Принц Х Царевич, черновики NC-18

К ПхЦ-2, в шатре, ночью, в лагере Шеморханки:       Ёширо проснулся оттого, что в оба уха ему сопели. Слева — царевна, справа — царевич. Войслава притиснулась к его плечу, уткнулась лбом, спала крепко и сопела тихонько. Пересвет прижался справа, обхватил рукой поперек груди и сквозь неспокойный сон что-то там всё настойчиво искал у мужа за пазухой, всё шарил, водил ладонью. И дыхание было неровное, сбивчивое… у того и у другого.       Рассвет серой мышью пробирался в верхнее отверстие под самым куполом шатра, куда уходил дым от жаровни и ламп. Совсем еще рано. По меркам царского терема — глубокая ночь.       Кириамэ проморгался, собрал расплывающиеся мысли в медленно просыпающемся сознании воедино. В вине, принесенном царевной, оказалась изрядная доза афродизиака. Характерное послевкусие всё еще оставалось на языке, принц не мог ошибиться. Хорошо, что на него эта отрава не действует. На царевну, кажется, тоже не подействовало, похоже приворот направленный исключительно на мужчин. Ну да, ведь Шеморханке ни к чему себя саму травить — вдруг придется с гостем пить на брудершафт?..       Пересвет недовольно ворчал, но не мог проснуться. Принц смотрел-смотрел на жалобно сдвинутые брови, на мечущиеся под веками глазные яблоки, на будто что-то шепчущие губы… И не удержался, положил руку на вздыбившуюся от неудовлетворения ширинку царевичевых штанов. Пересвет затих. Ёширо тихонько поводил ладонью, погладил сквозь ткань. Царевич стиснул зубы, шумно выдохнул через нос… и проснулся. Мутноватым взглядом уставился на принца.       — Руку убери, кудасай, — прошипел хрипло.       Ёширо улыбнулся одним уголком губ, руку убрал.       — В вине было приворотное зелье. Тебе снились кошмары?       — Ничего мне не снилось, — буркнул царевич. Прикрылся подушкой, как щитом.       Войслава заворчала, приподняла голову:       — Вы чего? Хватит миловаться! Дайте поспать, ироды!..       Бухнулась обратно.       — Мог бы предупредить, не стали бы пить, — сердито заметил Пересвет.       — Я не знал. Потом понял.       — А… ты тоже поэтому не спишь?       — Нет. Ты меня разбудил.       — Ну вообще! У вас совесть есть? — возмутилась царевна. — Меня бы постеснялись!..       С тяжким обиженным вздохом поднялась, пошатываясь убрела к выходу. Видимо, отправилась досыпать в шатер к Шеморханке, подальше от неугомонных извращенцев. Вот же родня на ее голову свалилась, откуда не звали!..       — Ну, теперь стесняться некого. Советую освободиться. Иначе потом целый день болеть будет. Будешь злой и противный.       Но царевич совету не внял. Скрестил руки поверх подушки на животе. И приготовился еще подремать. Зря, разумеется.       — Не трожь! — зашипел царевич, не открывая глаз. Несильно хлопнул ладонью по шаловливой руке.       — Имею полное право. Это моя венчанная собственность.       — Я те покажу «собственность»!       Принц упрямо тянул подушку за уголок к себе, Пересвет пыхтел и сопротивлялся. Не выдержал, отпихнул подушкой же. Получилось грубовато.       — Ах, так?! — возмутился Ёширо.       Схватил другую подушку — и плюхнул в ответ. Завязался подушечный бой, в итоге которого оба уже ржали в полный голос. Пересвет отвоевал-таки право на приватную свободу, и Ёширо, признав поражение, растянулся рядышком, запыхавшийся, но вполне счастливый. Улегся на живот, подгреб под себя подушки, уткнулся подбородком в кулак. Пересвет, повернувшись на бок, подпер голову рукой.       — Скажи… — спросил он вдруг, густо краснея. — Почему тебе это нравится? Тебе же больно, я вижу.       Ёширо понял, о чем он. Пощадил, в глаза в ответ не посмотрел, хоть чувствовал на себе испытующий, смущенный взгляд.       — Это стоит того, — ответил принц коротко. Ресницы опустил, чтобы притушить вспыхнувшие искорки. Но губы сами собой растянулись в задорной улыбке.       — Неужели настолько лучше… быть снизу? — с трудом подобрал слова царевич. Но раз уж сам начал разговор, то глупо замять, не задав давно мучивший вопрос: — Настолько лучше, чем… то… когда сам…       — По-другому, — пожал плечами принц. — Совсем по-другому.       