Принц Х Царевич, черновики NC-18

К ПхЦ-1, когда Пересвет увел отравленного жениха с состязания по выпивке, дал ему противоядие и уложил спать:              Пересвет не спешил покидать спальню принца.       С губ принца сорвался протяжный стон. Тихий, болезненный. Жалобный. Рука поднялась было, потянулась, но упала, ослабевшая. По простыне широко провела, словно ища кого-то. У Пересвета щеки запылали: покрывало пониже живота явно приподнялось. Снова побочное действие снадобья? Пересвету это было уже знакомо. Всю ночь до рассвета тогда ведь промучился! А Ёжу сегодня доза досталась куда большая — вот и проснуться никак не может, вот и мается. Ноет, должно быть, это самое, страшным образом.       Принц снова застонал сквозь зубы, будто ему кошмары снились.       Пересвет сглотнул. Подошел тихонько ближе. Позвал негромко — вдруг очнется? Но нихонец не раскрыл глаз, только дышал всё глубже, всё чаще, с всхлипами, мял пальцами, комкал простыни.       От сонных движений волосы на бледное лицо упали. Ворот кимоно распахнулся, чуть сполз вниз, приоткрыв плечи. Пересвет замер. Не доводилось ему видеть нихонца таким растрепанным. Таким беззащитным, беспомощным. Даже жалко его сделалось. Спит от дурмана крепко, хоть из пушки пали — не разбудишь.       Царевичу совесть уйти не позволила. Отчасти ведь по его вине пьяную пирушку устроили. Выходит, его вина в том, что принц отравился, не желая сдаваться. За него ведь спор держал…       Пересвет осторожно убрал покрывало. Распахнул кимоно, чтобы дышалось легче. Кожа покрылась испариной, безволосая гладкая грудь тяжко вздымалась, соски раздраженно покраснели, вызывающе торча горошинками. Так и хотелось попробовать их губами… Но Пересвет мотнул головой — чай не девка, не забывайся! Только от дурмана помочь избавиться, да не заигрываться!       Он распустил пояса-завязки на широких самурайских штанах, стянул до колен. Так и есть, ствол от невыплеснутого напряжения потемнел от крови, к животу прижался. Чтобы сподручней было помогать, Пересвет на постель забрался, рядом прилег. Тревожно поглядывая в лицо спящему, робко дотронулся до измаявшегося ствола. Кириамэ застонал от этого прикосновения, чуть в спине выгнулся, подавшись навстречу. Царевич выдохнул, увереннее взялся, поплевав на ладонь.       Рука царевича двигалась вверх-вниз, чуть мяла головку, чуть задевала яички. Пальцы дразнили нежную ложбинку меж ягодиц — и Ёширо отвечал в такт тихими стонами сквозь морочное забытье. Тело его горело огнем лихорадки, по коже волнами дрожь проносилась…       Пересвет едва опомнился, когда понял, что целует плечо, шею. Он и сам возбудился до дрожи. Едва сдерживался, чтобы не налечь всем телом, всей тяжестью на спящего, не вдавить его в постель, в перины мягкие, в подушки. Ощутить под собой его жар, его трепет, прижаться устами и вдохнуть стоны… Пересвет сам застонал, едва найдя в себе силы, чтобы отвести глаза от очерченного лунным светом профиля. Да что ж за наваждение такое!       Одной рукой царевич нырнул к себе в штаны, второй не переставал ласкать принца. Стал работать кулаком яростно, ожесточенно — срамота-то какая! Да что ж он делает-то — и себя, и жениха своего одновременно?!       Но быстро избавиться не получалось, получалось больно. Да и неудобно, если обе руки не в одном ритме двигаются. Пересвет поелозил бедрами, чтобы освободиться от мешающих штанов. И кое-как навострился, обеими руками в унисон… вверх-вниз… Вздох принца, всхлип царевича…       Кириамэ кончил первым, с негромким жалобным вскриком, выгнулся, воздух глотая — и выплескиваясь еще, и еще, и еще… Пересвет про себя забыл, засмотрелся. Кулак на принце не разжимал — точно огонь в руке бился, пульсировал, отпустить страшно… Но наконец нихонец обмяк всем телом, со вздохом растекся по постели тряпичной куклой… Только рукой взмахнул — случайно, да так удачно! Накрыл своей ладонью второй кулак царевича, пальцами по головке скользнул. Пересвета точно молнией пробило. Задрожал, зажмурился, головой замотал. Пальцы сжал что было силы — и выплеснулся в ладонь принца, едва не заорав от неожиданности, от колокольного звона в ушах, от звезд, высыпавших перед глазами…       Еле потом отдышался.       Подтянул штаны на себе, на женихе своем. Одежку на нем запахнул, покрывало до подбородка натянул. Не дай бог утром поймет, что тут ночью вытворялось.       2011