Бемби ищет хозяйку 1766

Крия автор
PriestSat бета
Реклама:
Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Описание:
Главный герой – ботан и задрот Венечка, студент института геодезии и картографии. У Венечки есть тайна. Вот уже полгода он практикует БДСМ (он умеренный мазохист с оральной фиксацией и стыдливой любовью к аналу). На момент начала истории состоит в натянутых отношениях с госпожой, которая не слишком заботливо к нему относится, и охотно порвал бы с ней, если б было, к кому уйти. Новый знакомый готов помочь с этим, но не так-то просто найти идеальную госпожу для того, кто сам не знает, чего хочет.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Иллюстрации: https://goo.gl/u7wdVB

№6 в топе «Слэш по жанру Психология» (12 августа 2017)
№25 в топе «Слэш по жанру Первый раз» (12 августа 2017)
№38 в топе «Слэш по жанру Повседневность» (12 августа 2017)
"Выбор читателей" RSYA-2017

Самая темная ночь - продолжение (2)

20 апреля 2016, 16:55
Кате изменил парень. Сосался по пьянке с какой-то малолеткой в клубе, а Катя смотрела на это и глотала слезы. Ее парня зовут Руслан, они вместе четыре месяца, и все серьезно. Каждое утро он писал ей нежные сообщения, каждый вечер — желал сладких снов, часто дарил цветы и вообще относился, как к принцессе. Но однажды в клубе они поссорились, потому что какой-то мачо заигрывал с Катей на танцполе, а она ему улыбалась и ничем не демонстрировала, что пришла вообще-то со своим парнем. Разругавшись с Катей в чилауте, Руслан решил отплатить ей той же монетой и подцепил какую-то соплюшку в короткой юбке. В общем, оба идиоты, хотя катины сокурсницы, кажется, считали негодяем Руслана. В этой истории Венечке непонятными оставались два момента: действительно ли поцеловать кого-то — измена, и кто такая Катя. Напрасно он пошел в бассейн — голова забита тяжелыми мыслями, не до общения. Однако оставаться дома не было никаких сил. Мама не слезала с него уже который день: пытала про Галину. Кто такая, что хотела, где познакомились и что их связывает. Венечка отмалчивался: стоило лишь чуть-чуть приоткрыть эту дверь, как мама локтями протолкнулась бы в самое сердце его тайного мира. Она не признавала границ и секретов. Удивительно, что Лампа не сдала его со всеми потрохами еще вчера. То ли после неожиданно искреннего разговора между ними зародилась некая солидарность, то ли Лампа целиком вытеснила его из памяти, стыдясь собственной слабости. — Я ей говорю: надо было тогда уж сразу расплеваться, не тянуть резину... Голубая вода мягко плескала в кафельные бортики. Таня шевелила ногами, держась на плаву. Постапокалиптическое здание бассейна нависало над никчемными людишками, высокие потолки терялись в сумраке. Две упрямые пенсионерки в купальных шапочках плавали туда-сюда по обрубленным дорожкам, в сауне грел старые кости дед, не то пришедший с ними, не то познакомившийся уже здесь. Все трое с неприязнью косились на молодежь, вполголоса осуждали белый бикини Маши-Даши и готовы были делать замечание, если кто-то нырнет, подняв брызги: студенты выглядели безобидными, не из тех, кто в ответ обхамит, а то и вообще притопит на месте. В самом начале троица пенсионеров уже возмутилась бурным играм в воде, и теперь красный мяч сиротливо лежал у ножки пластикового кресла возле дверей в душевые. После такой победы старики осмелели, и студентам мало что оставалось, кроме как лениво болтать, вися на бортиках. — А она что? — спросила Маша-Даша. Таня пожала плечами: — А что она скажет? «Все равно его не брошу, потому что он хороший». Вся компания издала единогласный стон: — Танюха, у тебя опять сестра в гостях? — Она как с племянником пару дней повозится, начинает разговаривать цитатами из детских стишков, — пояснил Венечке Толик. Они сидели с краю и обменивались ехидными репликами по ходу девичьих разговоров. — Тише, Танечка, не плачь, не утонет в речке мяч! — крикнул