Ничего... Никого...

Баффи не помнила, как они снова оказались на зеленой лужайке по другую сторону двери, и не знала, сколько проплакала, обессиленно опустившись рядом с низким бортиком песочницы. Все это время Альма сидела рядом с ней, обнимая ее и гладя по плечу. Мокрой от слез ладонью девушка зачерпнула песок. Крупинки налипли на ее кожу, и она взяла еще одну горсть и просеяла ее сквозь пальцы, завороженно глядя на тающую на ее ладони горку крупинок. - Я не знала... не представляла, что все было настолько страшно и безысходно. - Я не понимаю, почему ты так переживаешь за него, - покачала головой Альма. - Он просто демон. У него нет души, он не видит разницу между добром и злом, он питается кровью, и человечность, которая кажется вам такой естественной, всего лишь отражение человека, в чьем теле поселился демон. - Он спас этого мальчика, - прошептала Баффи, сосредоточенно стирая налипшие на ее ладони влажные песчинки и словно не слыша вопроса своей спутницы. - Он просто спас его. Не для того, чтобы покрасоваться передо мной, не в поисках моего одобрения... Неожиданно ей в голову пришел вопрос, и она резко повернулась: - Это не первый раз, когда Спайк кого-то спас, так ведь? Альма пожала плечами: - Это так важно? - Нет... Да.... Наверное. Мне просто никогда не приходило в голову, что он может это сделать просто так, без какой-либо причины. - Ты не права. У любого действия есть причина. И следствие, - помолчав, добавила она. - Его избили, потому что он пытался совершить правильный поступок , - слезы вновь навернулись на глаза Истребительницы. – И он оказался жертвой тех, кого я поклялась защищать. Короткий безрадостный смешок вырвался из горла девушки: - Как же все перепуталось в моей жизни. Вампир пытается спасти мальчишку от изнасилования. И люди наказывают его за это. Я, вместо того, чтобы убивать вампиров, спасаю их. Как же должно быть все перемешалось у него в голове. Альма, не перебивая, с тихим участием слушала Истребительницу. - Ты права, - кивнула Баффи, - он – демон. Но я уже не так уверена в том, что он не может отличить добро от зла. Хороший поступок от плохого. - Да, я сознательно исказила истину, - согласилась с ней другая девушка. - Чтобы быть созданием ночи, нужно очень хорошо отличать свет от тьмы. Спайк достаточно долго сеял хаос... - Почему ты сразу не объяснила мне это? - нетерпеливо перебила ее Баффи. - Наверное, потому что некоторые вещи нужно сначала понять сердцем и душой, чтобы они дошли до разума. Немного поколебавшись, Баффи наконец задала мучивший ее вопрос: - И все же, почему ты утверждаешь, что мы со Спайком похожи? - Это правда, Баффи. Ваши пути в чем-то схожи, но чем-то они и различаются. Он старается тянуться к Свету, и путь туда указала ему ты. Но и ты постепенно соскальзываешь все ближе к темной стороне своей сущности. И в этом заслуга не только Спайка. Вы оба находитесь на распутье, и от того, какую дорогу выберет каждый из вас, многое зависит... - Я – Истребительница! - вскинулась девушка. - Воин света... - Но это не делает тебя святой. Да святым и нет места на поле битвы, Баффи, - усмехнулась Альма. Заметив в глазах девушки упрямое отрицание, она поспешила пояснить. - Нет ничего плохого в том, чтобы нести в себе частицу Тьмы. Она необходима хотя бы для того, чтобы отличать ночь от дня. Кроме того, уверена, ты уже догадываешься, что сама сущность Истребительницы несет в себе отпечаток души демона. И этот след тянется к тебе через поколения от самой первой девушки, которую воля людей обрекла стать Истребительницей. Чтобы защищать человечество, чтобы хранить жизнь, чтобы сделать путь грядущих поколений более легким... и чтобы умереть, передав свой Дар дальше. Для того, чтобы бороться со Злом нужно его понять. И ты успешно справлялась со своей миссией до тех пор, пока не пустила зло в свое сердце, пока не позволила ему контролировать себя и свои поступки. Так же, как Спайк позволяет свету делать то же самое с ним. В этом вы похожи. Воин Тьмы встал на сторону Света. Его путь лежит именно туда, пусть пока неосознанно. Но мы не можем позволить Воину Света, тебе, встать под знамена Тьмы. А ты уже сделала первый шаг на дороге, которая уходит во Мрак. На заплаканном лице Баффи отразился ужас. Альма говорила с таким убеждением, что