Бемби ищет хозяйку +521

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Романтика, Психология, Повседневность, Первый раз
Предупреждения:
BDSM, Нецензурная лексика, Секс с использованием посторонних предметов, UST, Элементы гета, Элементы фемслэша
Размер:
Макси, 231 страница, 24 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«За лучшего Верхнего! Спасибо.» от 10042013
«Здорово получилось!» от Зеленоглазая Кошка
«Этот текст очешуенен!» от SSleeplessneSS
«Супер!» от msw
«Жарьте Олен(я)ину, Князь!» от ВсЕяДнОе Жи
«Отличная работа!» от KittyProud
«Очень нравится! » от msw
«Спасибо за отличный оридж!» от Elair
«Так держать!» от Кельпи
Описание:
Главный герой – ботан и задрот Венечка, студент института геодезии и картографии. У Венечки есть тайна. Вот уже полгода он практикует БДСМ (он умеренный мазохист с оральной фиксацией и стыдливой любовью к аналу). На момент начала истории состоит в натянутых отношениях с госпожой, которая не слишком заботливо к нему относится, и охотно порвал бы с ней, если б было, к кому уйти. Новый знакомый готов помочь с этим, но не так-то просто найти идеальную госпожу для того, кто сам не знает, чего хочет.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Иллюстрации: https://goo.gl/u7wdVB

№6 в топе «Слэш по жанру Психология» (12 августа 2017)
№25 в топе «Слэш по жанру Первый раз» (12 августа 2017)
№38 в топе «Слэш по жанру Повседневность» (12 августа 2017)

Мои дорогие котики, "Бемби ищет хозяйку" участвует в конкурсе RSYA-2017. Мне было бы приятно, если бы вы поддержали Венечку и Князя своим голосом ❤️ ❤️ ❤️
http://awards.ruslash.net/works/7152

Эпоха Князя - продолжение (2)

4 августа 2016, 15:01
В объятиях Князя было уютно и как-то естественно. Венечка облизнул пересохшие от кляпа губы и разжал кулак, разглядывая потемневший от пота камешек:

— Неожиданный предмет в квартире. Под диваном завалялся?

— Это с моей первой стройки.

— Ух ты, реликвия...

Князь дернул плечом, будто бы немного смущенный тем, что его поймали на такой сентиментальности. Потом тронул рукой промежность, морщась.

— Натер, похоже. Не хотел менять положение, ты там как раз нацелился взлетать.

— Спасибо, — пробормотал Венечка смущенно и уткнулся носом ему в шею, — это было офигенно, от начала и до конца.

— Я рад.

Тело налилось приятной усталостью, даже шевелиться было лениво. Венечка повертел в руках камень — самый обыкновенный, серый и шероховатый кусок гравия.

— «Камень» работает ведь как стоп-слово?

— Если не на природе, то должно работать. Разве что в квартире срач, ты связан и пытаешься сообщить, что у тебя неудобный камешек под коленом, а вместо этого прекращаешь сессию...

— У вас чисто, — фыркнул Венечка.

— Домработница приходит раз в неделю. Хорошая женщина, вопросов не задает, даже когда находит брызги крови на потолке. Так что, мне запоминать «камень»?

Венечка кивнул.

Пора ехать домой — мама, конечно, занята сейчас своей собственной личной жизнью, однако рано или поздно она позвонит тете Ларисе и выяснит, что ночи он проводит не с Юлей. Расспросов не хотелось, тем более не хотелось врать, проще съездить домой переночевать и вернуться к Князю завтра.

— Мне надо собираться... — вздохнув, Венечка нехотя встал, потянулся. Ушел в ванную, там, перед зеркалом, долго разглядывал проколотые соски, потом умылся и снова флиртовал со своим отражением, пока Князь не постучался в дверь.

— Заклей, чтобы за одежду не цеплялись, — он зашел в ванную, достал из бездонного ящика пластырь и протянул Венечке. — Не разочарован?

Венечка помотал головой.

Князь встал за спиной, провел руками по плечам, по шее, взял ее в плотное кольцо пальцев. Потом расстегнул ошейник и надел Венечке на руку.

— Спина не болит?

— Не болит, если не трогать.

— А вообще? Как ты?

Венечка улыбнулся.

