Бемби ищет хозяйку +521

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Романтика, Психология, Повседневность, Первый раз
Предупреждения:
BDSM, Нецензурная лексика, Секс с использованием посторонних предметов, UST, Элементы гета, Элементы фемслэша
Размер:
Макси, 231 страница, 24 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«За лучшего Верхнего! Спасибо.» от 10042013
«Здорово получилось!» от Зеленоглазая Кошка
«Этот текст очешуенен!» от SSleeplessneSS
«Супер!» от msw
«Жарьте Олен(я)ину, Князь!» от ВсЕяДнОе Жи
«Отличная работа!» от KittyProud
«Очень нравится! » от msw
«Спасибо за отличный оридж!» от Elair
«Так держать!» от Кельпи
Описание:
Главный герой – ботан и задрот Венечка, студент института геодезии и картографии. У Венечки есть тайна. Вот уже полгода он практикует БДСМ (он умеренный мазохист с оральной фиксацией и стыдливой любовью к аналу). На момент начала истории состоит в натянутых отношениях с госпожой, которая не слишком заботливо к нему относится, и охотно порвал бы с ней, если б было, к кому уйти. Новый знакомый готов помочь с этим, но не так-то просто найти идеальную госпожу для того, кто сам не знает, чего хочет.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Иллюстрации: https://goo.gl/u7wdVB

№6 в топе «Слэш по жанру Психология» (12 августа 2017)
№25 в топе «Слэш по жанру Первый раз» (12 августа 2017)
№38 в топе «Слэш по жанру Повседневность» (12 августа 2017)

Мои дорогие котики, "Бемби ищет хозяйку" участвует в конкурсе RSYA-2017. Мне было бы приятно, если бы вы поддержали Венечку и Князя своим голосом ❤️ ❤️ ❤️
http://awards.ruslash.net/works/7152

Эпоха Князя - продолжение (1)

8 июля 2016, 01:16
Лампу до конца каникул отправили к бабушке, Венечка остался — поглядеть на папашу: кто его знает, сколько лет пройдет, прежде чем они встретятся снова. Разом помолодевшая мама порхала по кухне, напевая романсы, и варила, жарила, чистила, резала, готовя одновременно с полдюжины блюд. Полковник одобрительно наблюдал за священнодействием с табуретки.

Он так и представился — «Полковник Гордеев», Венечка только из собственного свидетельства о рождении знал, что его зовут Никифор. Имя это подходило скорее святому старцу, чем вояке, Венечка подозревал, что собственных детей мама называла с мыслью о нем: с ее стороны в роду не было хитровыебанных имен, ни Евлампий, ни Вениаминов, только простые и короткие.

С порога говорить незнакомому человеку «папа» не поворачивался язык, и Венечка называл его Полковником — это было тому привычно и воспринималось естественно. Общаться с ним было странно, дико даже — как со сказочным персонажем, которого всю жизнь считал выдумкой. Наткнуться в лесу на избушку Бабы-Яги или встретить кота в сапогах, — примерно так же.

Полковник явно испытывал ту же неловкость и, похоже, решительно не знал, как говорить с сыном: с парнями его возраста Полковник объяснялся на уровне «упал-отжался». Позвал на рыбалку; мама немедленно встряла:

— Гордеев, ну что ты такое говоришь, зима на дворе, ребенок простудится!

«Ребенок» двадцати с лишним лет и на голову выше нее ничего не возразил: понимал. Мама все еще отчаянно хотела доказать этому человеку, что он ошибся, уйдя от них. Выставляла напоказ свою заботу, свое материнство и то, как она хороша в том, что делает. Даже она сама видела, что мажет — Полковника ничуть не впечатлял маменькин сыночек-размазня, но остановиться было выше ее сил.

Полковник пригласил его на полигон, пострелять — в детстве Венечка, как любой мальчишка, отдал бы правую ногу за такой шанс. С Полковником, по всей видимости, можно было хоть погонять на танке. Мама поохала, Венечка согласился, понимая с печальной определенностью, что тоже очень хотел бы что-нибудь Полковнику доказать.

