We Wear the Mask

      Кёнсу.       Кёнсу, Кёнсу…       Кёнсу.       Он вторгся в жизнь Чанёля, заполнив своим присутствием абсолютно всё – начиная с продуктов, которые покупал и выкладывал в холодильник, заканчивая своими вещами, разбросанными по гостиной и ванной.       С ранних завтраков, которых у Чанёля не было уже так давно и которые живо напомнили ему о детстве, времени, когда они были счастливее всего, времени, когда его мама была ещё жива.       До побега Кёнсу.       С вымытой посуды и разложенного по стопкам белья и заканчивая тёплым ужином, к которому Чанёль возвращался с работы.       Тот даже перестал заказывать на вынос еду из китайского ресторанчика.       Заканчивая песнями, которые Кёнсу напевал себе под нос на кухне, в коридорах, гостиной, и под которые, убаюканный, Чанёль проваливался в сон.       Вплоть до просмотра вечерних новостей вместе с Кёнсу, осторожных вдохов его цитрусового запаха с нотками перечной мяты, взглядов украдкой на шрамы на его запястьях, служившие напоминанием о прошлом Кёнсу.       До тех моментов, когда Кёнсу засыпал перед телевизором, опустив голову на плечо Чанёля, и бормотал что-то во сне.       Всё это выбивало Чанёля из колеи.       В ночь, когда он осознал, что Кёнсу был самой главной аномалией в его жизни, Чанёль отправился на пробежку возле дома, чтобы проветриться и привести в порядок мысли. Часы показывали три ночи.

