Однажды в книжном

— Милан! «Ирония судьбы». Началось же уже, где ты ходишь? — Мой уважаемый альфа, пожалуйста, подождите ещё чуть-чуть. Я натягиваю носки. Улыбаюсь и поднимаюсь с дивана, потому что на твои ножки носки буду натягивать сейчас я. А как ещё по-другому? Отодвигаю тебя от шкафа и с верхней полки достаю шерстяные носки с изображением оленя. Кажется, мы приобрели эту вещь в горах. Ты улыбаешься и смущённо отводишь взор в сторону. Я понимаю. Мне это нравится. Я заинтересованно смотрю на тебя, а после припадаю к губам.

***

Утро тридцать первого декабря началось суматошно. 31 декабря. Уже. Так близко и скоро всё по-другому. Всё изменится. И это ощущение меня переполняет. Ощущение того, что наш дом пополнится. Здесь, совсем скоро, будет делать свои первые шажочки наш ребёночек. Может альфа, а может — омеженька. Ты только представь: всё изменится. За секунду. За миллисекунду. Теперь эта квартирка будет полна. Колоритна. Интересна. И пусть в определённые моменты мы будем просто-напросто ненавидеть эту жизнь, пусть. Ведь главное то, что мы вместе. И я буду оберегать. А сейчас я несу тебя в гостиную и сажаю перед телевизором. Ты уже давно заинтересован фильмом, а я долго смотрю на тебя. Ты изменился. Твои черты стали строже, губы пунцовее, а к твоему привычному аромату апельсина и корицы прибавились молочные нотки. Ты увлечённо смотришь в экран, а меня это забавляет. Твоя ладошка держит печенюшки, буквально сжимает и я, в силу своей наглости, забираю из твоих рук пряность. А ты нисколько и не обиделся, достав миску с вкусностями из-под подушки. Сказать, что я был удивлён — не сказать ничего, потому что я буквально обомлел. Но, наверное, в тебе уже просыпаются материнские инстинкты. Точнее, для начала, инстинкты беременного. А мне нравится, меня забавляет. — Август, садись скорее, хватит с носками возиться. Я натягиваю на твои ступни носочки и сажусь рядом. Уже окончательно. Мне действительно сейчас комфортно в твоей компании. Я ждал. Ждал именно вот такого дня. Но хорошо будет подметить и то, что я не ожидал. Просто-напросто не ожидал. Нам тепло, нам уютно. Я давно забываю про фильм. Потому что меня к тебе так и тянет. Я не знаю, просто не знаю, что мне делать: то ли кушать пирожные, то ли, всё-таки, не отрывая взгляда, смотреть на профиль твоего лица. Хорошо. Пусть так. Буду смотреть на тебя и кушать. Моя ладонь тянется к животу. Ты вздрагиваешь и вскрикиваешь, закрывая свой живот, такую важную сейчас часть тела, руками и опрокидывая тарелочку с печеньем на пол. Вот это да. Вот это было чем-то невероятным. Чем-то таким, отчего моё сердце ёкнуло. Своеобразная грусть заполнила сердце. И эта грусть уже не знает границ вовсе, просто-напросто этой грусти хватит на всех. Но я никому её не отдам. Ты смотришь на меня недоумённо, а я убираю ладонь и собираю печенье в тарелку. — Август. — Всё хорошо. — Август. — Милан. — Август, посмотри на меня. Твои глаза полны страха и чего-то ещё, что ты так старательно пытаешься от меня скрыть. Эта защитная реакция мне понравилась, но я не могу понять только одного: почему? Это ведь я, твой Август. Поэтому, как бы я не хотел, но лёгкое разочарование меня одолевает. Но разочаровываются те, кто не анализирует. И, правда, я не хочу думать о том, что сейчас произошло. Это выбивает из колеи жизни, но я продолжаю смотреть на тебя. Я знаю, что ты меня не боишься. Никогда бы ты не смог меня бояться. Ведь это я, твой Август. — Август, а теперь слушай: никогда не смей меня касаться так внезапно, хорошо? Ты меня действительно напугал. — Милан, ведь… — Да, Август, мой чудесный Август, я понимаю. Я, правда, понимаю, но я просто переволновался. Ты же знаешь, как я оберегаю своё дитятко. Я просто испугался. Прости, Август, пожалуйста. — Ведь здесь только я. И ты знал. Милан, ты меня боишься? — Глупый, глупый альфа. Нет, конечно, не боюсь. Жил бы я с тобой, если бы боялся? Я говорю тебе, что это всего лишь мои демоны в голове, которые сказали мне: «Защищайся быстрее!». Я и защитился. И даже не осознал толком. — Всё равно ты вводишь меня в заблуждения. Мы сидели молча. Совсем ничего не говоря друг другу. Кажется, «Ирония судьбы» уже давно о нас забыла, а мы давно забыли о ней, погрузившись каждый в свои мысли. Я просто-напросто хочу разобраться, потому что… меня это спугнуло. Я всё равно буду углубляться вглубь того, чего нет! Уж такова моя натура. С самого детства. Я ненавидел, когда от меня что-то скрывают, потому что тогда я пренебрегал тем, что меня не любят. Да и вообще, лишний я был, лишний! Мне казалось, что с этим я буду идти до конца своей жизни, но всё это продлилось до старшей школы. А потом мне уже стало всё равно. Но сейчас мне кажется, что я снова становлюсь параноиком. Я снова думаю. Думаю так далеко, что не доверяю любимому омеге. — Сегодня тридцать первое декабря, — начал было я, — а мы занимаемся не тем, чем нужно. — Ты мне не веришь, Август. И для меня это волнительно. Очень. Я не хочу делать предпосылки к своему детству, но, пойми, пожалуйста, во мне сейчас живёт какое-то такое чувство, которое говорит, что нужно беречь. Что нельзя, что бы кто-то касался. Ни в коем случае. А я настолько погрузился в фильм, что словно забыл, что мой Август, мой любимый Август совсем рядом. Не очень убедительно, правда? Но я раскрыл тебе свою душу. И мне нечего скрывать, Август. Тогда мне было бы стыдно находиться рядом с тобой и смотреть сейчас в твои глаза. Разве тот, кто лжёт, выдержит твоего такого сейчас тяжёлого взгляда? И в следующее мгновение я ощущаю твою ладонь на своей. Ты тянешь мою руку к животу, а на моих устах расцветает улыбка. Тепло, хорошо и как-то даже неверяще, что всё это сейчас реальность. Я понял. Немного, но понял. — Я никогда и не думал, что у меня возникнут сомнения по поводу тебя, Милан. Сейчас я очень испугался, честно признаться. Не буду и я делать предпосылки к своему детству, но, пожалуйста, просто умоляю тебя, мой Милан, давай сделаем так, чтобы мы знали друг о друге всё? И я знаю, что ты не скрываешь ничего. Я знаю, что у тебя просто-напросто не получилось бы, но, пожалуйста, просто давай сделаем так, чтобы наш Новый Год прошёл волшебно, хорошо? Я верю тебе.