И дальше снова на кухне шипело и булькало. С запахом выпечки доносились обрывки разговора:

— Ты постарела, Зиночка, ну так и я уж не мальчик... у меня язва от столовой в части, мне нужна домашняя еда и уют вокруг...

Потом Полковник принес из машины чемодан, и стало понятно, что он надолго.

Грязное было мамой немедленно выстирано, неглаженное — выглажено и отправлено на вешалках в шкаф. Как пыль, поднимаемая вражеской армией, на горизонте замаячила чудовищная перспектива делить комнату с Лампой. Это было выше венечкиных сил. Уж лучше ездить через весь город от бабушки... От всего этого голова шла кругом, и когда Князь напомнил про визит к венерологу, Венечка обеими руками ухватился за возможность слинять из дома.

Князь заехал за ним после работы: совершенно удивительно, учитывая приемные часы любого специалиста, к которому выстраиваются очереди. На переднем сиденье лежал нарядный пакет из бутика, Венечка взял его в руки, устраиваясь, и вопросительно глянул на Князя. Тело отозвалось болью, соприкоснувшись со спинкой кресла; с прошлой сессии он спал исключительно на животе. Дома приходилось старательно прятать следы порки, переодеваться в ванной и превозмогать — инстинкт требовал нести себя, как фарфоровый сервиз.

— Это тебе, — сказал Князь, кивнув на пакет. — И вышвырни, пожалуйста, ту дребедень, которой пользуешься обычно. От одного только запаха подушки у меня слезятся глаза.

— У меня сестра, мама и бабушка, мне дарят афтершейв на все праздники, — сказал Венечка сконфуженно, — афтершейв и носки. И свитера.

Князь демонстративно оглядел его с головы до ног.

— Я так и понял. Но мне, в общем, пофиг, в чем ты ходишь, я тебя предпочитаю голым в любом случае.

— Вот умеете же вы опустить, — пробормотал Венечка.

— Не сердись, Бемби. Считай это неуклюжим намеком на то, что я был бы рад просыпаться рядом с тобой и впредь.

Встречаясь с Князем, он чувствовал себя, как Алиса в Зазеркалье: будто разом проваливался в другой мир. Правда, в его случае абсурдной была как раз повседневная реальность. Мир тайны, мир ремней и силиконовых игрушек обладал чудесной упорядоченностью. Князь прямолинеен и оттого понятен; несмотря на все страсти, бушевавшие в венечкином сердце, сомнения и нереализованные желания, с Князем было легко.

Запах нового афтершейва тоже был легок до невесомости, Венечка распаковал подарок и залип. Князь улыбнулся, довольный его реакцией, и спросил ни с того ни с сего:

— Ты какие-нибудь лекарства принимаешь?

— Нет, а надо?

— Перед обследованием нельзя. И в туалет пару часов тоже нельзя, смоешь там все.

Венечка поежился. Зря Князь напомнил о том, что его ожидает, уж лучше наслаждаться неведением до последнего, как пес, которого везут к ветеринару. Впрочем, чего еще хотеть — садист все-таки...

Князь припарковался у небольшого чистенького здания, совершенно непохожего на то, к чему Венечка был привычен.

— Это что, частная клиника?.. — спросил он, пугливо озираясь. — У меня нет столько денег.

— Отчего-то люди, оплачивающие услуги бутылками коньяка и коробками конфет, считают, что это каким-то образом дешевле, чем заплатить в кассу. Не парься, ладно? Это развлечение — за мой счет.

Они вошли в уютную приемную, перекинулись парой слов с вежливой милой девочкой за стойкой и отошли к окну. Очереди не было — то есть, неизбежное надвигалось стремительно.

— Кому развлечение, а кому мрак и безысходность...

Девочка выбралась из-за стойки и прощебетала:

— Пройдите за мной, пожалуйста!

Венечка вспомнил теток из районной поликлиники, «кудапрешь» и «вастутнестояло», и отстраненно подумал, что вот ради этой разницы стоит делать карьеру и пахать в поте лица.

Девушка шла впереди, покачиваясь на высоких каблуках. Князь не особенно торопился, они отстали от проводницы достаточно, чтобы он мог сказать вполголоса:

— Каждый раз, когда ты говоришь «нет», представляй удар плетью. Каждый раз, когда говоришь «да» — дилдо в твоей заднице. Если у тебя встанет, ближайшую сессию придумываешь ты и описываешь мне в деталях.