Толик, подняв волну брызг в сторону Тани. — Смейтесь, смейтесь. Зато у меня есть персональный стишок. А у вас? — А у нас в квартире газ. — Ешьте меньше капусты. — А про меня тоже есть, — сказал Димка и продекламировал с выражением, поигрывая бицепсами: — «Идет бычок, качается, вздыхает на ходу»! Венечка наклонился к Толику и произнес вполголоса: — А я не могу спокойно слышать «Зайку бросила хозяйка». Зайка представляется мне в ошейнике и сбруе. Толик рад бы был засыпать Венечку вопросами и делиться сокровенным, если бы только ему позволили, но Венечка держал его на пионерском расстоянии и активно сопротивлялся сближению. Говорить с ним о подобных вещах все еще было странно, но Венечка помнил, как сам льнул к Галине, когда только начинал, и как важно ему оказалось чувствовать, что он не одинок в своих тайных желаниях. — Некоторые цитаты могут быть весьма многозначны, — объясняла Таня, — особенно без контекста. Ну вот как не ржать, читая ребенку фразу «Я и прямо, я и боком, с поворотом и с прискоком»? Похабень какая-то! — Это явно про Машу-Дашу, — пошутил Венечка, и явственно повисшее молчание показало, что недостаточно тихо. — Ну ты и хам, — сказала Маша-Даша, выбралась на бортик и оскорбленной походкой ушла в женскую душевую. Димка хмыкнул: — Маша-Даша, походу, будет теперь Маша-Даша-Всем-Кроме-Тебя... — Обиделась, — вздохнул Толик, — зря ты это так... при ней. Венечка вскочил, бросился было следом, но в душевой из клубов пара навстречу ему выдвинулась разъяренная старуха с грудями, отвисшими до пояса. Махая на него полотенцем, будто на черта — кадилом, она голосила, призывая полицию, милицию и добрых людей. Венечка в ужасе сдал назад. Воскресенье явно не задалось. Впрочем, все выходные были хуже атомной войны. Венечка прошел через мужскую душевую в раздевалку, наспех посушил волосы полотенцем, оделся и вышел в холл. Он надеялся поймать Машу-Дашу, которую, кажется, звали на самом деле просто Маша, и извиниться, но она не то уже успела выскочить, не то сидела в раздевалке. Венечка бестолково потоптался в сумрачном холле с полчаса. Скорее всего, Маша вернулась в бассейн — вряд ли она оскорбилась настолько, чтобы вылететь на улицу с мокрыми волосами и не накрасившись, они же шутили постоянно о ее... легкомысленности, Венечка был уверен, что это в порядке вещей у них. Он вздохнул. Как будто ему больше не о чем переживать. В последнее время от женщин одни проблемы: Маша психует, мама не дает покою, Галина подбивает на сделку с совестью... Одна только мысль о Галине затянула его обратно в пучину тягостных размышлений. До экзамена у Пономаренко оставалось два дня, и нужно было что-то решать уже сейчас. Знал ли Князь о ее визите? Венечка не удивился бы, узнав, что Князь послал Галину к нему: шантаж вполне вписывался в моральный облик Коновалова. Однако Князь был достаточно честен с самим собой и с окружающими, чтобы не бегать от тяжелых разговоров. Приперло бы к стенке — пришел бы сам. Спору нет, момент был неудачный: их отношения зависли, будто на острие ножа. Словно уже занес ногу для шага вперед, но еще не решил, куда ее поставить; это хрупкое мгновение равновесия и неопределенности затянулось непозволительно долго, но Князь знал, что торопить его нельзя. Подбрасывать в это уравнение новые переменные — риск. Вдруг Венечка решит, что иметь такого хозяина — себе дороже?.. Впрочем, Венечка знал давно, с кем имеет дело. При всем этом «будешь моей совестью» Коновалов все равно оставался беспринципным мудаком в том, что касалось бизнеса. Если Венечка мог решить его судьбу — никакие морально-этические тормоза у этой беспринципности не включились бы. Правда, на судьбу Коновалова Венечка влияния не имел, да и «спасение бизнеса» — слишком громко сказано. Коновалов не вчера родился, пути к отступлению себе наверняка подготовил. Впрочем, когда кончаются патроны, солдат поднимает камень. Один ловкий бросок