— Хорошо, — он не без удивления понял, что впервые за долгое время мог сказать это искренне.



***

Дома царила все та же атмосфера семейной идиллии. Мама и Полковник смотрели телевизор: он — с кресла, как глава семьи, она — со стула рядом. Венечка разложил диван и ушел в ванную — промывать пирсинг физраствором. Стоя перед зеркалом, любовался блеском маленьких шариков у сосков и перебирал день по минутам, как четки.

Он пошел спать; проколотые соски не давали удобно лежать на животе, синяки от порки — на спине. Телевизор бубнил над ухом, бросал синие блики на вазу на полке, в которой Венечка хранил ключи и мелочь. Он успел подумать, что всю ночь промучается без сна, и тут же отрубился — будто выключили свет в голове.

Когда он открыл глаза, было уже утро. За окном сияло солнце — на редкость погожий день, да еще и выходной! Пахло чем-то вкусным — должно быть, мама продолжала удивлять Полковника своими кулинарными талантами. И куда только ушли те дни, когда на завтрак в семье Рачковых ели хлопья с молоком...

Венечка потянулся. Спина приятно заныла, соски болели уже меньше, но начали чесаться; верный признак заживления, но не трогать их было труднее, чем удержаться от оргазма, начав дрочить. Он встал и побрел умываться.

— Доброе утро, — сказал он в кухню, проходя мимо.

— Кому утро, а кому и день! — весело отозвался Полковник, бодрый и блестящий, подцепил вилкой оладью с верха аппетитной горки на большом блюде и обмакнул в сметану. — Ты, это, одевайся там, поешь и поедем на полигон, в такую погоду грех дома сидеть.

Венечка предпочел бы смыться к Князю, но надо было дать Полковнику шанс. Вздохнув, он отдал честь и направился в ванную. Привел себя в порядок, полюбовался на пирсинг. Подразнил себя, представляя язык Князя на своих болезненно чувствительных сосках; скорее бы уже заживало, хотелось теребить их, играть, всячески мучить, но Князь предупреждал, что пару месяцев придется обходиться с ними крайне осторожно, то есть, оставить в покое и не трогать вообще. Еще он говорил, что лучше всего ходить без одежды, дать ранкам подсохнуть на воздухе. Венечка вздохнул. Он бы с радостью ходил голым по квартире Князя хоть все выходные.

Одевшись и позавтракав, он побрел за Полковником во двор. Нежданное январское солнце подсушило тротуары, в воздухе повеяло весной, хотя впереди ждали еще два-три месяца холода и слякоти. Забравшись на высокое сиденье джипа, Венечка впервые остался с Полковником наедине.

Он многое, очень многое хотел бы сказать отцу, но ничего из этого в реальности говорить не собирался. Бессмысленно; какая разница, почему он ушел тогда? Что сделано, то сделано. Гнев, сожаление, возмущение не повернут время вспять. Психотерапевт, может, возразил бы; эти обычно ратуют за публичное обнажение души. Венечка предпочитал катарсис под ремнем и видимость нормальной семьи.

Полковник хлопнул дверцей и повернул ключ в гнезде. Джип заворчал, как тигр.

— Красавица моя! — Полковник потрепал машину по рулю. — С нашими дорогами только на ней, родимой. Проедет где хочешь. Сам-то водишь?

— Некому было учить, — честно ответил Венечка, и Полковник неловко замолчал.

Вырулив из двора, он включил музыку, заполняя пустоту между ними. Музыка оправдывала молчание, как будто оно было из уважения к песне, а не оттого, что двум людям решительно не о чем говорить.

Самые близкие отношения, которые Венечка сумел выстроить, были основаны на искренности, но общение с Князем однозначно попадало под правило «Не пытайтесь повторить это дома». В конечном итоге Полковник нужен маме, а не Венечке: вырос уже, чего теперь хотеть? Какой толк вываливать на него всю свою тоску по несыгранным футбольным матчам, несостоявшимся урокам бритья и вождения — что там еще полагается делать отцам с сыновьями?..

Уйдет Полковник, обиженный тем, что его не приняли с распростертыми объятиями — и мама снова останется одна.

— Расторгуева так прямо уважаю, — сказал Полковник, меняя диск. — Понимает он!