***

      Если у него не было возможности заниматься сексом столько, сколько он хотел, Чанёль шёл на пробежку.       На огороженной сеткой площадке стучал баскетбольный мяч.       Чанёль обегал территорию по внешнему периметру, пока команда баскетболистов тренировалась внутри. Они не замечали терзающих его тревог, нескончаемого шума в его голове. С новым кругом Чанёль касался пальцами одного и того же места на переплетении пластиковой зелёной сетки, словно каждый пройденный круг был чем-то вроде искупления.       Он продолжал бежать, отказываясь останавливаться, пока не почувствовал, что больше не выдержит, и только тогда отправился домой.       Подойдя к парадному входу многоквартирного дома, в котором он жил, Чанёль остановился и сделал глубокий вдох. Он взялся за холодный металл дверной ручки, слегка потягивая ноющие от боли в мышцах ноги, как что-то ледяное шлёпнулось ему прямо на макушку. Он провёл рукой по волосам, сморщившись от отвращения, и обнаружил на ладони подтаявшее клубничное мороженое. Он недоумённо нахмурился и задрал голову. Губы дрогнули в улыбке, когда его взгляд упал на человека, по пояс высунувшегося из окна.        — Ты в курсе, что ты смешно бегаешь? – открыто дразня, выкрикнул Кёнсу, выглядывая из окна их квартиры с ложкой в одной руке и банкой мороженого в другой. Чанёль насмешливо ухмыльнулся, мысленно поразившись точности прицела своего сводного брата. Звенящий смех Кёнсу был низким, досадно красивым, ласкающим его слух, но Чанёль лишь передёрнул плечами.       Он стёр мороженое со лба рукавом кофты, пачкая серую ткань розовыми пятнами. Чанёлю было плевать – позже он заставит Кёнсу всё выстирать.       В ответ он крикнул:        — Не высовывайся слишком, Кёнсу, а то шмякнешься на землю птичьей какашкой.       Но тот как назло вылез ещё дальше, совершенно игнорируя предупреждение Чанёля и явно наслаждаясь его зарождающейся паникой. Сердце пропустило пару ударов, и Чанёль придумал другую тактику, прежде чем решительно броситься вверх по лестнице. Он взбегал по ступенькам, ладонями отталкиваясь от стен, его глаза горели озорным огнём.       Когда он добежал до своего этажа и вошёл в квартиру, спрятаться Кёнсу было негде. Чанёль носился за братом по всей квартире с банкой мороженого и ложкой в руках и плевать ему было на то, что соседи начнут жаловаться на громкие крики и визги, которые бесстыже пропускали тонкие стены. И неожиданная мысль посетила Чанёля: «Я всегда был осторожен с девушками и с парнями во время секса, ведь это скандал, но с Кёнсу – всё нормально».       Кёнсу запнулся о ковёр, и Чанёль успел поймать его до падения, притянув в безопасное кольцо своих рук. Но парень взбунтовался, и объятия переросли в настоящую войну брыкающихся конечностей и нечестных приёмов вроде щекотки; Чанёль изо всех сил старался не думать о том, какой мягкой была на ощупь кожа Кёнсу, или же о тех шрамах, что отчётливо проступали на его запястьях, когда он хватался за них, или о теплоте его дыхания, когда тот утыкался лицом в шею Чанёля. Кёнсу не был таким мускулистым и сильным как он, зато вёртким и выносливым, но у Чанёля было преимущество в росте. Он впечатал Кёнсу в стену, и тот сполз на пол, потянув его за руки на себя. Банка с мороженым откатилась в сторону, ложка с металлическим звоном упала на паркет.       Чанёль навис над Кёнсу, поймав того в захват, и зачерпнул целую ложку растаявшего мороженого. Он занёс её над головой парня, и липкая сладость медленно закапала на его волосы, по прядям стекая на лоб. Чанёль довольно скалился, втирая холодную, вязкую жидкость в кожу Кёнсу.        — Чанёль… Чанёль… − пыхтел Кёнсу, ужом вертясь под долговязой фигурой парня. – Слезь с меня. Слезь… с меня, − он сильно ударил того коленом, и Чанёль отпустил руки, хохоча как ненормальный, когда Кёнсу, обиженно дуя губы, начал вставать на ноги. – Мудак ты, − огрызнулся он, перед тем как умчаться в наигранном бешенстве стирать со своего лица остатки мороженого скомканными бумажными салфетками. Напоследок Кёнсу отвесил ему смачную затрещину, вынуждая парня защищаться скрещенными руками как щитом. Смех Чанёля стал стихать, его дыхание было тяжёлым и глубоким. Он вразвалку сидел на полу, прислонившись затылком к стене спальни, посреди бедлама, устроенного Кёнсу.       Следы его сводного брата были повсюду.       Его ботинки, чёрные рубашки, гигиеническая помада, закатившая под кровать. Чанёль приподнял голову, наблюдая за Кёнсу, за его изящными движениями, пока тот босиком шлёпал по квартире, собирая остатки мороженого и убирая за собой.        — Где ты нашёл мороженое? – пробормотал Чанёль.       Кёнсу прошёл на кухню.        — В морозилке у самой стенки, − ответил тот.       Чанёль понятливо кивнул и двинулся за братом. Подумав, он дёрнул на себя дверцу холодильника и вытащил бутылку с водой.        — Не хочешь сходить куда-нибудь? – спросил Кёнсу ни с того ни с сего.       Чанёль сделал глоток, утоляя жажду, о которой уже позабыл, струйка ледяной воды скатилась по подбородку. Он помедлил, прежде чем ответить твёрдым «нет».       Кёнсу приподнял брови.       Что-то не давало Чанёлю покоя, необъяснимый дискомфорт змеёй скользнул под кожей, когда он понял, что парень следит за ним, не отрывая взгляда. Он сжал и разжал кулак, направившись вон из кухни. Чанёль разложил на столе ноутбук, напоминая себе о прежнем порядке, подорванном приездом Кёнсу.       Мысль об этом неожиданно разозлила его.        — Мы бы могли поесть где-нибудь, − настаивал Кёнсу, не замечая клокочущего раздражения в Чанёле и нарастающей в его груди паники. – Ты бы мог прийти и посмотреть на меня. Послушать как я пою?       Чанёль нетерпеливо ударил по кнопке загрузки системы, нервно постукивая ногой о пол и продолжая игнорировать уговоры парня.        — Что-то ещё? Если да, то… − он выпрямился и двинулся с ноутбуком в свою спальню, в надежде обрести немного личного пространства. Он не привык к общим разговорам, не привык к присутствию другого человека в своей квартире. Всё, что произошло между ними всего пару минут назад, было промахом Чанёля. Да, Кёнсу был его братом, но и его аномалией.       Отклонением от нормы. И если Кёнсу узнает…       Я обречён.       Кёнсу хвостиком последовал за ним по коридору.        — Даже не хочешь посмотреть, где это?        — Ммм, − промычал Чанёль отстранённо, мысленно подгоняя ноутбук загружаться поскорее.        — Я буду петь в том самом баре на Каросугиль, − продолжал Кёнсу. – Помнишь, тот, куда ты привёл меня и я впервые попробовал алкоголь?       Чанёль забил на ноутбук и решил оставить его на столе. Вместо этого он занял себя выбрасыванием стопок старых газет в мусорное ведро.        — Да?        — Исин договорился, что я буду выступать завтра вживую в каком-то роскошном месте, − не замолкал Кёнсу, пока Чанёль стоял посреди коридора, разбирая счета, письма, листовки и газеты. Чанёль целенаправленно не вслушивался в голос парня: не хотел стать узником бархатного баритона, подсев на его звучание как на наркотик.        — Можешь прибрать за собой бардак? – спросил он Кёнсу, головой кивнув в сторону ванной.       Тот прищурился, опешив от такого открытого игнора со стороны Чанёля, а тот тем временем выкинул ненужный хлам и вернулся к столу.       Следы белого порошка резко выделялись на поверхности из красного дерева.        — Конечно… − пробормотал Кёнсу. – Да… − он неловко замер, чувствуя себя отверженным.       Чанёль резко развернулся, озарённый внезапной мыслью. Всё сходилось.       Кёнсу поднял на него изумлённый взгляд, его губы были растянуты в тупой улыбке, а руки мелко подрагивали.        — Да ты под кайфом, − ошарашено выдохнул Чанёль, обвиняя одним своим голосом. Ведь Кёнсу был не из разряда улыбчивых людей и уж тем более таким дурашливым. Белый порошок. Кокаин.       Травяной запах.       Марихуана.       Кёнсу моргнул, на долю секунды пряча за густыми ресницами расфокусированный взгляд, чтобы вновь уставиться стеклянными глазами на Чанёля.       Тот резко захлопнул крышку ноутбука, чувствуя, как каждое его движением наполняется необъяснимой яростью. Она топила его, бурлила в крови. Он влетел в ванную, попадая под тусклое освещение лампы. Чанёль включил душ, свисающая с крючка голубая мочалка, принадлежавшая не ему, выбесила его окончательно. Сорвав её, он швырнул её в мусорное ведро. Развернулся на сто восемьдесят градусов и взялся за раковину, выведенный из себя вещами Кёнсу, заполнившими его ванную; он бешеным взглядом уставился на его щётку и небольшие бутылочки с шампунем и гелем – источники невыносимого запаха цитрусовых, который преследовал Чанёля даже во снах.       Он всё выбросил в мусорку.        — Какого чёрта ты творишь?!       Краем глаза Чанёль заметил маленький пластиковый пакет с белым порошком. Он разорвал его и смыл в туалет.       Глаза Кёнсу в ярости расширились.        — Отдай его мне, ты, сраный ублюдок… сволочь!!! Это была моя последняя нычка!       Он принялся пихать Чанёля в грудь.        — Чтоб тебя! Пошёл на хер, на хер, на хер! Чанёль… ты, праведный кусок дерьмища! Нахуй тебя, грёбаный святоша! – В приступе гнева Чанёль грубо сбросил вцепившиеся в него руки и, цепко схватив Кёнсу за подбородок, потащил его за собой в коридор. Кёнсу снова вцепился в него, царапая короткими ногтями кожу даже через ткань толстовки. Чанёль озлобленно впечатал парня в стену.        — Ты вломился в мой дом, − начал он, его ноздри раздувались от ярости, − в мою жизнь без предупреждения, раскуриваешь и нюхаешь тут дурь и ещё надеешься, что я успокоюсь?       Кёнсу закричал, но Чанёль зажал ему рот ладонью, и тот стал лягаться, брыкаться, стараясь изловчиться и ударить грозно нависавшую над ним фигуру. Чанёль, рыкнув от боли, отпустил его, когда Кёнсу тяпнул его за ладонь.       Он шипел, встряхивая пострадавшей рукой.        — Чёрт… − выругался Чанёль, и какое-то время Кёнсу смотрел на него с беспокойством, пока неожиданно не поймал его руку, засасывая мягкую кожу между большим и указательным пальцами, словно так он облегчит, высосет всю боль. Чанёль поймал брошенный на него Кёнсу взгляд, пока он проделывал это – горячий и влажный рот парня на его коже, тихие посасывающие звуки, которые тот издавал…       Его сердце зашлось как бешенное, дыхание перехватило, а Кёнсу продолжал посасывать чувствительную кожу и прошёлся мягким языком по ранкам прежде, чем Чанёль выдернул свою ладонь из его рта, но прижался большим пальцем к ямочке под припухшими губами на подбородке, другой рукой обводя контур острого кадыка, перекатывающегося под светлой кожей.       Они стояли в тишине, смотрели друг в друга, не в силах отвести взгляды. Обоюдный стыд и смущение росло между ними, когда Кёнсу облизнул свои губы и придвинулся ближе, задирая голову.        — Какого чёрта, – словно очнувшись, выплюнул Чанёль, моментально отстраняясь, и бросился в ванную, едва не сбив Кёнсу с ног. Он захлопнул дверь прямо перед носом парня, судорожно дёргая задвижку. Пошатываясь, прошёл к раковине, дыша отрывисто, и принялся мыть свою руку, укус на которой алел и до сих пор виднелись следы зубов Кёнсу. Чанёль напряжённо намыливал ладонь мылом, чтобы избавиться, стереть прикосновение Кёнсу под струёй воды.        — Чанёль… − скулил Кёнсу по ту сторону дверцы, скребясь.       Он выпрямился, отчаянно борясь с одолевающими его мыслями, желаниями, потребностями. Он прикрыл глаза, ресницы его дрожали, пока он старался выкинуть Кёнсу из своих мыслей. Его лицо. Его большие глаза, тёмные и глубокие как море во время шторма. Его губы, улыбку и то, как бы они касались его собственных. Чанёля никогда раньше не посещали такие мысли: он никогда не хотел целовать кого-то, по крайней мере, в отрыве от секса. И в голове тут же всплыл образ Кёнсу, его стройное, обнажённое тело, когда он застал того в душе. Это воспоминание смущало и сбивало с толку, потому что Чанёлю хотелось сжать его в своих руках и защищать, излечить шрамы на коже, хотелось целовать их и знать, что те не болят. Но он метался, раздираемый сомнением, а правильно ли это, только не когда Кёнсу его сводный брат, но, может, они уже давно перешли за грань. Переступили её давным-давно, ещё когда их отец…       Когда отец Чанёля…       Он распахнул глаза, заставляя себя забыть. Он протянул руку на автомате и включил душ. Комнату заполнил пар, звука льющейся воды оказалось достаточно, чтобы заглушить голос Кёнсу.       Он дотянулся до геля для душа, стоявшего на полке ванной. Чанёль развернул бутылку, чтобы взглянуть на этикетку с изображением раздетого до штанов мускулистого мужчины, наверное, так и представляют воплощение мужественности. Расстегнув свои брюки, Чанёль рукой скользнул под ткань боксеров. Сквозь шум воды послышался осторожный стук.        — Чанёль?       Тот самозабвенно двигал рукой на своём члене в поисках долгожданной разрядки.        — Прости меня, − проговорил Кёнсу.       Чанёль направил свой взгляд на изображение мужчины на этикетке с гелем. Он был уже близок к оргазму и одёргивал себя, заставляя смотреть на лицо модели.       Иначе он знал, чьё лицо всплывёт в его голове.       Кёнсу.       Я больной, больной… Пожалуйста, прости меня, Кёнсу.        — Просто… − Чанёль зажмурился, в уголках его глаз выступили горькие слёзы, и он с силой закусил губу, − ты… − он умолк, − Кёнсу?       Он рвано вздохнул, излившись, и медленно вытащил руку, возвращаясь к реальности. Кровь в ушах продолжала стучать.        — Просто дай мне пять минут. – Взгляд Чанёля метнулся обратно к гелю, и парень развернул его этикеткой к стене, немного успокаиваясь при мысли, что смог удержаться от фантазий.       Чанёль выпрямился, расправляя плечи, словно только что ничего не случилось.       Кёнсу по ту сторону двери ничего не ответил.