Пересвет вздохнул непонимающе. Тяжело перевалился на спину, уставился в сереющие ковровые своды шатра.       Молчание повисло такое, хоть ножом режь. Как показалось принцу, уже не нарушится ни одним словом. Верно. Царевичу нужно время, чтобы осмыслить. И Кириамэ ни в коем случае не думал его торопить…       — Можешь сделать это со мной?       Ёширо вздрогнул от неожиданности. Даже почудилось, будто ослышался.       — Ты что, заснул, что ли? — недовольно окликнул его Пересвет. Сел, потормошил за плечо.       — Я думаю, — ответил принц, — как быстро ты пожалеешь о своей просьбе.       — Не пожалею! — заявил Пересвет. — Я хочу знать! Хочу сам почувствовать, сколько боли ты готов от меня терпеть!       — Я не уверен, что ты действительно…       — Черт, не толкай меня на измену, чтобы это узнать! — распалился от обиды царевич.       Услыхав такое, Кириамэ подавился смехом, прыснул в подушку. Но сдуру вдохнув пыли, поднял голову и расхохотался, отмахивая с лица волосы:       — Х.. хорошо! Только не изменяй, пожалуйста! Особенно с этим… дядей Изей!       — С Изей как бы ты сам мне не изменил, — проворчал густо-красный царевич.       Всхлипывая от неудержимого смеха, Кириамэ почти упал на грудь супруга.       — Бака, — зашептал принц. — Зачем тебе это? Ты со мной, и мне больше ничего не нужно. Не заставляй себя?       — Я не знаю, что думать, что делать, — признался тоже шепотом Пересвет. — Когда я… внутри тебя… и вижу, как у тебя катятся слезы — у меня сердце в груди переворачивается. Докажи, что я не убью тебя так?       — О, я могу только мечтать о такой смерти! — рассмеялся принц.       Пересвет приобнял его за плечи. Движения его были неуклюжи, боязнь неизведанного сковывала всё тело.       Кириамэ толкнул его обратно спиной на ворох подушек. Сам и не подумал слезать с него, ведь это было самое прекрасное на свете — нежиться в уюте его объятий. Отбросив длинные мешающие волосы назад, стал расстегивать рубашку на замершем супруге. У того глаза блестели в сумраке. Ёширо каждое мгновение был готов отдернуть руки от крика протеста. Но царевич молчал. Лежал, связанный собственным словом. Хотя колотившая его дрожь явственно ощущалась под скользящими по коже ладонями. Кожа предательски покрылась пупырышками, точно от холода, в то время как капельки пота выступили на лбу. Кириамэ шептал что-то успокаивающее на чарующе-певучем нихонском, целовал впадинку под горлом. Потом подобрался выше, легко прикасаясь губами к часто бьющейся венке под ухом.       Пересвет стискивал зубы, сопел. Руки сами тянулись свалить с себя принца, содрать с него легкий шелк одежд, подмять под… Но в этот раз всё будет по-другому. Царевич твердил себе это — и терпел, не позволял себе лишнего вздоха, не то что движения.       Кириамэ ласкал нежно, мучительно нежно. Едва касался кончиками пальцев, чуть дотрагиваясь губами, случайно гладя непослушными прядями волос по разгоряченной коже. Признаться честно, он слишком давно ждал этого момента. Он слишком далеко задвинул свою высокородную гордость, принимая лишь то, что мог давать ему супруг. Он за всю жизнь не позволил овладеть собою никому! Хотя на родине каждый, пожалуй, придворный, независимо от пола и возраста, мечтал провести ночь с наследником трона... Никто не смел его пальцем тронуть, опасаясь тут же лишиться головы. Или другой части тела. Однако он сам отдался ему, неопытному мальчишке, младше себя… Но теперь, он надеялся всем сердцем, он снова станет самим собой. Тем ненасытным и властным сжигающим пламенем, каким привык быть с вечно скучающими любовницами в гареме императорского дворца. Он покажет свою истинную суть, возьмет этого мальчишку яростно, страстно...       Пересвет судорожно вздохнул, зажмурился, откинув голову назад.       