Венечка не успел понять, награда это будет или наказание; от слов Князя захватило дух. Каждый раз, когда Князь играл с ним в игры, пусть невидимые для посторонних глаз, но все равно на публике, внутри все замирало. Тайный мир просачивался в реальный, в мутную повседневность; это было страшно и сладко одновременно.

— Зеленые линии? — спросил Венечка, чувствуя, что ужас перед процедурой остался далеко позади, в приемной, уступив место предвкушению.

— Зеленые и желтые, побалуй себя.

Зеленым маркером Князь отметил в опроснике практики, к которым оба они относились положительно, желтым — вызывавшие энтузиазм у кого-то одного. Розовые линии отмечали табу: то, что было интересно одному, но неприемлемо для другого. В машине Венечка не успел прочитать распечатку целиком, но был страшно рад тому, что зеленый цвет в ней преобладал.

Будто документальное свидетельство их с Князем совместимости.

Девушка открыла одну из дверей и жестом пригласила их войти. Навстречу из-за стола приподнялся небольшой седоусый человечек, они с Князем обменялись рукопожатиями.

— Добрый доктор...

— Добрейший Князь...

Только после этой церемонии врач обратил внимание на Венечку, без лишних слов отправил раздеваться, а сам шагнул к раковине в углу — мыть руки и натягивать голубые латексные перчатки. Венечка бросил панический взгляд на Князя, боясь показать свою спину, расписанную синяками. Князь кивнул, и с одеждой пришлось проститься. Его спокойствие отрезвило, и пришло понимание: доктор назвал Князя по прозвищу, только те, кто в теме, могут знать его как Князя. Доктор — из «своих».

Венечка еще не успел определиться со своим отношением к этому, когда доктор вернулся, пристально рассматривая его со всех сторон. На Венечке оставался только браслет-ошейник — с таким же успехом он мог размахивать флагом с надписью «Послушный саб вон того чувака в кресле», впрочем, в известных пределах это было скорее поводом для гордости, чем смущения.

— Половой жизнью живете, молодой человек? — казенная формулировка вернула происходящее в рамки медицинской процедуры, но ощущение тайной игры осталось.

— Д-да, — ответил Венечка, машинально сжимая анус и против собственной воли представляя, как Князь медленно проталкивает в него дилдо и так же медленно вытаскивает целиком.

— Регулярной?

— Нет, — он почти услышал свист плети в воздухе и поджался, как будто готовясь встретить удар.

— Сколько у вас было партнеров за последние шесть месяцев?

— Эм-м-м... А дрочка считается?..

Врач неуютно посмотрел на него поверх очков, и Венечка обнял себя руками.

— Молодой человек, вы в курсе, какими путями передаются заболевания? Любые незащищенные контакты с чужими гениталиями, совместное использование сексуальных игрушек, даже поцелуи могут служить способом заражения.

За последние шесть месяцев — да что там, за четыре, — у него было больше «контактов», чем за всю жизнь до того. Все менялось, несколько раз становилось с ног на голову... Галина, Маргарита со всем ее гаремом, Маша-Даша, Артур и, разумеется, Князь; с последним, как ни парадоксально, он делал меньше всего «рискованных» вещей.

— Восемь?..

Врач молча пометил что-то в бумагах, и от этого сделалось стыдно и неловко, как будто Венечка официально был переведен в одну категорию с гулящими девками и прочими антисоциальными элементами. Он обернулся на Князя, ища поддержки; тот ухмылялся и явно ловил свое доминантское веселье в его унижении. Венечка улыбнулся ему, чувствуя себя заговорщиком. Присутствие Князя здорово скрашивало осмотр — так дополненная реальность изменяет восприятие обыденного. Венечка поймал его взгляд и остался стоять полубоком к врачу: все равно тот не заблуждался насчет природы их отношений.

Он сосредоточился на своих ответах, в воображении старательно следуя указаниям Князя: «да» — это анал, «нет» — порка. Ответы должны быть правдивыми, невозможно повлиять на истинное положение вещей, но иллюзия контроля грела душу. Когда добрый доктор велел открыть головку, член дрогнул в венечкиных руках, и Князь изобразил беззвучные аплодисменты.