не решит исход войны, не выиграет битву — но он может спасти жизнь здесь и сейчас, если попасть по башке тому, кто целится тебе в сердце. Так или иначе, если бы Князь опасался повлиять на решение Венечки, он и Галину не послал бы. Скорее всего, шантаж — ее инициатива. Не то чтобы это было в ее духе, но сам факт, что Галина вообще пришла к нему... Это попахивало полной безнадежностью, паникой даже. Галина считала ниже своего достоинства просить Венечку о чем-либо; только в те недолгие мгновения, когда венечкин язык танцевал вокруг ее клитора, госпожа сбрасывала маску ледяной принцессы и шептала слова, которых позже стыдилась. Чтобы прийти к бывшему сабу, ей, должно быть, пришлось переступить через себя; значит, необходимость плотно взяла за горло. Галина, похоже, искренне беспокоилась за... мужа. Это все еще странно звучало. Венечка попытался представить их вместе. Галина не пользовалась спросом у мужчин: не блистала красотой, не умела слушать, заглядывая в рот, зато могла срезать одним словом. Со стороны не заподозрить в библиотечной мыши темпераментную домину, скорее уж недотрогу-синий чулок. Секс как таковой ее не привлекал — только как часть игры; но для игры нужен был покорный нижний, об которого можно вытирать ноги. Князь на эту роль не подходил, даже если и не ограничивал свои интересы мужским полом. Вряд ли брак их был обычным, по любви или как там это бывает. Скорее уж фиктивным. Бизнесмену неплохо иметь жену для прикрытия, если он развлекается с мужчинами и плетками. Галина, похоже, была в курсе всех дел мужа, знала, как он предпочитает проводить вечера и как ведет бизнес. Может, имела свой финансовый интерес в выживании «Тишины». Впрочем, Галина явно любила мужа, и если не как мужчину, то хотя бы как друга. И в этом Венечка ее очень понимал. Князь у всех вызывал яркие эмоции. У кого-то — страх, неприязнь, у кого-то — слепое обожание... Венечка зажмурился. Артур вчера ляпнул наугад, но, кажется, попал в яблочко: то, что Венечка чувствовал к Князю, давно вышло за рамки уважения и трепета перед верхним. Тот щенячий восторг, который Венечка ощущал при виде него, томление в ожидании встречи и тоска в разлуке — в сравнении с тем, что Венечка испытывал когда-то к Галине, это было как небоскреб, возвышающийся над избушкой. Если бывшую госпожу Венечка любил, то... Давать определение своим чувствам к Князю Венечка не хотел категорически. Он вышел из бассейна и побрел в сторону метро. Прошел мимо автобусной остановки — нужно было проветриться, лучше прогуляться пешком. Кожа пахла хлоркой: не залез в душ, торопился за Машей-Дашей. До чего нелепо получилось... Кажется, все в его жизни пошло под откос одновременно. Как можно оставаться спокойным, когда с Князем беда? Как стоять в стороне? Спору нет, Венечка лучше всего на свете умел плыть по течению, не предпринимая ничего, но это же Князь. Его Князь. За него и в огонь, и в воду, и на край света. Почему же так трудно решиться? Вот он, огонь, вот она, вода, край света маячит тоже совсем близко, и ясно, что нужно сделать, так чего бояться? Сколько сказок есть, фильмов, книг, где простой мальчишка решает все и за себя, и за свою любовь, запертую в башне, делает шаг и выигрывает джекпот... Венечка вздохнул. Кажется, без Конька-Горбунка ему не обойтись. Впрочем, если ради Князя он готов пойти по трупам, не все ли равно, чьи это будут трупы. Не сделать бы хуже. Что, если этот дурацкий шантаж всплывет потом каким-то образом в суде? Ведь понятно, как это выглядит со стороны. У Венечки нет интереса в деле, зато у Коновалова — еще как есть. Кто поверит Венечке, что он сам надумал помочь человеку, с которым едва знаком? Тень Коновалова за его плечом очевидна, даже если на самом деле тот и не подозревает о плане. Впутывать в это Галину будет без толку: за ее плечом маячит та же самая тень. А зачем невиновному человеку заниматься шантажом? Впрочем, — одернул