Однажды в книжном

Я начал волноваться уже тогда, когда Франсис пригласил меня. На фильм. Сериал. Просто побыть вместе. Франсис — близкий друг. Самый близкий друг. И, честно говоря, я практически не против, но, зная моего близкого друга, в семье всё не так гладко. И Франсис что-то скрывает, но о брате-омеге я наслышан много. И не всегда это лестные отзывы, честно признаться. То ссорятся, то не ссорятся. Я не понимаю. Но вместе с тем, я никогда и не видел этого самого брата-омегу. Самое интересное — это то, что имя брата я и вовсе не знаю. Меня это не волновало вовсе, но, когда Франсис ходил без улыбки на лице, я уже стал задумываться о том, что что-то тут и вовсе неправильно. Улыбаться — символ. Символ или даже некое клеймо моего друга-беты. А сейчас он поникший. Сейчас он сказал, что я ему нужен. Мы были знакомы давно. И, может, не так уж и давно. Мы просто-напросто были однокурсниками. Вот именно так нас свела судьба. Он был замкнут. До такой степени, что порой меня брала дрожь. Он говорил. Но он не говорил. Он редко говорил о сути какой-либо фразы, произнесённой им же. Просто не договаривал. Просто-напросто оставлял эту работу на мне. Я принял. Но ненадолго. На самом деле, красиво изъяснять свои мысли — это более, чем просто чудесно, но был такой период, когда ни я, ни Франсис не понимали друг друга. Но мы были рядом. Рядом друг с другом. Мы всегда были рядом друг с другом. Многочисленные разговоры о нас — слишком утомляло, но нас порой забавляло. Мы иногда не ходили на лекции. Очень редко. Даже слишком. Но эта самая редкость — это что-то, что дарило ощущение свободы. Свобода — это выбор. И этот выбор у меня был. И выбирал я, безусловно, то, что казалось, скажем, более привлекательным. Только не надо. Не надо ничего думать. Привлекательным в этическом плане. Да. Именно так. Никак иначе. Я, безусловно, до сих пор люблю наши лекции по философии, которые я не посещаю вовсе, но однажды я выбрал Франсиса. Совместное времяпровождение — это то, что дарило вдохновение. Дело в том, что вне стен университета, Франсис был совсем другим. Франсис был открытым и добродушным, ярким и энергичным. Но и эта открытость… Я её не понимал, потому что снова и снова недомолвки. Снова и снова с ним что-то происходило, чего я не мог понять и вовсе. Он не был двуличным. Жизнь нашего университета — это… Что это? Ничего. Абсолютно. Может быть, много алчности и зависти? Есть и такое. Может быть, слишком много надменности? Именно так и никак иначе. Франсис закрылся окончательно. Франсиса принимали за омегу. И его даже, чёрт возьми, приняли в «свои круги», но, как бы это глупо не звучало, но в нашем университете толком-то и нет бет, как и гамм. Франсис не понимал. Ведь беты — тоже своеобразный обиход жизни. Ну это естественно, как никак! Но у нас просто не было бет. Были, но их не было. Их не видно. Они в другом здании и совершенно на других факультетах, а Франсис выбрал наш факультет, исторический. Лишь наш. Где уйма альф и совсем «не хватает» омег. Не хватает омег альфам. Вот, правда, окончив школу, я рассчитывал на то, что приду действительно в серьёзное заведение! Нет, нет. Не подумайте. Уровень образования высок! Но менталитет! Куда я попал, я до сих пор не знаю. Но наша группа явно не славится добротой и пониманием. Это важно. Это важно хотя бы потому, что мы все зависимы обществом. Мы слышим их, хотим мы этого или нет, мы всё равно что-то "подслушиваем". Мы всё равно о чём-то думаем. И, порой кажется, что ты стал думать, как они. Они все. Этот период прошёл. На самом деле, это не имеет никакого значения в принципе. И мне абсолютно всё равно. Но, когда дело касается Франсиса, только такие мысли закрадываются в подсознание. Но Франсис хотел оставить «след» в истории нашего факультета. Факультета! Прошу заметить. Но всё пошло