***

      Кёнсу вздохнул.       Он вернулся к столу, на котором Чанёль оставил свой ноутбук, и судорожно сглотнул боль, которую испытал, услышав прямой отказ.       Он тяжело опустился на стул и провёл пальцами по освещённым сторонам ноутбука, прежде чем поднять крышку и кликнуть по мышке.       Воздух застрял в горле, стоило мелькавшему на экране изображению отразится на сетчатке его глаз.       Какого хрена, Чанёль?       Он не заметил появившуюся руку.       Чанёль зло опустил крышку и, подхватив ноутбук, зашагал в спальню.       Оглушительный хлопок закрывшейся двери сотряс стены квартиры.

***

      На следующее утро Чанёль вытащил целый мешок, забитый мусором. Свои DVD, порнографические журналы и секс-игрушки. Кёнсу пропадал неизвестно где, и за это Чанёль был ему благодарен.       Стыд держал его на цепи пять часов.       Пять грёбанных часов… и Чанёль уже судорожно набирал номер трясущимися пальцами.       Через пять часов…       Чанёль трахал парня в номере отеля тремя жилыми блоками дальше от своей квартиры. Тот выглядел вполне совершеннолетним, волосы цвета воронова крыла напоминали волосы Кёнсу, пока Чанёль не смотрел в его лицо.       Он тонко стонал, неприятно режа слух, пока Чанёль что есть силы втрахивал его в матрас и мысленно орал ему заткнуться. Это неправильно, думал он, но это было лучшим выходом в его ситуации. Позже ему непременно будет мерзко на душе, потому что он пытался остановиться, но снова не смог, и закончил тем, что ебёт кривую копию своего сводного брата, ни на йоту не похожего на оригинал.       Его глаза были маленькими, а губы слишком тонкими.       И сам парень был слишком согласным, усердным, старательно удовлетворяя его. Кёнсу бы никогда так себя не повёл. Он бы сопротивлялся и делал это изо всех сил. Кусался до крови, царапался, бил, пинал Чанёля так, чтобы тому непременно стало больно.       Чанёль принялся ещё ожесточённее вдалбливаться в податливое тело.       Он сжал челюсти, скрипнув зубами, лишь бы сдержать крик от нахлынувшего оргазма, и рухнул на постель, словно в молитве повторяя одно-единственное имя.       Кёнсу.