себя Венечка, — люди же не идиоты, невиновным Коновалова никто не считает, весь вопрос в том, что можно доказать, а чего — нельзя. В окнах детского сада через дорогу белели бумажные снежинки, прилепленные к стеклу. Венечка постоял с минуту, глядя на наивные кривые орнаменты. Это у него-то все плохо? Да Князя посадить могут! А что в тюрьме делают с такими, как он... Об этом лучше вообще не думать. С каждым часом, с каждым днем все меньше шансов, что сторожа найдут живым. Венечка пытался смотреть новости, но про «Тишину» совсем ничего не говорили, да и про обрушение тоже. Может, еще обойдется?.. Но даже если Князь избежит тюрьмы, дела у него все равно плохи. Судьба «Тишины» в руках у Пономаренко. Этот скажет, что облажался, больше ему нечего делать: лучше уж так, чем признаться, что брал взятки и вообще шел у Коновалова на поводу. Одно дело — халатность, и совсем другое — преступный умысел. Галина сказала, что Пономаренко не отвертеться — значит, там лажа с геодезией, скорее всего, что-то с грунтовыми водами, раз парковка провалилась. В очередной раз сэкономили, засыпали какой-нибудь ручей... Если Пономаренко прикинется дурачком, его лишат лицензии, но хоть не посадят. Заплатит штраф, конечно; тоже приятного мало, деньги немаленькие. Восемьдесят тысяч, если Венечка правильно помнил, что говорили на правоведении, или зарплата за полгода. Это самый лучший из возможных исход для него. Но что, если на Пономаренко нажмут? Или сам сглупит, а потом уже потащит за собой всех, кого сумеет — просто из чувства мести... Может же. Тут Галина права — может. И дать ему понять, что Коновалова так легко не утопить — не такая уж и плохая идея. Венечка вздохнул. Кого он пытается обмануть — это ужасная идея, идиотская, а самое страшное — вряд ли эффективная... Но он начинал понимать Галину: больше делать было решительно нечего, и либо он попытается подтолкнуть весы в пользу Коновалова, либо будет стоять в стороне, наблюдая за тем, как «Тишина» проваливается в гигантскую жопу. Если, конечно, сторож останется жив. Иначе сядут все, независимо от венечкиных жалких попыток. Настроение было такое новогоднее, что хоть вешайся на елке. В понедельник он позвонил Толику и после долго стоял над унитазом, чувствуя дурноту. Наконец ударил себя по щеке, и боль вывела его из ступора. На лице будет видно, если переусердствовать; Венечка стянул штаны, звонко шлепнул ладонью по ягодице, потом еще и еще, этого было мало, внутри ворочалась тоска, тупая безысходность, не находившая выхода, он хотел орать, срывая голос, но не мог. Лечь бы под плеть — и то не хватило бы, пожалуй. Ладонь горела, пульсировала. Задница наливалась багрянцем. Одевшись и умыв лицо, Венечка вышел из дома. Толик ждал на ступеньках библиотеки. Солидное черное пальто странно сочеталось с ярким полосатым шарфом, впрочем, Венечка мало понимал в таких вещах. Он взбежал по лестнице и торопливо зашагал внутрь, поманив Толика за собой; было страшно растерять решимость, остановившись поболтать ни о чем. Толик послушно бежал за ним, разматывая шарф и пытаясь говорить на ходу, но отвечать ему было недосуг, да и ни к чему: еще несколько минут — и говорить ничего не придется. Они вошли в читальный зал, и Венечка направился прямиком к тяжелому дубовому столу у дальней стены, чувствуя, как ухает сердце в груди. Он не был здесь два месяца. Здесь, где все начиналось. — Витамин, ну погоди, куда ты несешься? Может, надо куртки снять хотя бы? Нет? Галина сидела за столом, подсвеченная мерцанием громадного допотопного монитора. Венечка остановился напротив нее, но бывшего саба едва удостоили взгляда. — Толик, — сказал он, — это Леди Ванда. У нее есть военная форма. Если ты принесешь ей стек в зубах, может быть, она согласится поспрашивать тебя о секретных кодах. Галина окинула Толика пристальным взглядом, хмыкнула и глянула на Венечку уже куда внимательнее. Судя