Уретральное проникновение не значилось в списке приемлемых для него практик. Галина пыталась привить ему любовь к этому делу, но потерпела поражение. Князь из мужской солидарности отвел взгляд, когда добрый доктор извлек одноразовый зонд из упаковки, и Венечка разом потерял и боевой задор, и наметившуюся было эрекцию. Все дальнейшее он вытеснил из памяти, придя в себя лишь в коридоре. Князь поддерживал его за плечи.

— Домой или ко мне?

— К вам, — ответил Венечка жалобно. — «Добрейший Князь», это как в песне, да?

— Я по молодости пасся на всяких тематических сходках, типа того, что устраивает Маргарита, только, конечно, масштабы были помельче. Тогда пороли как-то больше под жесткач типа Рамштайна, а я вот под «Князя тишины». Прилипло с тех пор, да я не особо и сопротивлялся.

— Князь «Тишины», до меня только сейчас дошло...

— Ты придумал, чем мы займемся? — спросил Князь, когда они сели в машину и выехали с парковки.

Венечка теребил подвеску на ошейнике. Дать бы ему уже, говорят ведь — глаза боятся, руки делают. Может, перейдя Рубикон, Венечка смирился бы с той правдой, которую давно о себе знал. Какой смысл будет бежать от того, что не только в мыслях, но уже и в анамнезе?

— Я хочу беспомощности. Чтобы кляп во рту и повязка на глазах, чтобы руки скованы. И я хочу анала. А чем и как — на ваше усмотрение...

Князь бросил на него оценивающий взгляд и со смешком отвернулся опять, следя за дорогой. Читал его как книгу, вот ведь.

— Нет уж, так не пойдет. Я сказал — в деталях.

— Может, я не хочу знать.

— Знаешь, как называется эта игра? «Горячая картошка».

— Понятия не имею, о чем вы.

— Как скажешь, Бемби...

Нет, Князь не клюнет на такую примитивную удочку, он давно сам втянулся и теперь разве что не троллит Венечку этим затянувшимся целибатом. Венечка вздохнул. Хорошо если вообще трахнет, может ведь заставить в отместку ходить на задних лапках с пару недель...

— Ладно, пусть будет страпон. И... мы говорили однажды... Очень хочу, чтобы вы мне прокололи соски, так можно?

Князь кивнул.

Это было непривычно — точно знать, что с ним будут делать. Поначалу Венечка думал, что это не так интересно — без эффекта неожиданности пропадет страх; однако оказалось, что предвкушение выматывает нервы ничуть не хуже. Ожидание беспомощности пугало до трясущихся коленей. Нахлынуло что-то из детства, когда однажды в школьном туалете били, прижимая к полу, чтобы не закрывался, и из недавнего, когда Галина не выпускала из пут, считая его мольбы игрой. Она тогда придумала ему какое-то дикое непроизносимое стоп-слово, Венечка забыл его моментально. Не бог весть какая драма, но вспоминать это было неприятно.

Князю Венечка доверял. Это успокаивало и раздражало одновременно: какой смысл его соблазнять, если он совершенно точно не соблазнится? У этого мужика нервы из стали!

По дороге они заехали в тату-салон; пучеглазый дракон на вывеске скалил зубы. Князь подтолкнул Венечку к витрине с аккуратными рядами блестящих колечек:

— Смотри титан или медицинскую сталь.

Сам он пошел пообщаться с мастером, и в следующий раз, когда Венечка оторвал глаза от витрины, тот складывал в пакет какие-то припасы.

— Ты не помнишь, там в ванной перчатки еще остались? — Князь подошел, погладил по спине, и этот жест близости всколыхнул все внутри.

— Были в прошлый раз, — отозвался Венечка. — Мне нравятся или штанги, или кольца, а вам?

— На кольца можно груз вешать, — хмыкнул Князь, и Венечка машинально прижал ладони к груди:

— Может, не надо?..

— Заживет — посмотрим. Давай штанги пока. С шариками?

— Угу.