Что именно понимает Расторгуев — Венечка не стал уточнять. Выросший с мамой, сестрой и бабушкой, он был чужд всему тому, что традиционно считается мужественным: фильмы со взрывающимися вертолетами, оружие, гоночные машины, молодецкий посвист вслед девушкам в коротких юбках... Делает ли человека более мужественным любовь к песням про войну, если он бросил родного сына?

Венечка поморщился. Полковник сделал невозможный выбор, и судить его можно было разве что за плодовитость. Жена и дочь против любовницы и сына — кто его знает, может, Полковник остался с теми, кому нужен был больше...

— Я Наутилус Помпилиус полюбил с недавних пор, — сказал Венечка, чтобы, по крайней мере, не промолчать.

— Ну, наши хотя бы, не эти их, — пробурчал Полковник.

Многоэтажки спальных районов сменились стройками, ажурные деревья и вышки с проводами чередовались за окном. Потом машина свернула на грунтовку, проверяя на прочность амортизаторы, и вскоре остановилась посреди поля.

На припорошенной снегом грязи стоял тупорыленький уазик, похожий на игрушечный, и пара легковушек. С полдюжины солдатиков и двое в штатском топтались рядом, попивая кофе из термоса и попыхивая сигаретами. Венечка выдохнул. С одной стороны, стрелять он ни черта не умел, и позориться при свидетелях еще унизительнее, но все лучше, чем оставаться с Полковником наедине и сдерживаться, чтобы не сказать что-нибудь злое.

— Ну, что там, орлы, — Полковник выбрался из машины, — постреляем?

— Постреляем, Никифор Федорович, — отозвались «орлы», поднося ему фляжку: — Коньячку?

— Можно, — благодушно согласился Полковник и отхлебнул.

Венечка спрыгнул на землю. Хорошо, что хватило ума надеть ботинки «для ебеней», в которых он ездил на замеры и съемку местности — для приличной, городской обуви этот выезд мог стать последним.

— Федорыч, это что, твой, что ли? — вполголоса спросил один из мужиков, постарше и поусастее, кивнув на Венечку. — Слушай, одно лицо!

Лицом Венечка на отца не походил ничуть — у того были грубые черты, все крупное и будто отекшее. Но вот ростом явно удался в него. Рядом с Полковником, правда, все равно смотрелся заморышем: тот мог похвастаться внушительным пузом, из которого можно было сделать еще одного целого Венечку.

— Глотнешь для сугреву? — спросил Полковник, и Венечка с недоверием посмотрел на фляжку, к которой явно успели приложиться все присутствующие. Взять это в рот — и можно смело записывать еще десяток человек в свои сексуальные партнеры.

— Я потом по мишени вообще не попаду...

— Ну как знаешь.

Он поманил Венечку рукой, и они подошли к одной из машин. На капоте поверх расстеленной рогожки разложены были блестящие железяки, милые сердцу военного.

— Это вот винтовка, пневмач. В людей не стрелять, с близкого расстояния можно покалечить. Свинцовые пульки к ней, вот сюда, смотри — раз, раз, вот так, навел, нажал, оп, все. Ну, пробуй.

— Куда стрелять-то? — спросил Венечка, взвешивая винтовку в руке. Как в кино, разве что поменьше. Инородный, чуждый предмет в его действительности, а Венечка трогал за свою жизнь немало странных хреновин.

Полковник махнул рукой в сторону деревянных щитов, расставленных посреди поля:

— Выбирай любой, хлопцы не начинали еще.

Венечка неуверенно прицелился и нажал на спусковой крючок. Грохота не последовало — только громкий щелчок. В плечо долбануло отдачей, и он зашипел от неожиданной боли. Полковник рассмеялся, по-отечески хлопнул по спине, прямо по синякам.

— Пойдем, поглядим.

Они побрели по снегу и замерзшей грязи. На солнце все подтаивало, верхний слой уже хлюпал под ногами; еще пара часов, и поле превратится в болото.

— Неплохо для новичка, — Полковник поскреб ногтем крашеную фанеру, выковыривая свинцовую пульку. Та вгрызлась в древесину сантиметрах в десяти от центра — не так уж и далеко, в самом деле. — Начнут палить — не ходи, само собой. Хочешь посмотреть, куда попал — у меня бинокль есть.