по задыхающимся звукам из-за спины, Толик был обескуражен; смотреть ему в лицо не было моральных сил, и Венечка неотрывно следил за голубыми бликами от монитора на галининых ногтях. — Толик, — продолжал Венечка, — прежде, чем ты скажешь ей хоть слово, мне нужно, чтобы ты сделал одну вещь. Можешь считать это шпионской миссией. Когда ты пойдешь на экзамен к декану, с тобой будет телефон с включенной видеокамерой. Ты дашь ему конверт с деньгами и снимешь это, снимешь, как он берет взятку. Если ты это сделаешь, Леди Ванда согласится тебя выслушать. Галина покивала, не то соглашаясь, не то оценив венечкин талант к интригам. Так и не посмотрев на Толика, Венечка развернулся и зашагал прочь. Толик нагнал его у подножия лестницы. Он хватал воздух ртом, как рыба, лицо пошло красными пятнами. — Она что, реально?.. Это сейчас по правде все было? Она... — Толик перешел на испуганный шепот, — госпожа? — Она не просто госпожа. Она — моя первая хозяйка. Венечка все еще не мог смотреть ему в глаза. — Офигеть, — пробормотал Толик и повторил: — Офигеть! Внутри заскреблось, и Венечка понял: дно. Толик что-то говорил, размахивая руками, бурно радовался, благодарил. Венечка кивал, глядя сквозь него, и машинально переставлял ноги. Находиться рядом с Толиком стало невыносимо. Толик не понимал, во что ввязывался; впрочем, Венечка тоже. Прежде он думал только о том, что не сможет смотреть в глаза Князю, но теперь подозревал, что с Толиком будет та же история. Более того, вряд ли у Венечки хватит мужества встретить собственный взгляд в зеркале. Когда-то Князь назвал его своей совестью. Что ж... Эта совесть прогнила, как и та, что числилась за ним изначально. — Но другого выхода нет, — прошептал он неслышно. Князь видел в нем наивного, чистого мальчика, способного отличить добро от зла. У этого чистого мальчика было, несомненно, свое очарование в глазах прожженного циника. Возможно, одно только это и привлекало Князя — видит бог, Венечка мало что мог ему предложить помимо своей принципиальности. Он никогда не был никому нужен. Однако прийти к Князю, когда тот будет разгребать руины собственной жизни, и сказать — я мог спасти вас от всего этого, но я решил сохранить свою чистоту, чтобы вы не потеряли ко мне интерес, — вот это было бы цинизмом высшей пробы. Даже уйти, как предлагал Артур, было лучше, чем такое. Беда в том, что сделка с совестью никогда не бывает единственной. Снять видео сам он не мог, Пономаренко уже расписался в зачетке, и на экзамен идти незачем. Значит, привлечь кого-то еще необходимо, а Толик... ему было, что предложить. Галина, конечно, не подарок, но пока ей не надоест, она будет прекрасной госпожой для неофита. Впрочем, Толик способен удерживать ее интерес значительно дольше унылого Венечки, и как знать, может, она и вовсе не начнет проверять его на прочность. Как бы там ни было, Толик находится в более выгодном положении, чем Венечка: он знаком не с одним человеком, разделяющим его интересы, а с двумя. Если не понравится, уйти от Галины не будет такой проблемой... Венечка потер виски. Все это он говорил себе не потому, что был уверен в правильности своих действий. Люди, довольные своими решениями, не уговаривают себя. — Не позволяй ей манипулировать тобой, — сказал он Толику, глядя куда угодно — на предновогоднюю иллюминацию над дорогой, на витрины, на прохожих — только не на него. — Управлять — да, но не манипулировать. — А что, есть разница? От этих слов пропасть между ними только расширилась. Венечка почувствовал себя невыносимо взрослым, побитым жизнью; неужели он еще недавно был таким же незамутненным?.. Ночью он не спал. Смотрел в потолок, на темный силуэт люстры. В голове опустело: рой мыслей, метавшийся внутри в последние несколько дней, утих. Не было покоя, как не было и липкой дурноты — только изнеможение. Когда дом начал пробуждаться, Венечка встал, влил в себя кофе без сахара и