Дома Князь отправил его мыться, и Венечка ничего не мог с собой поделать — из ванной вышел уже с эрекцией. Предвкушение экшена заводило, а вид ванны только усугубил ситуацию: он немедленно вспомнил, как стоял на коленях, когда Князь мастурбировал в душе, и как сперма забрызгала стекло.

Князь ждал на диване, протирая руки антисептиком, рядом с ним на подносе среди пузырьков, коробочек и салфеток Венечка разглядел здоровенную иглу в упаковке и закусил губу.

— А нифига себе, это добрый доктор тебя так растревожил? — рассмеялся Князь, следя, как венечкин член покачивается при движении. — Иди ко мне на колени, мне видеть надо.

Венечка с замиранием сердца забрался на диван и устроился у Князя на бедрах. Возбужденный член уткнулся тому в живот. Испачкает рубашку предэякулятом, как пить дать; Князя это, похоже, не волновало.

— Так? — спросил он, проводя по венечкиной груди ногтем. — Или так?

— Горизонтально, — ответил Венечка едва слышно.

Его грудь протерли спиртом, Князь надел перчатки и взял иглу. Сдавил сосок, сильно оттянув.

— Не передумал?

— Колите уже, страшно...

Игла вспорола нежную плоть и вышла наружу в пятнышках крови. Венечка ахнул.

— Дыши, — напомнил Князь.

Яркая вспышка боли сменилась ноющим ощущением. Князь вставил штангу в полость иглы и вытянул из прокола, вдевая украшение. Прикрутил на конец шарик-ограничитель, неприятно пошевелив штангу в ране.

Сосок горел и пульсировал.

— Красиво? — спросил Венечка хрипло.

— Не то слово, Бемби.

Князь склонился к его груди и кончиком языка очертил сосок вокруг ареолы. По спине побежали мурашки, Венечка выгнулся, заерзал, руками упираясь Князю в колени, бедрами прижался к нему. Промежностью почувствовал твердый бугор в штанах, вздрогнул, замер.

— Я ж тебе проколю сейчас чего-нибудь не то, — усмехнулся Князь, — сиди спокойно.

Он оттянул второй сосок, и Венечка задышал испуганно, зная уже, чего ожидать. Эрекция не проходила, только чуть ослабела от боли: близость Князя кружила голову. Игла прошила сосок, Венечка со свистом втянул воздух сквозь зубы. Колоть было больно, но куда неприятнее — протягивание металла через ранку. Наконец обе штанги заняли свои места. Четыре маленьких шарика поблескивали у сосков; проколы слегка кровоточили.

— Если мой отец это увидит, его удар хватит, — сказал Венечка, с трудом сдерживаясь, чтобы не потрогать соски.

— Меня самого сейчас удар хватит, если ты не перестанешь ерзать.

Князь сгреб в горсть его яйца и сжал, вторая рука скользнула между ног. Прохладный латекс перчаток коснулся ануса. Венечка приподнял бедра, облегчая доступ, и подался навстречу, когда Князь протолкнул внутрь палец.

— Под салфеткой кляп и повязка, — сказал он, и Венечка наклонился вбок, дотягиваясь до подноса. Взял черный шарик с ремешками, вставил в рот, застегнул. Повязка для глаз была из плотной ткани, на резинках — как в самолете.

Мир сузился без зрения, оставив Венечку наедине с собой, и тут же на передний план восприятия вышли ощущения, звуки, запахи. Князь мял его одной рукой и растягивал второй, теперь двумя пальцами. Без смазки латекс входил туго, неохотно. Соски ныли, пульсировали, крохотные шарики на штанге казались тяжелыми с непривычки. Колени со скрипом ехали по кожаному сиденью дивана, Венечка пытался подаваться навстречу рукам Князя. Он едва не свалился, дезориентированный в темноте; Князь ухватил его за плечи и подтолкнул вбок, головокружительное мгновение спустя Венечка упал спиной на диван. Дыхание сбилось. Синяки от порки напомнили о себе, прикосновение холодного сиденья было приятным.

Князь взял его за запястье и расстегнул ошейник. Без него рука казалась голой, пустой, будто отняли важное. Венечка заскулил в кляп, протестуя, но тут же почувствовал прикосновение к шее.

