Бемби ищет хозяйку +311

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Романтика, Психология, Повседневность, Первый раз
Предупреждения:
BDSM, Нецензурная лексика, Секс с использованием посторонних предметов, UST, Элементы гета, Элементы фемслэша
Размер:
Макси, 231 страница, 24 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Здорово получилось!» от Зеленоглазая Кошка
«Этот текст очешуенен!» от SSleeplessneSS
«Супер!» от msw
«Жарьте Олен(я)ину, Князь!» от ВсЕяДнОе Жи
«Отличная работа!» от KittyProud
«Очень нравится! » от msw
«Спасибо за отличный оридж!» от Elair
«Так держать!» от Кельпи
Описание:
Главный герой – ботан и задрот Венечка, студент института геодезии и картографии. У Венечки есть тайна. Вот уже полгода он практикует БДСМ (он умеренный мазохист с оральной фиксацией и стыдливой любовью к аналу). На момент начала истории состоит в натянутых отношениях с госпожой, которая не слишком заботливо к нему относится, и охотно порвал бы с ней, если б было, к кому уйти. Новый знакомый готов помочь с этим, но не так-то просто найти идеальную госпожу для того, кто сам не знает, чего хочет.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Иллюстрации: http://mimimikria.diary.ru/?tag%5B%5D=5366899&tag%5B%5D=5403213

№6 в топе «Слэш по жанру Психология» (12 августа 2017)
№25 в топе «Слэш по жанру Первый раз» (12 августа 2017)
№38 в топе «Слэш по жанру Повседневность» (12 августа 2017)

Бемби находит себя

27 сентября 2016, 18:47
Утром Венечка проснулся один, сладко потянулся и еще несколько минут лежал в полумраке, прислушиваясь к своему телу. Чуть ныла поясница, проколы в сосках чесались, в остальном же ничего не изменилось. Не отвалился член, не появилось желание красить глаза и говорить манерным фальцетом. Венечка фыркнул.

Впрочем, одна вещь все же изменилась: на смену сомнениям и страхам пришло удивительное чувство свободы.

В душе шумела вода; Венечка выбрался из постели и побрел на звук. Свет в ванной показался таким ярким, что поневоле пришлось зажмуриться. Князь приоткрыл стеклянную дверцу, приглашая присоединиться, и Венечка послушно залез к нему, под теплые струи душа.

Как это все же пока непривычно — видеть Князя голым, да еще так близко, касаться его... Венечка позволил приобнять себя, но отстранился, когда Князь хотел его поцеловать, и тут же понял, как это выглядит: будто он снова пятится, бежит от себя.

— Я просто зубы еще не чистил, — сказал он, и Князь, усмехнувшись, снова приоткрыл дверцу, дотянулся до раковины и ухватил тюбик пасты.

— Пора тебе щетку здесь завести. Да и вообще... я тебе освободил пару полок в шкафу.

Князь хочет, чтобы он оставался почаще? Куда уж чаще, хоть переезжай к нему совсем. Венечка смутился. Он же не это предлагает?

— Наверное, неплохо было бы иметь под рукой какую-то одежду на случай, если у меня опять хватит мозгов приехать в пижаме...

Князь выдавил пасты себе на палец и раскрыл Венечке рот. Провел вдоль всей десны, сверху, потом снизу, сначала с внешней стороны, затем с внутренней, подушечкой пальца ощупывая каждый зуб, один за другим. Вспенившаяся паста потекла по подбородку, Князь добавил второй палец, и Венечка едва сдержал стон. Он никогда не заподозрил бы в чистке зубов такого эротического акта. Это неторопливое надругательство над его ртом было чувственно и абсолютно непристойно.

Князь поднял лицо навстречу струям душа, набрал в рот воды и приник к венечкиным губам, выполаскивая пасту и водя языком по его зубам. Хлопья пены капали на грудь, исчезали в потоках воды и оставляли холодок на головке члена. Пальцы Князя у Венечки во рту, язык Князя у Венечки во рту... казалось совершенно естественным попробовать на вкус еще какую-нибудь часть тела. Он опустился на колени, жмурясь от воды, слепо потерся лицом о чужое тело, напряженный член пружинисто шлепнул по щеке. Ощупывая его губами, исследуя по всей длине, Венечка испытывал радость, гордость — тем, что Князь возбужден от игры с его ртом. Сделать ему минет... Венечка так давно об этом думал, сначала с ужасом, позже — с томлением, и вот, наконец, рельеф головки на языке, губы смыкаются вокруг ствола. Венечка застонал. Это не шло ни в какое сравнение с тем разом на кухне, когда он сосал через штаны. Теперь, не сдерживаемый никакими преградами, член Князя входил глубоко в рот, терся о небо, растягивал, уткнувшись в щеку.

