День, когда клоуны плакали

Чарли не смог оставаться со мной долго — в Париже у него осталась работа, а денег было явно недостаточно для того, чтобы предаваться праздному безделью, которое было достойно самой роскошной богемы двадцатых. Я понимал это, но все равно тот момент, когда Чарли сказал, что он уже купил билет на самолет и завтра уезжает, стал для меня ударом. — Не волнуйся, старик, — сказал он мне и похлопал по плечу, — используй время здесь сполна, а мы еще обязательно увидимся. Давай лучше сходим в паб и отметим мой отъезд? И да, пообещай мне, что вернешься к моему дню рождения, хорошо? — Я обещаю, — ответил я. — Паб кажется мне потрясающий идеей, — ответил я, пусть на душе у меня и скребли кошки. Оставаться в доме Маргарет я не пожелал — мне казалось неправильным стеснять эту прекрасную женщину на протяжении еще нескольких месяцев. Конечно, меня уговаривали остаться, но я был непреклонен. — Где ты остановишься? — спросил крайне раздосадованный Фил, когда стало ясно, что я не изменю своего решения. — Покатаюсь по стране, наверное. Знаешь, давно хотел побывать в Эдинбурге, да и в Дублине. Хотя, возможно, мне будет слишком лень и на пару недель я останусь в Лондоне. — Заезжай ещё обязательно, — попросил он. — Я здесь до конца лета, так что буду ждать. — Обязательно навещу тебя, — пообещал я и заключил его в объятия. На этом мы с Чарли собрали сумки и, за сутки до его отъезда, отправились в Лондон. Баккет сдал вещи в камеру хранения, а я сразу же снял номер в Ритце, чтобы потом, после наших ночных бдений, мне не пришлось заморачиваться с поиском жилья. Затем мы встретились в лобби моего отеля и, решив сначала поужинать, отправились в ресторан здесь же. В Ритце всегда собиралась весьма интересная публика: здесь были и богатые дипломаты из Советов, и американские брокеры, и выходцы из старой европейской аристократии, и вдруг стремительно разбогатевшие юнцы, которые только попали в такое общество и ошалело крутили головой, впитывая в себя каждую деталь. Чарли сразу закрылся, попросил кофе и сел словно истукан, идеально выпрямив спину. — Да, я знаю, в английских пабах комфортнее, — заметил я. Чарли фыркнул, оставив мою реплику без ответа. Я стал озираться по сторонам, в ожидании нашего заказа, пока мой взгляд не зацепился за столик чуть левее от нас. Вроде бы эта семья ничем не отличалась от еще десятка таких же в этом зале, но что-то заставило меня замереть на секунду. — Стеф, что с тобой? — спросил мой друг, аккуратно тронув меня за рукав. — Да так, — уклончиво ответил я, — наверное, показалось. — Показалось что? — Неважно, — отмахнулся я. — О, а вот и ужин! На минут двадцать мы замолчали, занятые каждый своим блюдом. Но я все равно время от времени непроизвольно смотрел в сторону этого стола. Там сидела Вайолет Дейвидсон, моя первая и самая сильная любовь.

***

Я решил, что обознался, и не вспоминал об этом инциденте целых два дня. Чарли улетел, оставив меня наедине со всеми барами Лондона и своей головой. Первые пару часов мне страшно хотелось снова вернутся к северному морю, чтобы валяться на берегу и пить дешевое вино, но потом я взял себя в руки и заперся в номере. Я снова пытался писать, потому как меня преследовала навязчивая идея о том, что, если ты не сможешь писать в Лондоне, то не сможешь писать больше нигде и останется только увериться в полной своей беспомощности и сброситься в Темзу с Тауэрского моста. Вряд ли я совру, что именно тогда мне пришла идея этих заметок о моей жизни в Париже и, в частности, о Чарли Баккете, но тогда, набросав пару страниц, я решил отложить дело до лучших времен — воспоминания были еще слишком свежи для такого типа рассказа. Тогда же я начал свой единственный законченный на сегодняшнее время роман. Помню, что писал и писал почти в течении трех суток, много курил и иногда спускался в бар отеля, чтобы пропустить стаканчик джина с тоником. Но в одну из таких вылазок я и столкнулся с ней снова. Когда я заметил её, Вайолет сидела в паре метров от меня, смеясь на тем, что говорил красивый юноша, подозрительно похожий на неё. Именно по смеху я понял, что все мои теории о том, что это не могла быть она, полетели прахом. Я, пытаясь ничем не выдать себя, по обыкновению сделал заказ и попросил пепельницу. — Стефан Янг! Ты ли это? — вдруг раздался рядом со мной нежный голос, и я понял, что сегодня явно не мой день. Я обернулся. — Добрый вечер? — Неужели ты не узнал меня, Стефан? — нерешительно спросила меня Вайолет, и её лицо приняло удивленно-очаровательное выражение. — Джей, — обратилась она к молодому человеку, с которым беседовала до этого момента, — ты помнишь Стефана Янга? Мы учились с ним в школе. — О, да, — притворно воскликнул я, упорно продолжая изображать из себя идиота, — Вайолет, верно? Я помню тебя. Она, как мне показалось, смущённо улыбнулась, и пересела на стул ближе. — Да, все верно, — кивнула она. — А это мой кузен, Джей. Джей, это, как ты уже мог убедиться, Стефан Янг. — Рад знакомству, — сказал Джей, представленный её кузеном, и расплылся в довольно искренней улыбке. — Взаимно, — в ответ попытался улыбнуться я. В этот момент принесли джин и я сделал спасительный глоток. — Не люблю джин, — вдруг сказала Вайолет, — предпочитаю текилу. Какими судьбами ты в Лондоне, Стефан? Неужели учишься в Тринити? — Можно просто Стеф, — попросил я. — Моя мама была бы этому рада, но я выбрал Сорбонну. — Париж не так уж и далеко отсюда? — Вполне близко, — согласился я. — Я решил провести здесь лето, но в Лондоне наверное меньше недели — гостил в семье друга в Восточном Сассексе. — Это там, где меловые горы? — Да, там, где меловые горы. — Всегда мечтала побывать там, — воскликнула Вайолет. — Знаешь что, Джей? Давай съездим туда в эти выходные. А Стефан может составить нам компанию, так ведь? Было бы просто замечательно! Стефан, что думаешь? — Стеф, пожалуйста, — поправил я. — Ох, прости, да, Стеф, так что ты думаешь об этой идее? Джей закатил глаза, но благо его сестра этого не заметила. Я ляпнул, что согласен, прежде, чем успел осознать, чем все это мне грозит. «Ты же не можешь ничего к ней чувствовать», — уверял я себя. — А ты живёшь здесь? — спросил я, чтобы хоть как-то сгладить напряжение, которое возникло после моего согласия. Кажется, что Джей не разделял мнения своей сестры насчёт идеи съездить на Бичи-Хед в выходные. — И да, и нет, — вдруг как-то грустно ответила она. — Мой отец пригласил меня навестить семью, так как они живут в Лондоне почти шесть лет, а я не смогла отказать. Вот, приехала, но решила остановится здесь. Люблю отели — на них нет отпечатка личности, а, возможно, тут, напротив, слишком много отпечатков… Не знаю, но это успокаивает меня. Иногда я ночую в родительском доме, иногда компанию мне составляет Джей. Довольно сложная схема, правда? — Немного, — неловко улыбнулся я. Джин закончился и я подумал, что стоит заказать ещё. — Я вас оставлю, — вдруг сказал Джей. — Вайолет, увидимся завтра. Стефан. — Увидимся, — пробормотала Вайолет, а я снова пожал ему руку. — Не хочешь прогуляться? Грин Парк восхитителен, когда темнеет, — предложила она, стоило Джею скрыться из вида. И я снова согласился. Я словно не мог отказать этой невозможной девушке, которую не видел уже лет пять, а, возможно, и больше. Она вдруг ворвалась в мою голову совсем размытым призраком и тут же безошибочно обнаружила сердце. Я понял, что пропал.

***

— Ты изменился, — сказала она, когда мы вышли из отеля и остановились в нерешительности, не зная, что делать дальше. — Не думаю, что это плохо. Было бы странным, если бы я не изменился со своих шестнадцати. — Конечно, — согласилась Вайолет. — Сигарету? — Пожалуй. Мы все-таки сдвинулись с места, но побрели в противоположную сторону от парка под мерный гул проезжающих авто. — Я тоже изменилась, — наконец сказала она. — Стала более циничной, наверное, — тут она усмехнулась. — У меня ведь дочка есть, знаешь? Уже ходит, наверное. Я оставила её в Бостоне, с няней — ни к чему ребёнку таскаться по пыльным городам. Моё сердце, наверное, остановилось в который раз за вечер. Пикадилли вдруг посерела, померкла, и жить расхотелось. — Ты замужем? — Нет, вдова. Пикадилли вновь засверкала неоновыми вывесками. — Я была такой потерянной в свои восемнадцать, а Джордж, он… Это друг отца, точнее, был ему другом. Не думаю, что мы любили друг друга. Может быть, только в самом начале. Она замолчала, а я не знал, что ответить. Так мы дошли до станции метро и повернули в сторону вокзала. У любви моей жизни, оказывается, был мёртвый муж и живая маленькая дочь. Это никак не хотело укладываться в моей голове. Лондон, впрочем, не обращал на моё смятение никакого внимания и продолжал — из ресторанов высыпали люди, неслись машины, загадочно блистали фонарные столбы. — А ты? — А что я? — Женился? — Нет, все мечусь неприкаянным, потому что ни разу еще не возникло желания связать с кем-то свою судьбу. Иногда мне кажется, что я даже чувствую некое отвращение к такому ограничению свободы. — Я сам своя свобода, — процитировала она. — Люблю его книги. Мне кажется, что я бы с удовольствием вышла бы за него замуж. — Он был коммунистом. — Какая разница? — И правда, — растерянно согласился я. — Как зовут твою дочку? — Дейзи. Глупое имя, правда? Но два года назад я с ума сходила по Фицджеральду. — Нет, нет, не глупое, — поспешил возразить я. — Когда собираешься обратно? — Не знаю. Надеюсь, что не скоро. Наверное недели через две съезжу в Цюрих. Я соскучилась по озеру и горам. Ах, я так люблю горы! А ты? — Не думал об этом. Вайолет кивнула. Мы дошли до какого-то бара и сели на улице. Она снова закурила. Я вдруг понял, что она очень постарела с нашей последней встречи. Нет, Вайолет была все также красива, но волосы стали короче и тоньше, светлее, под глазами залегли темные круги и появились первые морщинки около пухлых губ. — Я был влюблен в тебя в детстве, — зачем-то ляпнул я. Наверное, джин все-таки немного ударил мне в голову, раз за этот вечер я побил все свои рекорды по дурацким поступкам. — А сейчас что же? — подняла она голову и вроде как даже удивленно улыбнулась. — А сейчас не знаю. — Мне кажется, я могла бы влюбится сейчас. — Это было бы опрометчиво. — Думаешь? — Думаю. Подошел официант и мы заказали по чашке эспрессо — продолжать пить не хотелось. — Увидимся завтра? Я хотела бы прогуляться вот так вот ещё. В её голосе мне послышался отголосок какой-то непонятной надежды и эта надежда захватила и меня. Но я постарался не терять голову раньше времени. — Вряд ли, я сейчас стараюсь работать. Но в субботу я с удовольствием составлю тебе компанию. — Над чем ты работаешь? — Пишу книгу. В этом городе легче пишется. Вайолет улыбнулась. — О чём? — Мне кажется, что в итоге все равно выйдет прямая противоположность задуманному, так что это не так уж и важно. — Хорошо. Но я все равно буду ждать тебя завтра хотя бы на пару часов — Джей умеет быть удивительно скучным. — Он действительно твой родственник? — К сожалению. Я попросил счёт и мы вернулись в отель. — Мой номер пятьдесят первый, ты можешь звонить в любое время, — сказала она на прощание и поцеловала меня в щёку. — Было приятно снова видеть тебя, Стефан. Я даже не обратил внимание на то, что меня вновь назвали ненавистным именем. Постояв у входа ещё немного и выкурив две сигареты, я тоже вернулся в свой номер. Был уже третий час, когда я наконец вышел из душа и рухнул на кровать. Из моей головы никак не хотела выходить Вайолет Дейвидсон, пусть я уже и не был уверен, что она оставила себе эту фамилию.