ей невозможно было не поверить. - Если я настолько плоха, не проще ли тогда было оставить меня в Раю? Зачем было вырывать меня оттуда? Зачем ставить передо мной задачи, которые я не в состоянии решить сама? Зачем вы позволили сделать это со мной? - спросила Истребительница голосом, срывающимся от негодования и душевной боли. - Видишь ли, мы тоже хотели вернуть на землю одного из наших самых ценных воинов, тебя. Но твоя подруга, Уиллоу, кажется, нас опередила. И последствия ее поступка сказываются на тебе даже сейчас. - Какая разница, вы выкинули бы меня из Рая, или меня оттуда вырвала бы ведьма, - раздраженно произнесла Баффи. - Результат был бы тем же. - Мы бы предложили тебе выбор, Баффи. Мы бы вернули тебя на землю лучше и светлее, чем ты была до смерти. И мы бы сохранили частичку Рая в твоем сердце, чтобы он всегда был с тобой, куда бы ты ни пошла. Вместо этого нам пришлось беспомощно наблюдать, как совершается преступление против человеческой души. Мне очень жаль, Баффи... Изумрудная зелень в глазах Истребительницы подернулась дымкой от едва сдерживаемых слез. Никто еще не попросил у нее прощения за то, что с ней случилось, с такой искренностью, с таким сочувствием. В голосе Альмы не было жалости к себе, и поэтому ее Баффи было гораздо легче простить, чем Уиллоу. - И все же... - замялась Истребительница, прежде чем спросить. - Что тянет меня во Тьму? И как мне спастись от нее? - Надеюсь, после нашей встречи, тебе не нужно будет искать спасения, - обнадежила ее Альма. - Что тянет тебя во Тьму? Наверное, неосознанно, ты тянешься туда сама. - Я не понимаю... - смешалась девушка. - Что ты чувствовала, когда смотрела на унижение вампира? - неожиданно сменила тему Альма. Баффи удивилась такому резкому повороту в их разговоре и несколько секунд собиралась с мыслями. - Боль, - наконец неуверенно проговорила она, - отвращение, стыд за людей, которые делали это... одиночество. Его одиночество, - пояснила она. - И в то же время ничто не останавливало твою руку, когда ты била его, - холод в голосе Альмы мог посоперничать с холодом арктической пустыни. Краска стыда залила лицо Истребительницы, и она опустила голову. - Нет. Ничто, - тихо выдохнула Баффи. -Ты позволила ненависти завладеть собой, позволила ей диктовать тебе решения, не давая выхода своей боли, ты стала причинять боль другим. Ненависть – это дыхание Тьмы. В ней нет ничего светлого. И в то же время она завладела той, которая сражается за Свет. Вот твой ответ, Баффи. Ты сама своей ненавистью все глубже и глубже погрязаешь в темноте. Тебя вырвали из Рая, и ты неосознанно решила, что недостойна, что твое место в Преисподней. Но это не так, дитя. Рай никогда не оставит свою дочь, и в тот день, когда твой путь на этой земле подойдет к концу, тебя по-прежнему будут ждать Небеса. Я обещаю тебе это. Но пока твоя Дорога только начинается, я сделаю все от меня зависящее, чтобы путь не казался тебе бесконечным, чтобы в твоем путешествии тебе не было отказано в счастье. Искренняя улыбка осветила лицо Баффи, и она расплакалась от облегчения. Скоро ей не нужно будет сражаться с собой, глядя, как один серый день сменяет другой. Скоро она будет свободна от груза в своей душе – она принадлежит Раю, пусть сейчас и далекому. - У нас осталась последняя дверь, - мягко напомнила ей Альма. Девушка кивнула и поднялась с песка, встав рядом со своей спутницей. Она всматривалась в серую дверь, которая больше напоминала сгусток тумана, в глубине которого проносились неясные тени. - Куда она ведет? - спросила она с неясной тревогой. - В твое будущее. В одно из них, - ответила Альма и увлекла ее в туман. Когда он рассеялся, Бафии обнаружила, что они стоят в гостиной ее дома на Ревелло-драйв. - Я вернулась! - радостно воскликнула она, но заметила, что ее спутница необычно грустна, и радость тут же померкла. - Выходит, что нет. Истребительница осмотрелась на этот раз внимательнее. Все было одновременно и знакомым, и чужим. Словно этот дом больше не был ее домом. Она поежилась: - Холодно. Никто ей не ответил. Баффи прошлась по гостиной, отмечая слой пыли на мебели и даже на журнальном столе, давно не чищеный ковер на полу, увядшие цветы в вазе на комоде. Быстрый осмотр кухни выявил гору немытой посуды и огромное количество коробок от