— Ты меня выпорешь, если я кончу сейчас? — спросил он, оторвавшись на мгновение, тяжело дыша.

— Всенепременнейше, — усмехнулся Князь, — и если не кончишь — тоже.

— За что это?

— За то, что кусаешься.

— Я?!

— Опыт приходит с практикой, Бемби.

С практикой, значит... Что ж, Венечка был старательным учеником, по крайней мере, в том, что касалось орального секса. В куннилингусе он был отличником, и теперь намеревался стоять на коленях столько, сколько понадобится, чтобы освоить новую науку.

Он отсасывает Князю, надо же. Еще полгода назад он не поверил бы, что согласится на такое, не то что захочет сам. Но теперь у него по члену в каждой руке, свой и Князя, и кажется, что можно кончить, даже не лаская себя, от одного только сумасшедшего чувства немеющих от усердия губ, от того, как Князь держится за кафельную стену, точно боится, что подогнутся колени.

Вперед-назад... Волосы струились по лицу с ручейками воды, Князь убрал их, будто по голове погладил. Впутал пальцы в мокрую гриву, сжал, и все тело вздрогнуло от предчувствия, будто от удара током: он сейчас кончит. Венечка подобрался, вслушиваясь в малейшие движения чужого тела, готовый подаваться навстречу именно так, как это нужно Князю... его Князю, его хозяину. Под рукой, глубоко внутри его члена, пробежала дрожь, и в рот брызнула сперма, горьковатая и чуть вяжущая. Закружилась голова, и Венечка не помнил, как глотал и как кончил сам, постанывая с членом во рту.

— Нафиг щетку, — сказал Князь, опускаясь на колени рядом с Венечкой, и поцеловал его в висок.

Венечка прилег на дно ванны, улыбаясь во весь рот, как полный придурок. Князь заткнул пробкой водосток и устроился рядом с Венечкой. Струи душа лились сверху, как летний дождь, барабанили по воде.

— Я собирался задвинуть речь о том, что после вчерашнего у нас с тобой три дороги, но оказалось, что их все же две, — сказал Князь, ладонью отгораживаясь от брызг.

— А какая была третья?

— Зная тебя — вернуться на исходную и делать вид, что ничего не было.

Венечка покачал головой:

— Я устал бегать. Это утомительно. Какие еще варианты?

— Ну, ты можешь приходить ко мне на сессии и оставаться ночевать после, секс — отдельно, тема — отдельно. Либо мы можем иметь совершенно крышесносный секс со связыванием, поркой, девайсами и прочими радостями... если хочешь.

— Я хочу. Вот это вот, с радостями.

Князь поцеловал его, провел языком по губам.

— Вот это я понимаю — «доброе утро».



***

Мама освобождала полки; все смешалось — книги, праздничный сервиз, видеомагнитофон, не включавшийся уже лет десять, новые полотенца, отхваченные еще при Перестройке бабушкой. Полковник подтянул штаны и махнул рукой Венечке:

— Ну-ка, подсоби. Берись с той стороны, давай, мы щас мигом передвинем, вдвоем-то.

Венечка взялся за боковину, навалился всем телом. Секция была тяжелая, отодвинуть ее от стены казалось невозможным. За годы она вросла в пол и пустила корни, и качнулась совсем как живое дерево, когда Венечка с Полковником потревожили ее покой. Пыхтя и отдуваясь, они сражались за каждый сантиметр, и Венечку мучили две мысли.

Первая — такими темпами он выдерет пирсинг. Вторая — когда Лампа узнает о том, что ей теперь жить на трех квадратных метрах за секцией, придется двигать эту тяжесть обратно.

— Давай-давай! Двигай! Вот тяжелая, зараза...