поехал в институт. Мама в ночной рубашке в цветочек еще только выходила из комнаты, когда он завязывал шнурки. — Ты куда в такую рань? — успела спросить она. — У меня экзамен. — Когда ты вернешься? Елочку же надо купить, Венечка, котик, послезавтра Новый год уже! — Мам, я сейчас не могу это обсуждать, — бросил он уже с лестничной площадки и закрыл дверь. Экзамен начинался в девять, Венечка приехал рано и почти час бесцельно бродил вдоль здания. Около девяти позвонил Толику — тот еще спал, пообещал быть на месте через полтора часа и, зевнув, отключился. Скорее всего, заснул обратно. Торопиться ему было некуда — те, кто шел сдавать с конвертами, обычно появлялись ближе к вечеру. Вздохнув, Венечка отправился в «Хрюшу». Есть он не мог — кусок не лез в горло, но по крайней мере, так можно было убить время. Толик появился к двенадцати. К тому моменту в коридоре у двери в аудиторию, где Пономаренко принимал экзамен, сидело человек двадцать — на полу вдоль стены, на подоконниках, с конспектами и картонными стаканчиками кофе. — Бонд, Джеймс Бонд, — сказал Толик вместо приветствия и изобразил что-то похожее на кунг фу. — Ты только там не начни в шпиона играть, — вздохнул Венечка и отвел его в сторону. — Вот мой телефон. Включим съемку сейчас, выключим — когда выйдешь. Покажи карман. Толик сунул телефон в нагрудный карман, пристроил так, чтобы крохотный глазок камеры выглядывал над краем. — Да не суетись, чувак, все под контролем, ты мне лучше подкинь сам знаешь кого телефончик. — Ну не сейчас же. Венечка оглядел его со всех сторон. Идиотская затея. Телефон запалят как пить дать — впрочем, Пономаренко нет дела до того, как и откуда скатывают студенты с конвертами, а бунт на корабле он вряд ли заподозрит. — Ну я пошел. — Толик... Ты даже не спросишь, зачем это нужно? Толик озадаченно почесал в затылке. Похоже, мысль эта даже не приходила ему в голову. — И зачем? — Я его шантажировать собираюсь. — Прикольно! Венечка покачал головой. — Ты ж понимаешь, что он может тебя вычислить по видео? — И пришлет по мою душу двух здоровых амбалов, которые будут гнаться за моей машиной через весь город, пыщ пыщ! — Толик сделал вид, что отстреливается. — У тебя нет машины. И все серьезно. Шантаж — это незаконно, вообще-то. Нельзя быть таким доверчивым, Толик. — Так не я ж его шантажирую. Это, чувак, уже твои проблемы. Все, давай, пока не зашел еще кто-то. Включил? Ну ни пуха мне. Толик скрылся за дверью, и ближайшие двадцать минут Венечка тупо пялился в нее, скользя взглядом по облупившейся краске косяков, бронзовой ручке и квадратам света, падавшим через окна. Он пытался уловить какие-то звуки в аудитории, но за гулом готовящихся студентов ничего невозможно было расслышать. Наконец дверь открылась, и Венечка взвился на ноги. — Миссия выполнена, сенсей! — провозгласил Толик на весь коридор и танцующим шагом приблизился к Венечке. — Дай сюда, покажи. Господи, я не знаю, кто больший идиот, ты или я. Он впился взглядом в экран. Толик пожал плечами, продолжая танцевать. — Хейтерс гонна хейт. Скинь мне контакты своей домины уже. Меня ждет свидание с Ле-е-еди Ван-н-ндой! Слушай, а мне тоже нужно какое-нибудь прикольное кодовое имя? — У нее спросишь. — А у тебя какое? — С ней — никакое. — А не с ней? Венечка закусил губу. — Олененок Бемби, — сказал он устало. Толику отныне нельзя было ни в чем отказывать. — Ты серьезно?! — Толик расхохотался, от избытка чувств колотя кулаком по подоконнику. — Умора! Я теперь могу шантажировать тебя, это же золотая жила. Олененок Бемби, с ума сойти! Нет, я в чем-то даже вижу сходство... Венечка глубоко вздохнул, задержал дыхание и мысленно досчитал до десяти. Толик с блеском выполнил свою «миссию». На видео есть все, что нужно. Вдох и выдох. Вдох и выдох. До сих пор были шутки. Следующий шаг вынесет Венечку за точку невозврата.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Реклама: