Акварель

       За последнее время Адриан думал столько, сколько ещё себе никогда не позволял. Словно его жизнь вмиг стала чем-то большим, чем просто сменяющими друг друга днями. Хотя, он сильно соврёт, если скажет, что то было неправдой.        Тот день стал переломным моментом в жизни Агреста, когда он, дружелюбно улыбаясь, вышел за порог дома с серыми стенами и, оставаясь наедине с самим собой, закрыл лицо ладонями, желая просто упасть, провалиться сквозь землю, и уже потом, лёжа на кровати в своей комнате, думал о том, что увязает в этом хаосе лишь сильнее.        Перед лицом мельтешил маленький чёрный силуэт: с торчащими усами, большими глазами, вечно поедающий сыр. Плагг, невзирая на понимание того, что хозяину его было не просто плохо — состояние Адриана пало ниже планки «ужасно», подначивал парня вредными высказываниями.        — Не думал я, Адриан, что ты из…        — Всё, хватит! — не выдержал подросток, принимая положение сидя и взмахивая руками, отчего Чёрный Кот кувыркнулся в воздухе, ускальзывая от возможного удара. — Тебе самому не надоело? — спросил тогда Адриан, недовольно взглянув в сторону помощника в делах спасения мира.        Тот, впрочем, как обычно, пожал плечами.        — Ты ведь сам виноват в этом, Адриан, — укоризненно проурчал Кот. Агрест поднялся с места, и маленькому квами пришлось «порхать» за ним следом. — Посуди сам — ты ведь просто воспользовался его «услугой».        — О чём ты? — подросток остановился, оборачиваясь и впиваясь взглядом в серьёзные зелёные фонарики.        — Ты воспользовался положением, сыграв на чужих чувствах, — Плагг растянулся в ухмылке, — разве не так?        Адриан ничего не ответил: лишь вновь отвернулся, запустил ладонь в волосы, встряхивая их. Просто взял сумку со стола, жестом велел своему маленькому помощнику спрятаться там, а затем, выключая свет в просторной чёрно-белой комнате, покинул её, спускаясь вниз и направляясь в сторону машины, которая, как обычно, отвезёт его в школу.        И без слов Плагга Адриан испытывал страшный стыд. Ему было не по себе от собственного поступка, от тех слов, наговорённых на горячую голову; было стыдно за то, что он, поддавшись тем самым чувствам безысходности и какого-то гнева, дал пустую надежду совсем постороннему человеку — тому, кто вообще не должен быть ввязан в эту детскую передрягу непринятых чувств. Хотя, порой Адриану казалось, что и тот всё понял без каких-либо объяснений.        Вход в класс приветствовался громким криком от Дино, надоедливым гоготанием Хлои и сияющим, но всё таким же грустным взглядом бирюзовых глаз с последней парты. Стоящие по две разные стороны, способные, наконец, поговорить лишь в обеденный перерыв — и даже за подобное Агреста испытывал жуткий стыд, но стоило ему хотя бы на миг передумать, обойти привычное русло жизни, как ответ следовал уже от самого Натаниэля: в виде качания головой, махом руки и добродушной, отчего-то кажущейся натянутой на те моменты улыбке.        Сидя рядом с ним, наблюдая за тем, как тот простым карандашом выводит новые рисунки, Адриан невольно подмечал, что Натаниэль изменился. Мальчишка ходил всё таким же грустным, несколько поникшим в меру своего характера, но было в нём нечто такое, что всякий раз трогало юного героя за душу — Нат стал куда больше улыбаться, давая волю своим, как казалось подростку, истинным чувствам. Это завораживало, это радовало, от этого больно сжималось сердце.        Отвлёкся Адриан от своих мыслей лишь тогда, когда Натаниэль протянул ему рисунок, интересуясь, если ли в них какие-то изъяны, неправильные анатомические построения. Агрест никогда не был знатоком в этой сфере, но рыжий всегда спрашивал о подобном именно его, на что подростку оставалось лишь тихо восхищаться очередной работой, которая, по его личному мнению, была, возможно, даже лучше предыдущей. И вновь сияющие глаза, и вновь широкая, улыбка, а затем скромное «Спасибо», спрятанное за густыми прядями вместе с розоватым румянцем на бледных щеках.        Взгляд с рисунка переметнулся к часам: до конца перемены оставалось пятнадцать минут, и он ещё обещал Дино сходить с ним в класс искусств, чтобы забрать там чертежи. Адриан уже было стал подниматься с места, начиная говорить о том, что ему пора, что ещё нужно кое-что сделать, но Натаниэль, вопреки всему, схватил того за руку, останавливая, не давая подняться дальше. Голова его была опущена, лицо всё также спрятано, но после короткого вздрагивания, будто бы опомнившись, очнувшись, тот убрал руку, сжимая её в кулак.        — Ты… — неуверенно начал было Адриан, но Натаниэль покачал головой.        — Прости, — тихо проговорил тот. — Ничего. Иди.        Агрест ещё с минуту смотрел на рыжего и, не сказав и слова, развернулся и направился в сторону входа в школу, в один момент оборачиваясь и замечая, что Натаниэль не сдвинулся с места и, кажется, продолжил свою работу.        На протяжении всех дней этих коротких отношений Адриан то и дело слышал одну и ту же фразу: «Посиди со мной ещё немного», которая говорилась таким тихим и обиженным голосом, что подросток тут же чувствовал себя виноватым и опускался рядом, не смея отказать. Он, сказать честно, не мог сделать иначе ни в одной просьбе со стороны Натаниэля, хотя те были и совсем нелепыми, необязательными, небольшими, но висели на плечах юноши тяжелым грузом.        Он не думал — просто выполнял, решив, что просто должен так делать. Это было меньшее, что мог сделать Адриан, словно так он мог загладить свою вину, искупить тот грех, когда воспользовался чужими чувствами. Но для чего? Натаниэль ведь не должен был знать!        А даже если и знал, то просто не показывал этого.        Натаниэль не просил многого; быть точным, он не просил чего-то кроме как посидеть с ним, оценить одну из работ, помочь в разборе домашнего задания. То было максимальной планкой их так называемых отношений, которые со стороны казались лишь дружескими, но зажатые в рамки нелепым и неуместным понятием «пары». Они не были связаны типичными в их время пошлостями, о которых так любили рассказывать ровесники, приукрашивая, придавая красок.        Их отношения были легки и по-детски невинны. И от этого Адриану становилось вдвойне не по себе.        И, казалось, ничто не могло испортить жизнь Адриана на тот момент больше. Так он думал, пока не услышал позади себя отклик, а, повернувшись, не встретился с большими голубыми глазами своей одноклассницы, которая всё памятное время сидела прямиком за ним, за второй партой.        Перед ним стояла Маринетт, низкая девушка с тёмными волосами, с нелепой улыбкой; перед ним стояла его Леди, которая сейчас притворялась простым человеком, откинув от себя образ непобедимой и горделивой девицы, давая волю беззаботности и столь присущей ей скромности.        — Адриан, можно мне с тобой… поговорить? — спросила Маринетт, отведя взгляд в сторону.        Тот переглянулся с Дино, который, похлопав приятеля по плечу, заверил, что дальше справится со всем сам, а после, стоило тому уйти, согласно кивнул Дюпэн-Чэн, которая, невесть от чего переволновавшись, попросила отойти его туда, где их точно никто не услышит.        Первичное счастье при виде своей возлюбленной сменилось тем негодованием, повисшим на плечах юноши словами отказа от его чувств, а после паникой, стоило нелепой, но столь важной на тот момент мысли проскочить в его голове: «А что, если она догадалась?». Если вдруг Маринетт, как и сам Адриан когда-то, узнал, что он — тот самый Кот Нуар? А что, если она догадалась, что она знает об его извещённости о личности Ледибаг?        Что ему в таком случае нужно было делать?        Коридор пустовал — это крыло школы не пользовалась в весеннее время года. Адриан, успешно скрывая свою панику, стоял напротив одноклассницы, наблюдая за ней сверху, видя, как та волнуется, наверное, даже больше самого Агреста: переступая с ноги на ногу, закусывая губу, перебивая в пальцах ручку сумки.        Около двух минут она молчала, сжимаясь под пристальным взглядом юноши, но затем, вдохнув в грудь побольше воздуха, заговорила:        — Мы с тобой уже давно одноклассники, хотя и не общались особо много, даже не знаем многого друг о друге, чего так говорить о какой-то дружбе! — она тихо хохотнула, но данная реплика заставила Адриана напрячься. — Я уже давно хотела поговорить с тобой об этом… То есть, рассказать тебе об этом, но всё никак не решалась, и знаешь…        — Ты можешь не ходить вокруг да около? — тихо спросил Агрест, чувствуя, как в горле его пересохло.        Маринетт от этого невольно замолкла, распахивая свои и без того большие глаза в удивлении. Но внезапно поникла, стала ещё более скована и не уверена в себе, словно его слова выбили её из колеи. Но, внезапно выпрямившись по струнке, она уверенно взглянула прямиком в глаза Агреста, отчего тот чуть было не отступил назад: в этом взгляде он узнал не Маринетт, а именно Ледибаг.        — Ты мне нравишься, Адриан! — выпалила Маринетт. — И это «нравится» я смело могу перефразировать в «люблю», потому что… потому что!..        Она опять умолкла, опуская голову и закусывая губу. В коридоре утихло, и даже далёкие голоса подростков, учащихся здесь, слышались будто сквозь воду. Слова Дюпэн-Чэн впились в голову Адриана мелкими иглами, вновь и вновь впиваясь в разум, не давая прийти в себя. Он был поражён, был удивлён, не мог поверить в услышанное, словно то была лишь больная фантазия чрезмерного выдумщика.        Но, вглядываясь в её красное лицо, в её переступания с ноги на ногу, желание как можно скорее убраться отсюда как можно дальше, он понял — ему не показалось. И от этого в груди разлилось странное тепло, перемешиваясь с нарастающим беспокойством невесть отчего.        — Прости? — тихо спросил Агрест. — Не могла бы ты повторить?        — Да как такое можно повторить?! — возмутилась Дюпэн-Чэн, поднимая голову и краснея до самых ушей.        — Так значит ты тогда говорила не о ком-то, а обо мне?!        — Когда тогда? — удивилась Маринетт, явно не понимая, о чём тот, но Адриан быстро махнул рукой, отбрасывая данные слова и, поддаваясь чувствам, завлекая девушку в объятья.        — Не важно! — Адриан зажмурил глаза, прижимая Маринетт к себе так крепко, словно то был мираж, который вот-вот рассеется. — Это не важно. Я просто рад, что всё сложилось так.        — Так значит?.. — тихо спросила девушка, на что Агрест кивнул и, отпрянув, но придерживая её за плечи, сказал:        — Ты мне тоже нравишься. И даже больше, я…       «Я люблю тебя»        Адриан внезапно вздрогнул, замирая, с испугом распахивая глаза. Руки его невольно сжали плечи Маринетт, которая, обеспокоившись, заглянула в его лицо, интересуясь, всё ли с ним хорошо.        — Всё в порядке, всё хорошо, — заверил он. — Я… Знаешь, давай пока не будем это афишировать? Пусть это будет… нашей общей тайной? Как, к примеру, тайна Ледибаг и Кота Нуара?        — Ледибаг и Кота Нуара?.. — Маринетт улыбнулась, чуть хихикнув. — Звучит нелепо, но мне нравится.        Заслышав звонок, он протянул ей руку, и они вместе дошли так до самой классной комнаты. Только рядом с ней, отпустив друг друга, вошли, как ни в чём не бывало; будто ничего не было.        Ему хотелось кричать, радостно смеяться и рассказывать об этом всем. Но вместо этого, прикусывая губы, он чувствовал страшную тяжесть на самом сердце, а взгляд невольно обратился к последним партам.        Нужно было решать, нужно было что-то предпринимать. Он должен был с ним поговорить. Извиниться? Раскаяться? А поймёт ли он?       «Надеюсь, что поймёт», — с горестью подумал Адриан, пряча лицо в руках. Часы медленно крутили стрелки до конца учебного дня.