— Все нормально? — спросил Князь и, дождавшись кивка, застегнул ошейник.

Символ принадлежности Князю держал за горло, подвеска легла в яремную впадину. Это смотрелось, должно быть, потрясающе. Венечка поднял руки, пытаясь ощупать шею, но Князь мягко пресек попытки, заведя его руки наверх и приковав над головой. К дивану, должно быть; чему удивляться, у него наверняка вся мебель приспособлена под наручники. Холодный металл врезался в запястье. Венечка подергал цепочку: крепко держится... Внутри застудило страхом. Во что он ввязался? До сих пор он ни разу не оказывался так близко к своим постыдным ночным фантазиям, и теперь не мог избавиться от мысли, что пришел час расплаты.

Князь вложил ему в ладонь что-то маленькое, шершавое и тяжелое, похожее на камень.

— Урони. — Венечка выпустил предмет, и тот с грохотом покатился по полу. — Хорошо. Держи крепко. Это тебе вместо стоп-слова.

Снова почувствовав камень в ладони, Венечка стиснул его, как утопающий соломинку. Страх отступил. Камень быстро согрелся в кулаке, быстрее, чем Князь снова коснулся тела, но когда это произошло, Венечка едва не разжал пальцы: диван прогнулся под чужим весом, и что-то холодное вдавилось в анус. Он успел расслабиться, и вовремя: скользкий от смазки дилдо-страпон въехал на всю длину, не резко, но уверенно и со знанием дела. Венечка охнул, кляп превратил его возглас в заглушенное «Мфф!» Князь прижимался к нему бедрами; как легко представить, что это не силикон там, внутри...

Грубая джинса терлась о внутреннюю сторону бедра. Князь двигался не размашисто, будто не хотел разрывать прикосновение. Каково это все ему? Тупой конец дилдо, закрепленный на сбруе, терся, должно быть, о его возбужденный член. Может ли это быть приятно? Возможно ли, что он сам кончит в штаны, толкаясь бедрами?..

Заставить Князя кончить — что может быть более возбуждающим... Венечка застонал, подаваясь ему навстречу. Чужая рука ухватила за ошейник, помогая удерживать темп; вторая взялась за венечкин член, лаская в одном ритме с дилдо, и мир снова сузился, оставив за гранью наручники, кляп и диван под спиной. Всего несколько движений — и Венечка выгнулся, едва не вставая на мостик, дрожь оргазма сотрясла все тело, горячие капли спермы брызнули на живот, на грудь, будто дождь.

Князь медленно вытащил дилдо.

— Ты сейчас выглядишь охуенно, — прошептал он, склонившись к самому уху. — Ты не возражаешь, если я тут... полюбуюсь немного?

Венечка выдохнул что-то невразумительное, больше стон, чем ответ. Вжикнула молния; Венечка сладко вздрогнул. По едва уловимым колебаниям воздуха он ощущал, как Князь двигает рукой, двигает на своем члене. Мастурбирует, глядя на проколотые соски, ошейник, лужицы спермы на животе, на своего беспомощного саба. Волшебное чувство... Он ловил дыхание Князя на щеке, потом на болезненных сосках, на мокром животе и в паху; близость его рта кружила голову. Там, внизу, дыхание было уже сбившимся, торопливым, обещая скорый финал. Смешать бы их сперму на коже... Венечка подался навстречу, нежную кожу на внутренней стороне бедра задел колючий от щетины подбородок, потом Князь невесомо коснулся ее губами — и шумно выдохнул, замерев.

Как удивительно чувственно — быть свидетелем его оргазма с закрытыми глазами.

Шуршали салфетки, вытирая сначала диван, потом венечкин живот. Щелкнул замок наручников. Венечка размял запястья, отстегнул кляп, стянул повязку с глаз; руки задеревенели и странно слушались. Князь сидел рядом, уже с застегнутой ширинкой, на полу валялись смятые салфетки, перчатки, дилдо в сбруе. С трудом сев, Венечка привалился к хозяйскому плечу и застыл, прижимаясь.

Никакое «погонять на танке» не могло конкурировать с этим.



Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.