Венечка украдкой потер плечо и зашагал обратно, перебирая в кармане куртки горсть тяжелых пуль. На такие на колени ставить нерадивых сабмиссивов... Он усмехнулся своим мыслям.

— Мать говорит, ты институт заканчиваешь? — спросил Полковник по дороге.

— На следующий год.

— И куда потом?

— В строительный бизнес, точно не знаю. Практики мало, но я знаком с одним человеком... С ним поездить можно, понаблюдать, с бумажками помочь разрешает...

— Бесплатно, что ли?

— Это мне нужнее, чем ему.

— У этих, вон, тоже практика, — Полковник кивнул на солдатиков, — рады до усрачки, что здесь, а не картошку чистят.

Вернувшись на старое место, Венечка снова прицелился и выстрелил, потом еще и еще; Полковник наблюдал в бинокль. Остальные тоже палили — куда успешнее, впрочем, Венечка вскоре пристрелялся и начал попадать.

— Опа! Гляди-ка, в яблочко! — Полковник сунул ему бинокль, снова хлопнул по плечу в порыве мужественной нежности. Хуже отдачи!

Венечка заглянул в бинокль и недоверчиво уставился на точку в центре нарисованного круга. Невероятно — он умудрился заслужить одобрение Полковника... Все это тянуло из него жилы. Страшно хотелось и удивить отца, и послать к чертям эти запоздалые сыновьи чувства.

— С барышней-то твоей, видать, серьезно все? Раз дома не ночуешь? — спросил Полковник заговорщицким голосом, когда в пальбе наметился просвет.

— Мама рассказала?

— Хорошая, говорит, девчонка у тебя. Не упусти! Но спешить, знаешь, тоже не надо. Если жениться надумаешь — это одно, а ребенка ей заделать не торопись. Какие ваши годы... Мало ли как еще жизнь повернется. А ребенок — он как якорь на шее. Никуда потом...

Вероятность заделать ребенка Князю была статистически невелика, но Венечка не стал ничего говорить. Годы общения с мамой научили его не приоткрывать дверь, в которую не ждешь гостей. Расспросы Полковника нервировали — все время приходилось ходить по краю. Плечо уже побаливало от приклада, хотелось есть. Венечка глянул на телефон. Полдня уже на этом поле!

— Ну что, закругляемся, что ли? — сказал Полковник, поглядев на небо. Солнце спряталось за влажными серыми облаками, похолодало, и сразу стало неуютно.

В машине Полковник еще раз добродушно потрепал Венечку по плечу:

— А ты молодец. Молодец парень, да, — и добавил зачем-то: — Ничего, ничего...

И этот день то ли ничего не менял, то ли менял все.



***

Он раздразнил себя в ванной под еле теплыми струями душа, растягивая анус, как перед сессией, хотя до завтра не предвиделось. Игра в стрелялки отняла весь день. Холодное зимнее поле, соратники в камуфле и вздрагивающая в руках винтовка — карикатурно, лубочно мужественное развлечение. Сложно представить, что кто-то воспринимает это серьезно. Что ж, Венечка по их критериям проходил как достойный сын своего отца; больше всего теперь хотелось показать средний палец чужим ожиданиям и пойти лечь под Князя, лечь покорно и с трепетом, как полагается хорошему сабу. Венечка подставил лицо под упругие струи душа. Князь хочет его, он хочет Князя, и пора с этим уже сделать... что-нибудь.

От мыслей о нем бросило в дрожь. Венечка усилием воли убрал руку с члена: начнешь дрочить — потом трудно сдержаться. Это было бы слишком просто — кончить сейчас, кончить без разрешения.

Князь, может, еще не спит, а если спит — потом будет лишний повод для наказания; можно позвонить, услышать его голос...

Венечка закрутил воду, торопливо растерся махровым полотенцем и натянул пижамные штаны. Собрав одежду в охапку, прижал к животу, надеясь, что под всем этим не виден его крепко стоящий член. На цыпочках вышел в коридор. В кухне не горел свет, видимо, мама и Полковник уже улеглись; в комнате тоже было темно хоть глаз выколи, даже телевизор молчал. Венечка на ощупь дошел до дивана, бросил шмотки во тьму и скользнул под одеяло. Легонько прижался членом к матрасу; опасно — так легко и кончить! Он перевернулся на спину, привстал на локте, нашаривая телефон под подушкой. Свет маленького экрана резанул по глазам. Почти вслепую, щурясь, Венечка набрал сообщение Князю и отправил; экран успел погаснуть, потом снова вспыхнул с деликатным писком.