дешевых готовых обедов, которые даже на расстоянии противно пахли прогорклым жиром. В углу рядом с раковиной стояла корзина для мусора, крышка которой не закрывалась от обилия отходов, и оттуда отвратительно воняло тухлятиной. - Ужас какой, - брезгливо поморщилась Истребительница. - Мы здесь больше не живем или... Она осеклась, заметив фотографию Джойс с ней и Дон, висевшую на магните на двери холодильника. Тревога затопила ее мысли, и Баффи бросилась на второй этаж. Альма тенью последовала за ней. Там все было более-менее по-прежнему. Девушка мимолетно заглянула к себе в комнату, отметив, что у нее убрано. Дверь в комнату Уиллоу и Тары оказалась заперта на ключ. В комнате Дон тоже не чувствовалось запустения, и Баффи остановилась там, решив оставить проверку ванной комнаты на потом. - Альма, что здесь произошло? Почему мой дом в таком состоянии? Вместо ответа та подошла к кровати ее сестры, приподняла уголок матраса и достала небольшую книжечку – дневник Дон. Быстро пролистав страницы, она остановилась на одной из записей, и протянула книжку Баффи. Все это она проделала безмолвно, избегая встречаться с Истребительницей взглядом. - Что там? - спросила Баффи, с опаской взяв дневник в руки, не решаясь читать. - Там все, что тебе нужно знать, - ответила ей Альма. - Я буду внизу. Позови меня, когда будешь готова отправиться назад. С этими словами девушка вышла из комнаты, закрыв за собой дверь, оставляя Баффи наедине с мыслями ее сестры. Взгляд девушки упал на запись. Через полгода Дон писала округлым почерком: Пятнадцатое августа Он ушел. Его больше нет. Мне не нужно повторять это себе каждый день, чтобы помнить. Стоит закрыть глаза, и я возвращаюсь в то утро, вновь слышу, как Баффи произносит эти три слова: "Спайка больше нет". Снова и снова. Прошло уже два месяца, но звук ее безжизненного голоса не отпускает меня. Иногда мне хочется закричать: "Верните его назад! Верните, и, может быть, она вернется тоже". Но я молча лежу в темноте и вслушиваюсь в тишину в ее комнате за стеной. Она там. Тоже не спит, я знаю. Я надеюсь услышать хотя бы короткий всхлип, хоть какой-то звук, подтверждающий, что она еще жива, что она что-то чувствует, что она существует. Но в доме не слышно ни звука. Мертвая тишина. Вечерами она часто подходит к окну и долго стоит там, всматриваясь в мрак ночи. Когда она оборачивается на звук моих шагов, каждый раз я надеюсь, Боже, как я надеюсь увидеть на ее лице дорожки слез. Но ее глаза сухи и пусты. Куда бы он ни ушел, я уверена, он забрал ее с собой. Она стоит рядом со мной и спрашивает о каких-то пустяках: как прошел мой день, что приготовить завтра на обед, когда ехать за покупками. Но я не уверена, слышит ли она хотя бы половину моих ответов. Со мной говорит опустевшая оболочка. В Баффиботе было больше жизни, чем в этом призраке Баффи. Она так редко бывает дома, что я временами забываю, что у меня есть еще сестра. Ее жизнь расписана по часам. Она уходит на работу ранним утром, возвращается домой, чтобы приготовить обед и задать одни и те же вопросы, и вновь уходит прочь, прихватив сумку с оружием. Обмен холодными объятиями и указание не ждать ее допоздна. Но я все равно жду, упорно борюсь со сном до тех пор, пока не услышу, как хлопнет входная дверь, и звук ее шагов раздастся на лестнице. Я знаю, когда -нибудь я проснусь и пойму, что она не вернулась, что ее тоже больше нет. Но до тех пор я буду ждать каждую ночь. Ноги девушки подкосились, и она обессиленно села на краешек кровати. "Спайк погиб? - билась мысль в ее голове. - Не может быть! Такого просто не может быть! Он обещал мне, что никогда меня не покинет, никогда не оставит одну, даже если я буду угрожать ему смертью. Он всегда держит слово. Он не мог погибнуть! Это, наверное, какая-то ошибка. Не может быть, не может быть..." Она не отдавала себе отчета в том, что ее первой мыслью была не смехотворная идея о том, что она может так искренне оплакивать смерть вампира, а полное нежелание поверить в возможность его гибели. В тот момент Баффи чувствовала себя так, словно из-под нее выдернули опору, на которой держалось все ее существование. Она почувствовала себя маленькой и слабой, сломавшейся под тяжестью обрушившегося на нее горя. Баффи пропустила несколько страниц, переворачивая их