Кириамэ в недоумении взглянул вниз. Вот черт! Он вообразил себя богом в любовной науке — и при этом не учел, что царевич и у него первый мужчина. Если все его любовницы покорно ждали, пока он не наиграется с ними, метались по постели, умоляли не мучить, не оттягивать чудесный момент — и не могли самостоятельно погасить разожженный им огонь жажды, то… Черт, Кириамэ сам себя лишил удовольствия.       — Ты чего? — поднял голову Пересвет, с тревогой вглядываясь в закрытое волосами лицо принца.       Но плечи сотрясали не рыдания, а беззвучный хохот.       — Прости, — всхлипнул Кириамэ. — Я слишком увлекся!       Пересвет непонимающе смотрел на него широко распахнутыми глазами. Потом почуял:       — Вот черт! — пискнул. Подскочил как ужаленный, попытался прикрыть хоть рукой расплывающееся на штанах мокрое пятно. Покраснел мучительно.       Но Кириамэ не позволил сдвинуть ноги, уперся ладонями в его колени — и потянулся за поцелуем. Шепнул в губы:       — Гоменэсай. Это моя вина. Я всё исправлю.       — Мм? — замычал через поцелуй Пересвет. Вдохнул воздух: — Ты что собрался делать?!       Кириамэ многообещающе улыбнулся.       Стащил с взбрыкнувшего было царевича штаны. Быстро, пока тот не передумал, кинул его снова на подушки спиной — и заставил растопырить ноги.       Рассвет разгорался всё ярче, но обоим было не до восходящего солнца. Пусть даже светило помогло лучше увидеть краску смущения на щеках царевича. Пересвет сглотнул. Хотел зажмуриться. Но не стал. Кириамэ ведь не смущался. Просто взял его ствол в рот, увлеченно облизал. Ноги царевича дрогнули — и словно сами по своему усмотрению раздвинулись еще шире. Пересвет отчетливо ощущал, как горит у него лицо, хоть ладонями закрывайся.       Пора заканчивать с долгими играми. Кириамэ не хотел снова рисковать. Царевич был готов — нельзя откладывать. Принц дотянулся до ближайшей потушеной лампы и налил в ладонь немного масла. Не миро конечно, но тоже сойдет. Скользкие ладони прошлись вверх-вниз по внутренней стороне дрогнувших от напряжения бедер, нарочно не тронули насторожившийся ствол и, дразня, направились вниз к ягодицам.       — А зачем всего-то измазывать? — проворчал Пересвет.       Он заметно успокоился и наблюдал со смущением, но уже без особого страха. Кириамэ с лукавой улыбкой промолчал. Пощекотал пальцем начало ложбинки между невольно поджавшимися полушариями, погладил поясницу — заодно подтащил под любовника лишнюю пару подушек. Подбавил еще маслица, подержал в ладони, чтобы согрелось. И вылил из кулака тоненьким ручейком на орешки.       — Твою ж тамаши в тэнши!.. — зашипел Пересвет, прикусил губу.       Кириамэ навис над ним, одной рукой уперевшись в подушки над его плечом, прильнул с долгим поцелуем. А пальцами другой руки скользнул внутрь, в спешно обхватившую железным колечком узость.       — Тшш… Онегай… Тише… — зашептал принц в покрасневшее до пунцовости ухо. Начал медленно двигать пальцами, мягко растягивая испуганное колечко. — Разве так уж больно?       — Нисколько! — прошипел сквозь зубы царевич, вцепившийся обеими руками в плечи супруга. — Не понимаю, из-за чего тут можно рыдать…       Ляпнул — и понял, что сморозил лишнее. Принц только усмехнулся и продолжил осторожные движения. Пересвет же замер с приоткрытым ртом. Вот ведь идиот. Как язык повернулся такое произнести? Самому понять невозможно. Если сейчас он не чувствует никакой боли, только странные ощущения — не значит ли это, что он настолько неумело обходился с Ёширо?! И тот терпел — потому что хотел доставить ему наслаждение? Хотел, чтобы царевич полюбил его сильнее?..       — Ты что?!.. — вскрикнул Кириамэ, когда Пересвет внезапно дернул его на себя, прижал к груди, впился каким-то диким поцелуем в губы, точно собирался через рот душу высосать.       — Не надо со мной, как со стеклянной куклой, не рассыплюсь! — сердито выдал царевич. — Если я не жалел тебя, то и ты меня не жалей!       Кириамэ попытался выкрутиться из медвежьих объятий, но куда там. Пересвет не собирался его отпускать. Не задушил бы, и на том спасибо. Да еще попытался самостоятельно запихнуть в себя — у Ёширо глаза округлились, когда он это почувствовал.       — Да прекрати ты себя вести как последний бакаяро! — взбунтовался принц. — Я тебе кто — наложница, что ли?!       Пересвет опомнился, разжал руки.       — Кс-со-о... — ругнулся Ёж. — Повезло на малолетке жениться.       — Сумимасен, — убитым голосом отозвался царевич. — Я думал…       — К чему тут думать? — отрезал принц. — Ты хочешь наконец этим заняться или нет?       — Хочу.       — Так прекрати балаган устраивать!       Пересвет кивнул. Прекратить так прекратить. Встал в традиционную нихонскую позу «нижайше прошу прощения на коленях», лбом в ковер ткнулся.       — О! — обрадовался принц. — Вот так и стой. По крайней мере не сможешь меня хватать, когда не надо.       Пересвет как-то неуверенно передернул плечами. Но даже головы не поднял. Буркнул:       — Давай уже. Сколько можно. Ковер щекотный…       Кириамэ зашел сзади, обнял, устроив подбородок на его плече. Чмокнул в ухо. И вошел. Наконец-то.       — У-ё! — резко выпрямился царевич от ожегшего неприятного ощущения.       От его взбрыка принц получил затылком по лбу, матюгнулся, отброшенный назад.       — Разведусь с тобой, к чертовой бабушке, — пробормотал, потирая лоб.       Пересвет оглянулся. Понял, что опять натворил — бросился щупать, нет ли шишки. За что получил по руке.       — Нет уж! — рассердился царевич. — Никуда ты от меня не денешься!       Бросил принца на подушки спиной — и залез сверху.       Ёширо закатил глаза к звездным небесам, (те не просматривались сквозь шатер, разумеется). Пусть уже делает, что хочет. А он устал от этого безобразия. Принц решил, что будет лежать бревном и ни пальцем не пошевелит…       Однако вскоре от своего решения отказался. Пересвет минут пять сосредоточенно пыхтел и пытался насадиться на несчастный орган супруга, рискуя смять тот, погнуть и вообще сломать к лешему. Но отступать был твердо не намерен! И это пугало.       Смешно было то, что рискующий орган был ничуть не против такой пытки. Наоборот, налился гордостью и счастьем познать манящую, такую близкую, но столь недоступную узость.       — Как тебе вообще удавалось? — в досаде рычал царевич.       Кириамэ смилостивился и со вздохом принял решение.       Спустя миг Пересвет опомнился, стоя на коленях, носом в ковер, с заломленной за спину рукой.       — Не двигайся.       Голос принца был холоден, будто чужой.       — А-ах?.. — выдохнул царевич.       Но ствол супруга, плавно вторгшийся в кольцо дрогнувших мышц, оказался обжигающе горяч.       — Может, отпустишь руку? — попросил Пересвет.       — Ия-дэс! Не хочу, чтобы ты опять мешал.       — Ва-ката-а… Итцц, итай! — обиженно пискнул царевич.       — Маттэ, кудасай… — выдохнул принц.       — Акума… Ой!       — Помолчи, пожалуйста, — попросил Кириамэ. Если царевич не утихнет, эта пытка для них обоих никогда не закончится.       Царевич засопел. Сначала от обиды и унижения. Потом от удивления. Еще через миг — от накатившей волны неизведанных ощущений. Заскулил, задышал глубоко. Приподнялся чуть, стал пытаться двигаться навстречу.       Принц улыбался. Он отпустил захваченную руку, чтобы тот не упал, потеряв равновесие, когда голова закружится. А он добьется этого. У царевича не просто голова пойдет кругом — звезды перед глазами запляшут ярче солнца. Он узнает, что означает для Ёширо настоящая близость… скоро узнает… через еще один миг…       Кириамэ плавно вошел последний раз — и упал на взмокшую спину супруга.       Пересвет не мог совладать с дыханием. Хотел что-то сказать — но лишь хватал ртом воздух. Ёширо приложил палец к его губам, чтобы не старался напрасно. И царевич порывисто развернулся, стиснул супруга в объятиях, уткнулся лицом в прилипшие к груди пряди длинных волос.       — Повторим еще?       Ёширо удивленно хмыкнул:       — Понравилось? Повторим. Но не сейчас. И в следующий раз обойдемся без долгих предисловий, договорились?       — Вакаранай, — хихикнул Пересвет, потеревшись носом о скользкую кожу. — Как получится.       2011