«Уже не сплю, — пришел ответ и тут же, следом: — Есть только одна причина, почему ты пишешь мне среди ночи».

«Не хотел вас разбудить», — написал Венечка, но Князь, разумеется, не купился:

«Врешь. Хотя спору нет, я рад, что ты думаешь обо мне, когда кончаешь».

Венечка улыбнулся.

«Я о вас все время думаю. Только без разрешения мне было велено не кончать. Вы мне разрешите?»

«Разрешу».

Внутри все сладко сжалось. Венечка погладил себя сквозь тонкую ткань штанов, жмурясь. Просто подрочить было бы, в общем, неплохо, но куда больше хотелось кончить под руками Князя, кончить с ним и для него. И еще хотелось анала, но перспектива трахнуть себя огурцом из холодильника как-то не вдохновляла, а больше ничего подходящего Венечка придумать не смог.

Телефон завибрировал в руке, залился звонкой трелью, Венечка едва не выронил его, сердце заколотилось где-то в горле. Дрожащими пальцами он принял звонок.

— Ты там еще не кончаешь? — спросил Князь весело.

Венечка моментально придумал неубедительную легенду для мамы — что звонок по работе, что строгий начальник строительной фирмы, где он проходит практику, звонит ему лично, ночью, чтобы поинтересоваться успехами.

— Я еще не... не доделал этот проект. Только начал.

— Не один, что ли? — хмыкнул Князь. — Что вдруг за эвфемизмы?

— Стены картонные, а у меня родители в соседней комнате, — прошептал Венечка в трубку и, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому, продолжил: — Дело в том, что у меня, э-э-э... нет нужных материалов. То есть, я могу добиться... необходимых результатов... вручную, но это не оправдывает вложенных затрат. Хотя вот под вашим руководством...

Князь мягко рассмеялся.

— Думаешь, я способен выебать тебя голосом?

Венечка промычал нечто утвердительное, чувствуя, как уголки рта разъезжаются в улыбке, и расставил пошире колени. Князь напрасно сомневался в своих способностях — Венечка готов был кончать хоть сейчас, представляя на себе вес его тела и ритмично сжимая анус.

— Приезжай, — сказал Князь.

— А?..

— Прыгай в такси и приезжай ко мне прямо сейчас.

Венечка распахнул глаза. Сон как рукой сняло.

— Но...

— Улицы пустые, через полчаса ты у меня будешь кончать до звездочек в глазах.

— Обещаете? Если звездочек не будет, я буду жаловаться! — брякнул Венечка, отбросил одеяло и вскочил, нащупывая одежду.

— Я тебе вызову машину, одевайся и спускайся к подъезду.

Свитер нашелся легко, а вот брюки как сквозь землю провалились. Светя себе телефоном, Венечка попробовал было порыться в куче своих вещей, но чуть не свалил тяжелый том по астрономии. Впрочем, ночью и в такси вряд ли кого-то интересовали его штаны. Венечка торопливо напялил на себя свитер и прокрался в коридор, стараясь не шуметь. Сунул ноги в ботинки, надел куртку и отпер дверь, замирая каждый раз, когда замок порывался скрежетать. Прислушался: родители похрапывали на два голоса, выводя сложные рулады. Он обмотался шарфом, взял шапку и тихонько закрыл за собой дверь.

Неожиданная авантюра казалась ему невероятно привлекательной; все бросить, метнуться в ночь, к нему, к нему... Романтика тайного свидания кружила голову. Венечка старался не думать о том, на что все это похоже.

Он бы еще цветы Князю дарил, придурок.

Ждать машину пришлось недолго, но Венечка успел замерзнуть: ночной морозец кусался сквозь пижамные штаны. Поторопился, конечно, надо было одеться нормально. В подъезде было чуть потеплее, по крайней мере, не дуло, и он просидел у крохотного мутного окошка возле мусоропровода, выглядывая на улицу и от нечего делать пересчитывая взглядом окурки в банке из-под растворимого кофе.