дрожащими пальцами. Третье ноября Мы закрыли комнату Уиллоу и Тары на ключ. Баффи не хочет туда заходить. Она говорит, что ей достаточно того, что она каждую ночь видит их могилы. Я ее понимаю. Там было столько крови, столько крови... Она протекла сквозь перекрытие, и нам пришлось отмывать ее с потолка внизу. Осталось пятно. Грязное, коричневое пятно, которое невозможно закрасить. Ксандер пытался, но оно все равно проступает снова спустя пару дней. Баффи винит себя, я знаю. Она все время думает о том, что она что-то могла сделать иначе, как-то изменить события. Конечно же, она не станет делиться со мной такими мыслями, мы и так почти не разговариваем, но это видно по ее глазам. А еще она думает о том, что это она должна была быть на их месте. Что пули, которые убили их, предназначались ей. Наверное, бросившись на Уоррена, она надеялась прикрыть собой Ксандера, принять удар на себя, но все вышло иначе... Врачи сказали, что Тара умерла мгновенно. Но Уиллоу, она прожила еще несколько минут. Когда мы их нашли, она улыбалась... Из груди девушки вырвался крик, тут же перешедший в стон. Она отбросила дневник так, словно он жег ее руки, и заметалась по комнате, шепча: - Нет, нет, нет! Почему? За что? Не верю! Не хочу! Внезапно остановившись, она зачем-то подобрала с пола дневник и выскочила в коридор. Закрытая дверь поддалась одному удару ее плеча, слетев с петель. Баффи ворвалась в комнату, лихорадочно оглядываясь, и отшатнулась. Не отрывая глаз от пятен на полу, она пятилась до тех пор, пока за ее спиной не оказалась стена, по которой девушка медленно без сил сползла на пол. Прошло много времени, прежде чем Баффи удалось оторвать взгляд от места, где погибла ее лучшая подруга и Тара. Истребительница заметила, что в руках она все еще держит книжку, и со странным равнодушием принялась читать дальше. Двадцать шестое декабря Она не пришла. Я ждала ее всю ночь, но и утром ее по-прежнему не было дома. И мои подарки лежат нетронутыми под елкой, свой она не успела положить туда. Я даже не знаю, куда она его спрятала... Не понимаю, почему я думаю о таких вещах, когда моя сестра умерла. Я должна позвонить Ксандеру, рассказать ему о том, что она не вернулась. Ее тело. Боже, мы должны найти ее тело! Но уже который час я сижу перед елкой и думаю о подарках. О том, что я никогда не увижу, как на ней смотрится тот теплый свитер, который я нашла на распродаже. Что она больше не наморщит нос, разворачивая мой подарок и пытаясь догадаться, что я для нее выбрала. Что я даже не умею готовить индейку... а она умела... хоть как-то... и.... На этом запись оборвалась. Баффи пролистала еще несколько страниц, которые оказались чистыми, и, устало вздохнув, отложила дневник. Она зарыла пальцы в свои и без того уже давно растрепанные волосы и закрыла глаза. Ей нужно было подумать. Нет. Будущее, в которое она попала, решительно ей не нравилось. Более того, она не понимала его. Как она могла до такой степени оплакивать гибель беловолосого вампира, что у нее пропало желание жить? Какие события всего за полгода могли привести к смерти Тары и Уиллоу. Да и от чьей руки! Она всегда считала Уоррена пусть и необычайно умным, но слизняком. Теперь он перешел в ее негласном списке в разряд опасных слизняков. Девушка была уверена, что дневник Дон хранил в себе ответы не только на эти вопросы, но и намеки на события, которые привели к этой трагической развязке. Однако у нее не было времени на то, чтобы тщательно его изучить. Того, что она успела прочитать, вполне хватило, чтобы уже сейчас Баффи стала автоматически строить план действий на тот момент, когда она снова вернется в привычную ей реальность. В мир, где она хоть и не была счастлива, но уже не хотела больше умирать. Где Спайк был по-прежнему навязчивым, упертым, сквернословящим вампиром, который всегда казался ей намного живее большинства людей. И, главное, он был не мертв. Где Уиллоу и Тара медленно, но верно находили вновь дорогу друг к другу. Где жизнь постепенно возвращалась на круги своя. Баффи не была готова к новым потерям. Поэтому ее колотило мелкой дрожью даже сейчас, спустя несколько минут, после того, как она прочитала последнюю запись. Но она не могла позволить себе быть слабой. Особенно сейчас. Она вернулась в комнату сестры, чтобы