***

В душевных метаниях прошел четверг, пятница и утро субботы. Ни о каком продолжении книги не могло быть и речи — я лишь курил и думал, думал, думал. Пару раз возникало довольно глупое желание собрать вещи и вернутся в Париж, никому ничего не сообщив. Мне справедливо казалось, что если я встречусь с Вайолет Дейвидсон ещё хоть один раз, то спасения больше не будет. Эта девушка, повзрослев, все так же сводила меня с ума, сама того, возможно, не желая. До безумия хотелось написать или хотя бы позвонить Чарли, но я не был уверен в его реакции, а выслушивать насмешки в свой адрес… Я был слишком разбитым сейчас, чтобы воспринимать их правильно. Но, в конечном итоге, я не собрал вещи и даже не провалился сквозь землю, а, стиснув зубы и затолкав шестое чувство, кричащее о самых великих ошибках в жизни, куда подальше, набрал заветную цифру. Трубку сначала не взяли, но я был настойчив. На третий раз на другом конце провода раздался заспанный голос. — Да? — Ты ещё помнишь о своём предложении? — Стефан? — Абсолютно верно. — Конечно! — Вайолет хрипло рассмеялась. — И почему я не удивлена, что ты вспоминаешь об этом в семь утра? — Ох, прости, я совсем потерял счёт времени. Я могу перезвонить позже, если хочешь. — Нет, не стоит. Давай встретимся за завтраком в десять? — Отлично. Вайолет положила трубку, а я ещё долго слушал отрывистые гудки. Мне вдруг стало ясно, что она может сделать меня самым счастливым человеком на свете, а может окончательно разрушить меня же. Все было в руках Вайолет Дейвидсон, а я больше не принадлежал собственному разуму.

***

После завтрака мы заказали такси и первая половина дня прошла в дороге. Погода, утром радовавшая солнцем, к тому моменту как мы были у побережья безнадежно испортилась. Я ничуть не расстроился — всегда любил туманные пейзажи ярко-зеленых полей и тяжёлое бутановое небо прямо над самой водой. Что-то притягивало меня в такой неподдельной мрачности, в гуле волн и влажном воздухе. Я не представлял себе Англию иной. Мы расплатились с водителем такси и попросили его забрать нас отсюда к вечеру. Молодой ирландец, представившийся Дональдом, протянул мне визитку и попросил позвонить, если планы изменяться. Я ответил, что вряд ли это произойдёт, но визитку взял. — Мне здесь нравится, — прошептала Вайолет, когда мы подошли к бесновавшемуся морю, и взяла меня за руку. У нее были тонкие и холодные пальцы и, держа её за руку, можно было подумать, что хватаешься за мраморную длань прекрасной Венеры. Правда, у Венеры не должно быть рук, даже таких холодных и гладких. — Я боялась, что мне может не понравится это место, но теперь я понимаю, что ошибалась. В него невозможно не влюбится. Я хотел сравнить ее с этим местом, но решил не делать этого вслух. Вайолет села на камни и подтянула колени к груди. Я сел рядом. — И что теперь? — спросила она по прошествии некоторого времени. — Закрой глаза и мечтай. Она прикрыла глаза и так и не отпустила моей ладони. Я переплел наши пальцы. Не знаю, сколько мы просидели вот так, под шквальным ветром и веером из соленых брызг. В любом случае, мне показалось, что прошло две маленьких вечности. Мои мысли сбились в один сплошной несуразный ком из обрывков, воспоминаний и каких-то образов. Подумалось, что десятилетний Стефан не мог даже мечтать о таком, а настоящий Стеф до ужаса боится. Мне хотелось и поцеловать её, и, оттолкнув, бежать и бежать без оглядки. «Все-таки мы с тобой удивительные дураки», — сказал как-то Чарли в полумраке кухни на Рю дю Бак, и я снова был с ним согласен. — Открой глаза, — попросил я. — Что-то случилось? — спросила Вайолет. — Я думаю, что по возвращению в Лондон мы могли бы купить вина или пойти в какой-нибудь паб. Я обожаю эти пабы и это единственная вещь, из-за которой я все ещё терплю этот город. Думаю, что через неделю уеду на север. Всегда хот… — Пожалуйста, просто замолчи, — прошептал я и поцеловал её. Это ознаменовало момент моего безвозвратного падения. Все уже не станет прежним, и я понял это настолько отчетливо, как никогда до этого. Только Бичи-Хед оставался безмолвным, и море вторило буре в моей душе.