Холод немного отрезвил его. «Куда меня несет?» — подумал Венечка, и по мере того, как рассеивался в голове розовый туман возбуждения, ответ на этот вопрос казался все менее вразумительным. Он уже начал было сомневаться всерьез, но тут у подъезда притормозила машина, и желание сделать вечер незабываемым нахлынуло по новой.

В такси его чуть не сморило от тепла и убаюкивающе бубнившего радио, но он немедленно встрепенулся, как только машина свернула во дворы. Фары выхватили из полутьмы фигуру Князя у подъезда, и сердце заколотилось, кажется, вдвое чаще.

Интересно — что на это сказал бы Полковник? Уж точно не обрадовался бы сыну-гомосеку! Венечка поморщился. Щенячья потребность в его одобрении боролась внутри с обидой длиною в жизнь. Хотелось ведь, правда хотелось доказать Полковнику, что он был не прав, бросив их с мамой! Что его сын точно такой, о каком мечтал Полковник — сильный, смелый, можно брать пострелять и на рыбалку с мужиками, подливать водки в пластмассовый стаканчик...

Или наоборот — что сын рос как трава и совсем, совсем отбился от рук без отцовской мудрости.

Полковник взбаламутил воду. До него все казалось понятным, хоть и непростым. Каждый раз, видя маму и Полковника рядом, видя ее счастливые глаза и его ботинки в коридоре, Венечка думал о том, что эта идиллия запоздала на двадцать с лишним лет. Или мир сошел с ума, и их не было вовсе, этих двадцати с лишним? Всей его жизни?

Хотелось прокричать это отцу в лицо — что ты наделал, как ты мог, посмотри, я люблю человека, который делает мне больно, потому что иначе меня нет, меня не существует без боли, господи, я люблю его, как же я его люблю.

Венечка удивленно захлопал ресницами, заулыбался. Князь был единственным мужчиной в его жизни, достойным стараний, виляния хвостом и желания что-либо доказать. Что подумает об этом Полковник, не имеет ни малейшего значения. Полковник опоздал на четыре месяца. Еще прошлым летом, осенью даже, Венечка бросил бы ради него все и позволил бы лепить из себя идеального сына, но теперь — нет. Теперь все позволено только Князю.

Во дворе дул ветер, с неба сыпалась какая-то дрянь, мелкая ледяная крупа. Окинув Венечку взглядом, Князь сунул ему ключи:

— Поднимайся, замерзнешь. Я рассчитаюсь.

Ключи нагрелись от его рук. Венечка сжал их в кулаке.

Почти у самой квартиры Князь нагнал его, облапал за холодную задницу. Торопливо перебрав ключи, Венечка отпер дверь, боясь, что какая-нибудь не в меру любопытная соседка выглянет в глазок, спасаясь от бессонницы.

В кухне горел свет, в узкой прихожей было сумрачно. Едва закрыв за собой дверь, Князь оттеснил Венечку к стене. Стянул с него шапку, размотал шарф, запустил руки под свитер — будто заразившись той головокружительной жаждой прикосновения, что погнала Венечку из дома среди ночи. Она, притихшая было по дороге, снова напомнила о себе, и Венечка прижался к Князю, обнял его за шею, а потом... Он сам не понял, как это получилось, чужие губы оказались так близко, что на мгновение стало не важно, можно так или нельзя — он подался навстречу.

Если Князь и был удивлен поцелуем, он не выдал этого ничем. Приобнял покрепче и целовал в ответ, легонько прикусывая Венечке губы, будто все шло как должно.

Немногих девушек довелось Венечке целовать, но все были мягки и податливы, даже когда вели в этом танце. Князь же оказался напорист почти до грубости, щетина над его верхней губой кололась и царапала, но вот черт — это заводило. Самое бы время вспомнить все свои принципы, все страхи и обеты, да только оторваться было невозможно. Язык, скользнувший в рот и коснувшийся неба, хотелось ловить губами, трогать своим языком, прикусывать нежно и игриво; он напрочь лишил Венечку способности соображать.