совсем не туда. Всё пошло далеко не туда. Всё шло и идёт гораздо хуже, чем я когда-либо мог думать. Франсис не посещает университет, как и я. Он работает. Я работаю. Времени просто-напросто нет. Франсису легче, а мне само собой. Тем более. Потому что он, наконец, смог до конца раскрыться. Мне, по крайней мере. Франсис чудесный. И это факт. Но то, что происходит сейчас, меня отчасти пугает. Зайдя в квартиру, и, знаете, такую чудесную квартиру. Нет. Не так. Квартирка и правда чудесная! Честное слово! Я просто восхищаюсь степенью уюта здесь! Я восхищён и пленён. И этот прекраснейший зал с многочисленными одеялами! А пледики! Чего стоит зелёный плед… На самом деле, я действительно остро отношусь к таким вещам. Я люблю такие вещи. Я обожаю такие вещи. Для некоторых мои вкусы очень специфичны. И всё же хорошо. И всё чудесно. Мы пили чай. Мы разговаривали. Но до сериала как-то не дошло. Но пришёл кто-то, кого я безумно сильно хотел увидеть. До дрожи. Дверь хлопнула. Громко. Я даже вздрогнул. — Франсис? — слышу этот тонкий голосочек. Улыбаюсь. Улыбаюсь настолько простодушно, что даже вспоминаю, что я, наверное, не должен был приходить. Дальше я не слышал. Дальше я просто-напросто лицезрел, отчего-то тихо, молча сходя с ума. Трясущиеся коленки, сжимающий подол рубашки пальцы, испуганный взгляд — это мне нравилось. Это завораживало, а сердце отчего-то заходилось в груди. Не понимаю, просто не понимаю, почему же столь острая реакция на меня? Неужели я действительно кажусь до ужаса невежественным? И Франсиса теперь я тоже потерял из виду. И, я так полагаю, это и есть брат-омега. Могу ли я сейчас предположить, что этот мир тесен? Наверное. Около двадцати, 20, чёртовых минут я раздумывал. Я вслушивался в тишину и ощущал вкусный аромат рисовых лепёшек. Я пытался прийти в себя. И, кажется, у меня действительно получилось. Глубоко вдыхаю, выдыхаю. Вдыхаю. Выдыхаю. Доказано учёными, что вот такая вот «процедура» действительно может помочь осознать, где ты и что ты. Только не в моём случае. Я не разнервничался, не растерялся, но и в тот же самый момент, я просто-напросто не понимаю, что меня сейчас выбивает из колеи жизни. Вижу Франсиса. Он сидел за стеной. Подползаю. Беру за руку. Просто это важно. Просто тактильность – это, порой, самое важное. Это то, что может помочь. Это то, что поможет осознать, что ты не один в этой рутине. Мы вместе. Мы просто вместе. Я не понимаю, какие отношения царят в этом доме, но, ощущение того, что сейчас, над этим узким пространством, где можно задохнуться, в буквальном смысле, осела какая-то своеобразная дымка, меня не покидает. Я долго и мучительно рассматриваю профиль моего друга. Конечно, всё равно не понимаю и не пойму. Не смею понять. Просто-напросто вздыхаю. Просто не могу. Краем уха слышу тихое «Прости», но ведь для меня, ДЛЯ МЕНЯ, ничего не изменилось. Я ведь не умею читать мысли. Я ощущаю, как невидимый панцирь «защищает» Франсиса. Мне это не нужно. Я не должен позволить победить панцирю. — Франсис, я могу знать? — Он не хочет видеть альф, а я совсем забыл этот дурацкий утренний разговор! — Вы действительно похожи со своим братом… «Дурацкий». Никогда не слышал от Франсиса слово «дурацкий». Забавно. Непонятно. Просто-напросто непонятно. Франсис не может. Не может рассказать мне сейчас. Значит, я подожду. Или мне не позволено знать. Оставлю всё на волю судьбы. Прошу моего друга пройти в свою комнату. Кажется, напряжение должно исчезнуть. Нужно уснуть, забыв обо всём. С трудом, но мне удаётся проводить Франсиса в свою спальню, и снова я слышу тёплое «Спасибо». Я долго думал. Долго думал, решиться мне. Или нет. Но я решился. И не знаю, правильно ли, или нет, но, на самом деле, когда я зашёл к омеге в комнату, я уже давно забыл о всякой морали. Мало того, что этот чертёнок так обворожительно