— Гордеев, — сказала мама умоляюще, — ну неужели ты не можешь попросить каких-нибудь солдатиков?

— Могу, — прохрипел Полковник из-за секции, — могу позвонить... Мигом здесь будут... Но с чего бы, когда вон мы два сильных мужика... Давай, орел, влево, влево ее!

Венечка прикинул, какими словами Полковник называл бы его, знай он, как Венечка провел это утро, и навалился на секцию. Вся эта перестановка мебели была, кажется, очередным способом Полковника сблизиться с сыном — и хорошим, действенным способом, потому что Венечка ловил себя на щенячьем восторге каждый раз, когда отец называл его мужиком. Ловил и давил это в себе: слишком долго он чувствовал себя виноватым в маминых слезах, в ее одиночестве, чтобы просто взять и распахнуть дверь незнакомому человеку, впустить в свою жизнь, будто можно наверстать упущенные два десятилетия. Полковник пришел на готовое, миновав грязные пеленки и разбитые коленки, и теперь поздно ожидать, что взрослый сын подстроится под его воображаемый идеал мужественности.

Достаточно того, что мама с ног сбилась, окружая Полковника заботой и уютом. С утра, и после работы, и все выходные напролет хлопотала по кухне, возилась, сверяясь с поваренной книгой, чтобы порадовать его биточками, котлетами по-киевски и домашними чебуреками; при всей этой обильной и тяжелой пище она, кажется, похудела за эти дни. Венечка смотрел на это со смешанными чувствами. Мама была счастлива, и это не могло не радовать, но внутри, будто червячок, копошилось раздражение: стоил ли Полковник всех этих усилий?

Полковник не укладывался в венечкины идеалы. Слишком шумный и деловитый, он заполнял собой любое пространство, не оставляя места для прочих. Дед был другим. Молчаливый, он казался многим угрюмым, но Венечка всегда чувствовал его теплоту и любовь. Когда они вместе склонялись над картами, перебирали яркие самоцветы и куски невзрачной породы, дед преображался в волшебника, в путешественника из книг. С ним хорошо было молчать: тишина наполнялась смыслом, а не повисала неловко, как с другими. Венечка в нем души не чаял. Сам для себя решил раньше, чем вырос: вот таким надо быть.

Вот такого нужно любить.

Когда он ушел, было грустно, но не тяжело. Все уходили, Венечка уже успел понять, что жизнь — проходной двор. По крайней мере, дед бросил Венечку не по своей воле, ушел навсегда, а не выбрал другую семью, как Полковник. Знать всю жизнь, что отец где-то рядом, просыпается по утрам как ни в чем не бывало, жует свой завтрак, едет в метро, — было куда тяжелее.

Секция только-только встала на новое место — поперек комнаты, разделяя ее на две части — когда Лампа вернулась от бабушки. Мама всплеснула руками, предчувствуя бурю, но Полковник отправил ее на кухню, где в духовке источали ароматы лампины любимые пирожки, а сам одернул майку, пригладил остатки волос и отправился в коридор.

— А вот и наша Ева, — сказал он, и Венечка понял: две дочери кое-чему научили вояку. Хитрый лис с порога подобрал к Лампе ключик. — Ева, у меня к тебе серьезный разговор, — продолжал Полковник доверительно. — Видишь ли, я люблю твою маму. Я хотел бы жить с вами, но беда в том, что мне неловко спать в одной комнате с молодой девушкой...

Венечка хмыкнул и ушел в туалет. Полковник, может, и был мудрым старым лисом, он говорил именно то, что затронет душевные струны девочки-подростка, вот только Лампа уродилась акулой и вертела все эти сантименты на своем треугольном спинном плавнике. Зная ее, Венечка мог с уверенностью сказать, что сестра блестяще разыграет свои карты и извлечет из ситуации максимум выгоды для себя.

Когда он вернулся в комнату, Лампа со скорбным лицом стояла у секции, теребя лямку рюкзака, как сиротка. Полковник записывал что-то в тетради.

— Полки на стену, телевизор передвинуть в зону видимости, плакаты твои мать разрешит, я с ней поговорю, — сказал он, перечитывая написанное.

Лампа обреченно вздохнула и обвела комнату пустым взглядом великомученицы под пытками; весь вид ее словно говорил: «Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят». Венечка фыркнул, но сестра ни на миг не вышла из образа, покуда Полковник не заглянул обратно в тетрадь — тогда Лампа аккуратно, за его спиной, показала средний палец.

— И айфон, — добавил Полковник, подумав.

Лампа с достоинством кивнула и поставила рюкзак у батареи. Учитывая, что ее согласие требовалось лишь формально, сестрица сорвала куш! Венечка ненароком позавидовал ее манипуляторским способностям: сам он от этой перестановки не получил ничего, кроме боли в пальцах и аннексии своей территории. Его не спросили; мама наверняка сказала: «Он добрый мальчик, он не будет против», а может, «Он уже взрослый, он поймет». Так или иначе, в доме воцарились мир и согласие, и Венечка обнаружил себя на обочине — как всегда.

Впрочем, все это мелочи. Венечка сорвал куш покруче айфона: у него был Князь, которого он не променял бы ни на какую другую «модель». Хрен с ней, с Лампой, главное, что секцию не придется двигать обратно.

Да и соски только слегка покраснели.



***

К вечеру посуда и полотенца вернулись на полки, телевизор переместился поближе к окну, а Лампа оклеила плакатами заднюю стенку секции. Венечка лениво размышлял, стоит ли дразнить сестрицу, называя ее часть комнаты стойлом, и вертел телефон в руке. Вот уже четверть часа он вел знойную и крайне неприличную переписку с Князем, и хорошо, что сидел уже в постели, укрывшись одеялом по пояс, и что всеобщее внимание приковала какая-то нелепая телеигра. Телевизор был единственным источником света, и в дрожащем полумраке Венечка сливался с диваном. Никто, к счастью, не замечал его тихой возни под одеялом; при новом положении телевизора Венечка смотрел им практически в затылки.

Пришло сообщение. «Оближи палец». Венечка покосился на домашних и выполнил приказ, готовый выдернуть палец изо рта в тот же момент, когда кто-нибудь повернется или даже просто пошевелится.

«Сунь руку под одеяло. Погладь себя по уздечке. Давай, представь, что это мой язык».

Бросило в жар. Член давно торчал из пижамных штанов, и только небрежно наброшенное одеяло скрывало этот конфуз. Главное, чтобы маме не взбрело в голову отправить сына за чем-нибудь на кухню! Венечка выполнил приказ, и по всему телу пробежала дрожь. Он вспомнил прошлую ночь, когда плавился от ласк Князя в его постели, все случилось так стремительно, он едва успел прочувствовать движения его губ, его языка.

После вчерашнего как будто плотину прорвало: все, что Венечка боялся сказать, сделать, испытать, теперь пело в нем, звенело, как струна.

«Я хочу еще, — написал он Князю. — Блин, я не знаю, как дожить до завтра».

Почти сутки: он собирался приехать к Князю в конце рабочего дня. Да это все равно, что в июле!

Как странно было все это... Обращаться к нему на «ты», писать всякую похабень и при этом ничуть не кривить душой...

«Хочешь, чтобы я пососал твой леденец, а, Бемби? Взял его в рот целиком, облизал от яиц до самого кончика?»

«Боже. Да. Олег, я сейчас начну стонать и спалюсь, сжалься».

Как бы незаметно ускользнуть из комнаты? Подрочить — может, хоть немного отпустит. Запереться в ванной и дать себе волю, ощупать себя изнутри, стиснуть снаружи... Будет ли заметно, если он прикроет футболкой член, прижатый к животу резинкой штанов?

«Запрети мне кончать до завтра», — отправил он, кусая губу.

«Ложись спать, Бемби. Положи руки на подлокотник, считай, что я тебя привязал. Если сумеешь сдержаться, я высосу тебя досуха. Пока не сморщишься, как изюм».

Венечка сполз под одеяло, завел руки за голову, следя, чтобы обе прижались к подлокотнику. Телефон снова пискнул, и пришлось задрать голову, чтобы прочитать сообщение.

«Сладких снов».

Вот же садист! Венечка уронил телефон за подушку и стиснул зубы. Впрочем, прошлой ночью спать ему довелось совсем мало, и стоило лечь, как комната начала легонько кружиться, будто на волнах. Венечка позволил этим волнам укачать себя и вырубился, невзирая на телевизор.

К утру руки занемели так, что казались чужими, когда Венечка попытался сменить положение. Что ж, зато выполнил приказ! В изголовье что-то шевельнулось, и Венечка распахнул глаза. Он не успел среагировать — Лампа шустро выдернула руку из-под его подушки, и секунду спустя была в коридоре; подушка полетела ей вслед, но встретилась с дверью.

— Лампа, тебе капец! Сколько раз говорил, не трогай мой телефон! — рассерженно крикнул Венечка, едва убедившись, что в кои-то веки сестра потерпела неудачу.

Полковник выглянул из спальни, нахмурился:

— Ты как с сестрой разговариваешь? А ну извинись быстро!

— Лампа, извини.

— Громче!

— Лампа, извини!

Сестра высунула голову из-за угла, показала ему язык и средний палец, торжествующе хихикая. Похоже, жизнь стала в разы сложнее — мало того, что Лампа теперь всю ночь будет в одной комнате с ним, как хищник в засаде, так еще и Полковник вздумал, что имеет право его воспитывать!

Какого, собственно, хрена? Венечка по привычке слушался старших, но стоило иногда напоминать себе, что единственный старший, чьи приказы он должен выполнять, называет его «Бемби» и сосет ему член. Все прочие могли высказать ему свое мнение и обижаться, если на него будет забит болт, но не командовать!

Ладно, к черту Полковника, в конце концов, ради мамы можно и потерпеть. Она терпела столько лет, неужели он не проглотит гордость ради ее счастья?

Венечка взвесил телефон в руке. На этот раз повезло, но рано или поздно Лампа своего добьется — теперь у нее куда больше возможностей нашкодить. Раньше Венечка просыпался, когда поутру открывалась дверь в спальню; теперь коварная сестрица сможет подкрасться в любой момент.

И лучше избавиться от всего компромата.

Он открыл файлы; видео с Пономаренко, берущим взятку, до сих пор хранилось среди снятых Лампой новогодних фейерверков. Венечка стер его, и с плеч свалилась гора. Князь давно велел выкинуть этот файл. Наивным хорошим мальчикам нечего вообще соваться в эти игры, пусть в них играют дяденьки в галстуках.

Пролистав на всякий случай фотографии, он не нашел ничего, кроме расписания за прошлый семестр, и перешел к сообщениям. Потер целиком всю переписку с Артуром, проверил, не остался ли где-нибудь присланный им видеофайл — тот самый, где Венечка ему дрочил. Оставались только вчерашние грязные разговорчики с Князем, Венечка пробежался взглядом по сообщениям и невольно заулыбался. Не без сожаления он удалил компромат; теперь телефон был чист.

«Доброе утро! Так что ты там говорил про изюм?» — написал он Князю, и тот ответил сразу же, будто тоже сидел с телефоном в руке:

«Приезжай в офис, с меня минет».

Венечка зажмурился: ураган пленительных образов унес его разум в сладострастную даль.

«Если запрешь дверь, можешь делать со мной все, что захочешь... и куда захочешь».

Лицо пылало. Сказать такое вслух он не осмелился бы, но вот так, не глядя Князю в глаза, получалось легче.

«Хулиган, ну вот и как мне теперь работать?»

Венечка улыбнулся.

— Ты еще не встал? — спросила мама, заглядывая в комнату. — Давай быстренько, пока ванная свободна, Лампе в школу сегодня.

Он откинул одеяло, одернул футболку, пряча наметившуюся эрекцию, и пошел умываться. Вкус зубной пасты напомнил о вчерашнем утре, и Венечка набрал очередное сообщение левой рукой:

«Чистить зубы щеткой так уныло... Я хочу к тебе».

«Ты додразнишься до генитального бондажа, гиперактивный олененок Бемби», — ответил Князь.

«А это наказание или награда?»

Он расчесывал волосы, ухмыляясь, как полный придурок, когда пришел ответ.

«Сними браслет. Приподними яйца, пропусти ремешок под ними и затяни на члене, только не слишком туго. Сфоткай и пришли мне».

Доигрался! Впрочем, Венечка так и не знал ответа на свой последний вопрос. Жесткий ремешок врезался в кожу. Хорошо еще, что член практически мягкий — а если он встанет? Венечка сглотнул. Кажется, Князь своего добился — придется перестать флиртовать с ним, иначе будет больно.

«Ты же не заставишь меня весь день так ходить? У меня экзамен, а я смогу думать только о том, что у меня в трусах».

Князь был суров и краток:

«Не сдашь — выпорю».

В тусклом электрическом свете фотография вышла мутной и зернистой, но важен был сам факт, поэтому Венечка не стал привередничать и отослал ее Князю. Лампа уже ломилась в дверь — появление в доме Полковника сбило отработанную утреннюю схему, и теперь приходилось заново искать функционирующую очередность. Натянув трусы и брюки, Венечка едва не выскочил в коридор, но в последний момент спохватился — надел майку, пряча проколотые соски.

Ремешок чувствовался. Он был незаметен, но черт побери, он врезался так, что забыть о нем казалось невозможным. Надев рубашку и свитер, Венечка заскочил на кухню, но завтракать не стал — это потребовало бы от него общения с мамой и Полковником, а гребаный ошейник захватил все его внимание. Бросило в жар: теперь вот так через весь город, в институт... на экзамен.

Впрочем, ремешок выполнил свою функцию: Венечка больше не витал в облаках. Правда, теперь он мечтал поскорее увидеть Князя по совершенно иной причине.

На улице Венечка чувствовал себя голым. В сравнении с ремешком брюки казались невесомыми, будто их и вовсе не было. Он вглядывался в лица прохожих: они как будто все знают, видят... По дороге он успел немного свыкнуться с этим чувством, и подъезжая к институту, уже сумел отвлечься на конспекты.

В коридоре он увидел Машу-Дашу, и прежде, чем успел обдумать, что ей скажет, позвал ее; Маша обернулась.

— Я тебя так давно не видел, — сказал Венечка, подходя к ней. — С Новым годом!

— И тебя с Новым годом, — ответила она, машинально прихорашиваясь.

— Я хотел извиниться. Я вел себя как полный придурок.

— Да? — Маша улыбнулась. — А я уже забыла. Ты сдал или только идешь?

Она кивнула в сторону аудитории.

— Пойду сейчас.

Маша привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— Удачи.

Как легко все получилось и как легко стало на душе... Он подумал, что в благодарность за это чувство простит что угодно и кому угодно.



***

На экзамене пришлось попотеть. Венечка совсем не готовился за эти последние дни, и в голове все смешалось в кучу. Он занервничал, запаниковал, но застегнутый вокруг члена ошейник напомнил о себе и о порке, обещанной за несданный экзамен, стоило сменить положение, и Венечка тихонько рассмеялся. Ну, не сдаст так не сдаст... Придет на пересдачу.

А порка — дело хорошее.

Напряжение исчезло, и Венечка пошел к экзаменаторскому столу вполне спокойный. Кое-что он знал, кое-что вспомнил на месте, и преподаватель остался удовлетворен.

Выйдя из здания института, Венечка вдохнул полной грудью. Вытащил телефон, написал Князю, что едет, и всю дорогу до офиса перекидывался с ним сообщениями разной степени непристойности. Ремешок в трусах давил, Князь пообещал расстегнуть его зубами, и это ничуть не помогло, а совсем даже наоборот.

Никогда еще время не тянулось так медленно.

Когда он закрыл за собой дверь офиса, Князь без лишних слов сдвинул в сторону бумаги и указал ему на стол. Венечка присел на край, и мгновение спустя хозяйские пальцы ловко расстегнули на нем брюки. Он обернулся — дверь осталась не заперта, если кто-то войдет — глазам его откроется картина, которую трудно интерпретировать неправильно.

Гендиректор лицом в паху у молоденького практиканта — штука довольно однозначная.

Сердце колотилось. Князь взялся за ремешок — зубами, как и обещал; его дыхание обожгло. Яйца поджались, и возбуждение накатило с новой силой. Без рук расстегнуть ошейник оказалось не так легко, Князь мотнул головой, потянул, от каждого его движения по телу бежали мурашки. Наконец оковы пали, и Венечка судорожно выдохнул.

Руки Князя лежали у Венечки на запястьях — как если бы тому взбрело в голову бежать от этой сладкой пытки. Губами сдвинув крайнюю плоть, Князь взял в рот головку члена, увлажняя ее слюной, провел языком снизу, сбоку, сверху — по кругу, раз за разом, и венечкин разум засосало в эту воронку. Член погрузился чуть глубже, скользя стволом по языку, и снова вернулся наружу. Прохладный воздух коснулся влажной кожи, но ее немедленно согрели милосердные губы.

Венечка зажмурился. Каждый раз, когда его член двигался наружу, блестящий от слюны, щеки Князя слегка западали, точно он не желал выпускать драгоценный трофей. Зрелище не для стеснительных. Князь делал минет как истинный верхний: не принимал член покорно, позволяя трахнуть себя в рот, но доминировал, даже так оставаясь у руля.

Жаркий вакуум его рта быстро довел Венечку до края.

— Ты разрешишь мне кончить? — прошептал Венечка, задыхаясь.

Князь промычал что-то утвердительное, не выпуская добычи изо рта, и вибрация его голоса отдалась в члене, как электрический разряд. Венечка ахнул и запрокинул голову, как будто строгие унылые квадраты офисного потолка могли хоть на мгновение отсрочить неминуемое.

Оргазм настиг его и превратил кости в желе.

— Научи меня так круто сосать, — пробормотал он, едва не сползая со стола.

Князь мягко рассмеялся, и по спине пробежали мурашки — снова вибрация на самом чувствительном месте, это было волшебно. Он все еще ласкал языком головку, теперь нежно, не настойчиво, как прежде. Наконец он выпустил ее и откинулся на спинку стула, поправил свой член в брюках.

— Что прикажет мой Князь? — спросил Венечка хрипло, бросив взгляд на его пах, в равной степени готовый перевернуться, ложась животом на стол, и сползти на пол, к ногам хозяина.

Князь усмехнулся.

— Езжай домой, я освобожусь через пару часов, тогда продолжим.

— Но... — Венечка кивнул на его пах, где явно было твердо, и Князь фыркнул:

— Я еще не настолько страх потерял, Бемби. К тому же, торопливый перепих на рабочем месте меня не устраивает. Это ты молодой и гиперактивный, к вечеру будешь опять как неделю не трахавшись, а в моем возрасте надо рассчитывать свои силы.

Венечка смерил его скептическим взглядом — насколько он мог судить, проблем с потенцией у Князя не наблюдалось. Впрочем, как ему угодно, дома можно было, по крайней мере, помыться перед аналом. Князь достал связку ключей из верхнего ящика и протянул Венечке.

— Жди меня там.

Бренча ключами, Венечка подтянул брюки, привел себя в порядок. Князь поднял с пола ошейник, поманил Венечку к себе, и тот склонился, позволяя застегнуть ремешок — на шее. Не на руке. Ощущалось принципиально иначе: Князь не отпускал его, игра продолжалась.

Подцепив ошейник пальцами, Князь притянул Венечку к себе и поцеловал. Это все еще было ново — целовать его. Привкус спермы на губах заново преисполнил Венечку благодарности, и он прижался к Князю всем телом, обвил его шею руками.

— Опять дразнишь?

— На этот раз ты сам виноват, — фыркнул Венечка и получил увесистый шлепок по заднице.

Князь обмотал его шею шарфом, прикрывая ошейник, и Венечка вышел из кабинета. В голове и яйцах ощущалась чудесная легкость. Секретарша не удостоила его и взгляда — то ли привыкла, то ли слишком увлеклась работой. На улице было еще светло. Венечка доехал до метро, по дороге вычисляя, как поудобнее добраться — он, кажется, впервые ехал к Князю домой не на машине, а своим ходом.

В квартире было тихо, пусто. На глаза попались папки с бумагами, которые передал «Тишине» Пономаренко — частично еще неразобранные, Венечка взял одну из них и устроился на полу. Все равно сидеть пару часов — уж лучше с пользой, а не просто убивать время.

Шея скоро затекла, он глянул на телефон: еще долго. Сходил на кухню, сделал себе чай — эрл грей, тот самый, запах которого навсегда связан был с Князем, с их первой встречей. Вернулся в «пыточную», снова сел за бумаги.

Дело шло медленно, но не безнадежно.

