезу, скользнувшую по щеке. — Нью-Йорк, Нью-Йорк, − Кёнсу прижался губами к микрофону, почти шепча последние слова. Его встретила бархатная тишина. Улыбка появилась на губах Кёнсу, стоило тому открыть глаза, и парень повернулся к залу, откуда на него выжидающе смотрели зрители. — Спасибо, − поблагодарил Кёнсу, его голос гулко прозвучал в помещении, вызывая табун мурашек на коже Чанёля. И тут зрители разразились громогласными аплодисментами, делая громкие комплименты. Подле Чанёля Чонин поднялся на ноги, аплодируя Кёнсу стоя. — Потрясающе, − воскликнул Чонин потрясённо. – Браво! – он продолжал хлопать без устали. – Он невероятен! Чанёль отвёл взгляд, его глаза стали наполняться слезами. Давление, росшее в груди, перехватило горло, и он пытался проглотить вставший ком парой глотков джина. Он тайком стёр костяшками пальцев влагу с ресниц, когда Чонин сел обратно. Его рука дрожала, когда он опускал стакан. Чанёль был единственным, кто не аплодировал.***
— Привет… − подошёл Кёнсу с неловкой улыбкой, его голос упал на пару октав ниже привычного Чанёлю. Он робко приблизился, когда клиенты покинули ресторан, и Кёнсу заранее уверился, что он мог поговорить с Чанёлем с глазу на глаз, без лишних ушей. Чонин, будучи джентльменом, встал, давая место Кёнсу. — Выступление было… замечательным. Феноменальным, правда. Вы… − начал он, но Кёнсу оборвал его комплимент: — Спасибо, − поблагодарил парень и, встретившись с Чонином взглядом на долю мгновения, поднял глаза на Чанёля. – Привет, Чанёль, − поприветствовал он его кивком головы, принимая самый непосредственный вид, на который был способен. Чонин взглянул на Чанёля вопросительно, надеясь прояснить ситуацию. — Это мой брат, − ответил Чанёль. — У тебя есть брат? – удивлённо промолвил Чонин. Кёнсу покраснел так, что щёки стали пунцовыми, от того, какой неожиданный поворот принял вечер. Он не отрывал глаз от Чанёля, что, в свою очередь, отводил взор, не выдерживая пытливости взгляда парня. — Он плакал, − сказал Чонин, будто Чанёль ещё не был достаточно унижен. – У него слёзы скатывались прямо по щекам. Твоё пение заставило взрослого мужчину плакать. — Чонин… − предупреждающе позвал Чанёль, стискивая челюсти. — Я хочу угостить тебя выпивкой. Позволь угостить тебя чем-нибудь, пожалуйста? Кёнсу поджал губы, но потом улыбнулся, хоть его взгляд так и остался прикован к Чанёлю. — Я здесь не один, − сказал он, не отводя глаз от Чанёля, и тот прекрасно знал, что никого у Кёнсу не было, он один. Чонин подтянул стул ближе. — Да мы всего лишь поболтаем немного, − сказал он. В конце концов, Кёнсу сдался, усаживаясь на стул между Чонином и Чанёлем. — А вы точно родственники? – весело пихнул его Чонин. Чанёль посмотрел на Кёнсу и с виду охотно согласился присоединиться к беседе, но продолжал хранить молчание. — Чанёль раньше играл. На гитаре, пианино. Мы ещё детьми были. А я пел, − рассказывал Кёнсу. При погубленных воспоминаниях о детстве Чанёль улыбнулся, хоть и натянуто, замечая, что Кёнсу всё больше увлекался разговором с Чонином, переходя на ненавязчивый флирт. Он не ревновал.***
Удивительно, что после игривых намёков, которые проскальзывали весь вечер между Чонином с Кёнсу, последний ясно отклонил предложение Чонина поехать к нему на квартиру и пропустить ещё пару напитков. Более того, Чанёль был сбит с толку тем, что Кёнсу захотел вернуться с ним домой после того, что произошло между ними. Но он был рад. И определённо не ревновал. — Чанёль, я не мальчик на одну ночь, − прямо сказал Кёнсу, когда они забрались в такси. — А если это предполагает отношения? Кёнсу сухо хмыкнул. — С этим ещё хуже. Не думаю, что кто-нибудь меня вынесет, − он устало потёр переносицу. – Я просто… не заинтересован в этом. Чанёль прикусил язык. Его так и подмывало возразить Кёнсу и сказать, что только идиот не захочет с ним встречаться. Но признай он это, то будет противоречить сам себе. Вчера, приложив Кёнсу о стену, полный слепой ярости, он желал единственного – чтобы Кёнсу исчез из его жизни, перестал влезать в его повседневную рутину. И как, скажите, называть наши нездоровые отношения? В итоге, всё вернулось туда, откуда началось. В том, что случилось между ними, нельзя винить Кёнсу. Всё дело было в нём, Чанёле, и его нужде удовлетворять собственные потребности, а Кёнсу ему мешался. Он не мог дрочить столько, сколько пожелает. Не мог приводить шлюх в квартиру, смотреть порно или присоединяться к вирту так часто, как ему было необходимо. Но логика и выстроенные иллюзии рухнули с лёгкостью карточного домика, стоило Чанёлю вспомнить, что Кёнсу знал про него и что этим же утром он трахнул копию Кёнсу, чтобы удовлетворить собственное любопытство. Но в итоге это лишь ещё раз доказало, каким больным он был. Чанёль опустил окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха, потому что там, в тесном салоне такси, всё было отравлено запахом Кёнсу. Когда тот начал напевать себе под нос Нью-Йорк, Нью-Йорк, Чанёль сделал вид, что катившиеся по лицу слёзы были от пыли, попавшей в глаза.
Примечания:
*Перевод песни Frank Sinatra - New York, New York мой