благоухает, так чего же стоит его комната! Ах! Комната! Маленькая комнатушка, которая, честно признаться, никого и не привлечёт с первого взгляда. Скажут лишь «безумец» и убегут. Вот уж точно. Я сразу же заметил в банке бабочку. Бабочка, которая жива. Бабочка, которая отчаянно билась о стенки стеклянной банки. Я не дрогнул. Я, правда, не дрогнул и понял, что эстетика — это очень даже и неплохо. Меня, честно сказать, с ума сводят бабочки. Ну не могу я их на дух переносить! Я не боюсь! Меня просто сводят с ума мохнатые бабочки. Это ужас. Это красота. Это всё в одном пункте. Это красиво и завораживающе, но ужасно и никак. Просто никак. Однажды ко мне залетела бабочка. Кажется, она поняла, что залетела не в тот дом. Она долго не могла успокоиться и часто билась о мои белые стены. И тогда-то мне и показалось, что пространство сузилось до предела моих возможностей. А после, бабочка просто-напросто села мне на руку. По началу, вот прям с самого начала, моё сердце готово было выпрыгнуть из груди. Да я просто не мог понять, кто они. Что из себя представляют. И почему именно бабочки?! Ну почему?! Откуда?! Почему их век так мал?! Хотя этот вопрос и вовсе не стоит задавать. По человеческим меркам, наш век тоже жутко мал. Но, сравнивая век наш и век бабочек, меня начинает брать дрожь. А, представляете, за тот период, пока они живы, на самом деле, они жутко устают?! Они думают, что это невыносимо, а уже завтра их нет! И их мыслей тоже нет! Нет ничего! Так получается, что нет ничего? Есть одновременно всё, но ничего. Что-то умирает (или кто-то, само собой), а потом появляется что-то новое! Спустя малый промежуток времени, само собой! Но, на самом деле, та бабочка залетела не туда. Ей нужен был не я. На самом деле, я просто восхищён комнатой. Я понял, что нигде и никогда я больше не увижу ничего подобного, как здесь! Здесь и сейчас. Шторы задёрнуты, а на этих самых красных занавесях неопрятно, но загадочно развешаны гирлянды. В данный момент, неоновые шарики находятся в выключенном состоянии. Осматриваюсь дальше. Стол. Письменный стол! Идеально чисто, лишь не вскрытое письмо и ручка аккуратно пылятся. Смотрю вверх. Ещё выше. Звёзды! Просто миллиарды звёзд! Просто невыносимое множество звёзд, которые чудесно светятся в тёмном помещении, в темноте. От восхищения я снова выдохнул. Только шумно. Шумно выдохнул. Кто же ты, чудеснейший омега? Решаю пройти чуть дальше. Многочисленные полки завалены горами книг! И это, правда, прекрасно! Никогда не скажу, что книги лежат правильно, так, как нужно по законам! Книги лежат так, как хочет хозяин! По-моему, это что-то волшебное! «Космос есть внутри нас, мы сделаны из звёздного вещества, мы — это способ, которым Космос познаёт себя».* Почему именно эта фраза так въелась в душу? Почему эта фраза написана такими огромными буквами на стене? И почему это действительно сказочно?! Я несмело роняю книгу. Кажется, омега встрепенулся. И не сказать, нарочно я это сделал, аль нет? Не сказать и всё. Рассматриваю тело, лежащее на постели. Рассматриваю пальцы, которые ощущают моё присутствие. Рассматриваю светильник, который светит томно и необъятно, и который отбрасывает свой неяркий свет на стену, где тихо вырисовываются звёзды и луна. Я вижу оживающих зверей, которые некогда находились совсем рядом со своим хозяином, а сейчас, думаю, они поняли, что своего хозяина намерены защищать до самого конца! Я замечаю всё и одновременно ничего. Я просто слышу биение о банку. Я просто слышу тихо сопение омеги. Я просто хочу понимать, теперь хочу понимать, кто он. Кто этот человек? Кто этот герой, который вот так пришёл сюда, к нам на Землю? И действительно ли он сможет что-то изменить? Не знаю. Просто тогда я уже шёл домой под промозглым дождём. И, на самом деле, комната Франсиса ни о чём. Буду эгоистом.