К концу рабочего дня он аккуратно сложил все в папку, отметив закладками то, что требовало проверки или вмешательства. Убрал на место, отнес на кухню опустевшую кружку и медленно разделся. Прибавил мощности в обогревателе — голому было прохладно.

Отчего-то здесь, у Князя, он чувствовал себя даже свободнее, чем дома. У Галины он никогда без разрешения не стал бы хозяйничать; впрочем, она ни разу не оставляла его одного в пустой квартире. Князь доверял ему, и это было чудесно.

Взаимно.

Венечка умылся, приготовился. Дрожь брала, когда он думал о сегодняшнем вечере: второй раз будоражил ничуть не меньше, чем первый. В ящике под раковиной он нашел большую коробку презервативов, еще не распечатанную; снял целлофан, открыл, оторвал один квадратик от длинной ленты, чем-то похожей на пулеметную. Зажав в кулаке, вернулся в комнату.

Вовремя: в коридоре открылась дверь, и сердце едва не выскочило через горло. Он опустился на пол «пыточной», сунул в рот уголок фольговой упаковки, прихватил зубами. Несколько мгновений дрожал от ужаса в ожидании — мало ли кто мог войти в незапертую дверь? Потом в дверном проеме показался Князь, его Князь, и от облегчения, от радости чуть закружилась голова.

Медленно переставляя конечности, Венечка на четвереньках пополз к нему, с презервативом в зубах и глядя снизу вверх. Непослушные пряди упали на лицо, он едва видел сквозь них, но главное, что видели его; Князю нравилась венечкина спина, и пусть лопатки двигались не по-кошачьи, да и следы порки ремнем уже поблекли, картина, кажется, получилась привлекательной.

У самых ног Князя он остановился и встал, выпрямляясь в полный рост.

Князь принял его подношение и впился поцелуем в венечкины губы. Прижал к себе, голого — к одежде, отчего-то это показалось невероятно чувственным. Властные руки, поцелуй, полный страсти и нетерпения — Венечка понял, что все сделал правильно.

И что до кровати они в этот раз не дойдут.

Князь увлек его к одному из тренажеров, что-то покрутил, регулируя угол наклона кожаного сиденья. Подтолкнул Венечку в спину, вынуждая опереться тазом, раздвинул ему ноги пошире, застегнул кожаные браслеты-кандалы на запястьях и лодыжках. Волоски на загривке встали дыбом: все это было совсем как в венечкиных жарких фантазиях, вот только теперь он ожидал с жадным нетерпением всего, что с ним сделают.

Тяжелая металлическая конструкция повернулась, Венечка потерял точку опоры и завис, упираясь бедрами в сиденье; заведенные за спину руки вынуждали нагнуться вперед еще сильнее. За спиной вжикнула молния, потом с треском надорвалась упаковка презерватива, и еще мгновение спустя Венечка почувствовал головку члена своим анальным сфинктером.

В том, что касалось секса, Князь разбирался решительно лучше него. Венечка мысленно возблагодарил его за минет днем: если б не это, он кончил бы сразу. То, что Князь решил терпеть до вечера, тоже оказалось мудрым решением: долго в таком положении Венечка не выдержал бы, руки быстро заныли, заболела спина. Князь успел кончить до того, как из пикантной приправы боль превратилась в помеху.

Стремительный и довольно жесткий секс перешел в упоительно нежные ласки. Князь отстегнул свою покорную игрушку от тренажера, размял Венечке спину сильными пальцами.

— Кончишь для меня, Бемби? — спросил он, целуя Венечку в плечо.

— Для тебя — что угодно.

— Иди сюда.

Князь потянул его к дивану, сел и велел устраиваться у него на коленях, лицом к лицу. Измучил губы поцелуями, запустил пальцы Венечке в волосы, притягивая его голову поближе. Обняв его за шею одной рукой, другой Венечка дрочил, ерзая у Князя на коленях, и больше не было ни стыдно, ни неловко — только хорошо.

— Давай, Бемби, — прошептал Князь, оторвавшись от его губ, — давай, сейчас.

Слова его будто шибанули током, Венечка вскрикнул, и внутри распустились подснежники. Он кончил, забрызгав Князю рубашку, и отстраненно подумал — вот это да, как по свистку.



Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.