Снова поднявшийся член беззастенчиво оттопыривал штаны; не то чтобы Князь прежде не видел Венечку возбужденным, но это было немного иначе во время сессий. Многое можно списать на боль, на нервы, на фетиши и физиологию. Но здесь и сейчас, в сумрачной прихожей, вставало от поцелуев Князя, от того, как Венечку обнимали мужские руки, и врать себе не получалось уже совсем.

Да и не хотелось, что уж там.

Он провел рукой по плечу Князя, по ключицам в вырезе майки, по пластмассовой молнии на куртке, расстегнутой и забытой. По горлу, потом по груди и опять по плечу — под курткой, снимая ее, сталкивая вниз. Князь изогнулся, стряхнул ее на пол. Обнял Венечку снова, гладя по пояснице, по бедру, потом легонько провел рукой по торчащему члену. Он мог бы заставить его кончить прямо так, через штаны, этими невесомыми поглаживаниями, но Венечка уже знал, зачем приехал к нему среди ночи; они оба знали.

Князь отступил на пару шагов, разрывая контакт, и молча открыл дверь «пыточной». Сделал еще шаг по коридору, к двери в спальню, и открыл ее тоже. И лучше бы он прямо там, в коридоре, развернул его и трахнул, впечатав лицом в обои, чем стоять вот так под ожидающим взглядом. Увы, Князь практиковал не только «нет значит нет», но и, мать его, «да значит да» — то есть, ему придется дать ответ.

Венечка вдохнул, медленно выдохнул, расправил плечи и, стаскивая на ходу свитер, вошел в спальню.



***

Где-то в глубине души Венечка, кажется, был уверен, что Князь сходу поставит его в коленно-локтевую и отыграется за все те разы, когда ему не давали. Отведет душу! Но Князь оставался собой и на простынях. Сел рядом с ним на кровать, целовал долго и нежно, пока Венечка не начал таять. Подтолкнул, укладывая на спину, помог снять штаны, оставляя Венечку окончательно, бескомпромиссно голым. Потом склонил голову, и Венечка ахнул: жаркий, влажный рот сомкнулся на его члене.

Минет в исполнении Князя был крышесносен. Галина считала, что госпоже не пристало ублажать своего нижнего; Князь, очевидно, не разделял ее мнения. Впрочем, он и не ублажал: брал свое. Играл, то выпуская изо рта, то снова пленяя, как будто ощущения Венечки от этой игры были побочным эффектом; языком изучал, знакомясь наконец после долгого, долгого ожидания... Терпеть это не было никаких сил, Венечка заерзал под ним, и Князь поднял голову:

— Все хорошо?

— Слишком, — простонал Венечка жалобно, пытаясь приподняться на локтях, — я сейчас кончу, и мне будет стыдно.

— Вперед, Бемби. Давай, покажи, как тебе нравится, — сказал Князь, подрачивая его член, и снова сомкнул губы на головке.

Веских аргументов у Венечки не нашлось, и он вскинул бедра навстречу этому потрясающему рту, отпуская себя на волю, отдавая контроль над своим телом тому, кто лучше него знал, как им пользоваться. Князь сменил положение и забрал венечкин член совсем глубоко, в скользкую тесноту, куда-то в самое горло; оргазм, заварившийся еще дома, под душем, наконец вырвался на свободу и обрушился на Венечку, точно лавина. Выбил воздух из легких, обездвижил.

Князь вытер рот тыльной стороной ладони и плюхнулся на кровать рядом с Венечкой.

— Ты вкусный, Бемби. Я уже забыл, как это.

— Мне никогда... ничего подобного... даже близко.

— А как же та девица, с которой ты учишься?

Помнит, вот же.

— Я с ней представлял вас, — признался Венечка.

Князь рассмеялся, привалился сверху, покусывая в шею под ухом, и щекотно, и жарко.

— Ты можешь меня хоть в постели по имени назвать? На ты?

— Олег, — с замиранием сердца прошептал Венечка.

— Еще.

— Не могу. Не заставляйте меня, — Венечка обнял его, прижимаясь к телу, горячему даже сквозь одежду, будто невзначай задевая бедром его член.

— Напрашиваешься на наказание?

— Слышал я, будто то, на что я напрашиваюсь, не наказание, а награда...

Князь приподнялся на локтях, пытливо заглянул ему в лицо, и Венечка спрятал глаза.

— Я лежу в твоей постели, голый, под тобой, раздвинув ноги. Можно я не буду больше ничего говорить?

— Нельзя. Я уже задолбался переводить с оленьего на человеческий.

— Ну хорошо, — вздохнул Венечка. — Олег... трахни меня, пожалуйста.

И небесная твердь не обрушилась на землю, не разверзлись адские врата, не засверкали молнии в ночном небе.

— Вот так, — прошептал Князь и поцеловал его. — Сейчас был бы идеальный момент обнаружить, что у меня нет гондонов. Шучу, Бемби, не делай такие глаза.

Он сунул руку под подушку и жестом фокусника извлек пачку презервативов.

— Ты их там всегда держишь?

— Обычно в ванной, в ящике. Но с тех пор, как ты у меня тогда ночевал по пьяни, я предусмотрительно решил, что до ванной может оказаться слишком далеко.

Венечка прижал ладони к лицу:

— Что я тогда наговорил?

— Раз пять обещал ко мне приставать ночью, правда, так и не начал, — Князь встал на колени и стянул с себя майку, — сказал «Хорошо, что вы не знаете, о чем я думаю, когда дрочу», потом рассказал, собственно, о чем...

— О Господи, — Венечка нашарил подушку и накрыл ею голову.

Князь продолжил раздеваться, и подушка вернулась на место: хотелось видеть его, рассматривать. Обнаженный и возбужденный, он вызывал желание принадлежать ему. Пока он вскрывал презерватив, Венечка протянул руку и дотронулся до чужого члена, кожа на нем была нежной и бархатистой. Сколько раз Венечка представлял его себе, в себе... Провел по всей длине кончиками пальцев, на головке они заскользили, размазывая предэякулят. Князь вынул резинку, глянул на свет, находя правильную сторону, раскатал по члену медленно и без суеты.

— Тебе так удобно? — спросил он, устраиваясь между венечкиных колен.

— Да я тебе уже хоть на еже готов давать.

— Ну нет, ежей мы не будем в это впутывать, — фыркнул Князь и сунул руку туда, вниз, между их телами, направляя член.

Внутри ощущение было знакомым, но живую плоть даже в презервативе невозможно оказалось спутать с дилдо. Настоящий член не вламывался бесцеремонно, но входил чутко и естественно; даже эта физическая разница уже меняла всю картину, но было еще другое: в отличие от бездушной игрушки, член не заканчивался на выходе, он был частью целого Князя.

— Блин, — только и смог сказать Венечка, поднимая колени повыше, чтобы заполучить его на всю длину, полностью. — Блин, — повторил Венечка, упираясь руками в стену.

С языка рвалось так много слов одновременно... Сильнее, быстрее, медленнее, полегче, пожестче, все сразу, пытаясь утолить голод, о котором он едва подозревал. Признаваться в любви, захлебываться его именем, будто право называть Князя так открыло все двери разом, и между ними не осталось никаких запретов. Шептать, стонать — еще немножко, господи, Олег, это так охуенно, еще, мой Князь, мой, только мой, никогда не прекращай, Олег, Олег, Олег. Что-то из этого он и впрямь выкрикнул вслух, и Князю, кажется, все-таки сорвало башню, потому что трахался он как зверь и напрочь позабыл о своем обычном хладнокровии.

Где-то посреди всего этого Венечка кончил, обвив ногами его поясницу, согнутый почти пополам, и после этого в голове немного прояснилось. Он чувствовал все свое тело, разгоряченное внутри и прохладное на коже — там, где испарина встречалась с холодным воздухом. Князь был так близко, что казался частью этого тела. Он двигался размашисто, все ускоряя темп в погоне за оргазмом, который уже настигал, как охотник — добычу. Внутри разлилась сладость: Князь кончает с ним, в нем, благодаря ему.

Как же долго они оба этого ждали.

Он притянул к себе голову Князя, прижался губами к его рту. Скользнул по небу кончиком языка, холодным от тяжелого дыхания, обвил руками шею, и Князь дернул бедрами в последний раз, а потом замер на долгие секунды удовольствия, словно завис в невесомости.

Полковник бы охренел.



Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.