положить дневник на место, но тот внезапно выпал у нее из рук и, упав на пол, раскрылся на самой последней странице. Седьмое января Сегодня я уезжаю из Саннидейла. Отец забирает меня к себе в Лос-Анжелес. Подальше от воспоминаний. И дальше от них. Мое мнение не имеет значения. Я не хочу, и мне страшно. Даже с Ксандером и Аней мне не было бы так страшно, как сейчас при мысли, что я буду жить с отцом. Чего я боюсь? Того, что я останусь совсем одна. Но, опять же, его не интересует то, что хочу я. То, что нужно мне . Он не понимает, что в лос-анджелесской толпе я буду более одинока, чем здесь, среди могил тех, кто был мне по-настоящему близок. У меня нет выбора....Они все останутся здесь: мама, Баффи, Спайк, Уиллоу и Тара. Но я вернусь. Я обязательно вернусь к ним. Буквы были нечеткими в нескольких местах, и Баффи поняла, что Дон плакала, когда писала эти строки. В самом конце записи одна капля размыла имена "Баффи" и "Спайк" так, что те переплелись вместе. Она дотронулась кончиком пальца до имен, и ее сердце отозвалось болью. Девушка решительно захлопнула дневник и вернула его на место. Прежде чем выйти, она окинула комнату долгим взглядом. Закрыв дверь, она постаралась скрыть результаты вторжения в спальню Уиллоу и Тары, после чего спустилась на первый этаж. Альма ждала ее на диване в гостиной и, увидев Баффи, похлопала ладонью рядом с собой, приглашая Истребительницу сесть. - Как ты? Баффи улыбнулась ей. Улыбка вышла жалкой: - Будто кто-то прошел по моей могиле. По телу девушки пробежала дрожь. - Еще, и еще, и еще... Как это могло случиться? Я не понимаю. Альма пожала плечами: - Будущее закрыто и для меня. Я не знаю. Единственное,что я могу сказать, что наше прошлое неразрывно связано с нашим будущим. Ты должна искать ответ на свой вопрос в настоящем. В себе. И в тех, кто тебя окружает. Истребительница кивнула. - Уиллоу и Тара мертвы. Но я не столько думаю об их смерти, сколько о том, что Спайка тоже больше нет. Это безнравственно? Ставить вампира, у которого даже нет души, на первое место? - Думаю, все зависит от того, кто тебе ближе. К удовлетворению Альмы, Истребительница не стала возражать. Баффи задумалась над словами другой девушки. Ей пришлось признать, что та была права. В последнее время ее друзья действительно отдалились от нее. Стали почти чужими. Словно воскрешение разрушило старые связи их дружбы и расположения, и они теперь просто делали то, что от них ожидалось. Они были рядом с ней, засыпали ее бесчисленными вопросами о ее душевном состоянии, требовали от нее благодарности даже после того, как узнали, что вырвали ее из Рая. На деле они стали чужими. Со своими проблемами, со своими бедами, со своими радостями. Которыми они больше не торопились делиться с ней. У нее было такое ощущение, что, вернув ей жизнь, они отсекли ее от своих жизней. Не было ничего удивительного в том, что в поисках поддержки она обратила свой взгляд на такого же отверженного, как и она. На вампира. На Спайка. И он ее не подвел. С ним она могла смеяться и плакать, не волнуясь, что ее неправильно поймут. Она могла разговаривать с ним, твердо зная, что вампир не только слушает, но и слышит ее. Она могла быть собой и делать то, что ей казалось правильным без опасений, что внимательный как никогда вампир засыплет ее упреками. Он не подавлял ее. Он предоставил ей свободу, в которой отказали ей ее друзья. Удивительно, но доброту и понимание она нашла там, где ей никогда не пришло бы в голову искать - в сердце демона. Любящего ее демона. Пусть и не любимого в ответ. И что-то подсказывало Баффи, что ей совсем несложно будет влюбиться в него со временем. "Если он позволит, конечно", - пронеслась быстрая мысль. После того, как она обращалась с ним в течение пары последних месяцев, после всех избиений, оскорблений и унижающих слов, которые она, не задумываясь, бросала ему... Каждый раз, возвращаясь к своим друзьям после встречи с ним, она снова и снова погружалась в тяжелую атмосферу ожидания. Ожидания, что она вновь станет той улыбчивой студенткой колледжа, которую они знали. И к которой, как она понимала сейчас, возврата не могло быть, даже если бы она не погибла в зияющем чреве портала. Смерть Джойс изменила ее. И этого ее друзья не понимали. Рядом со Спайком она жила. В обществе друзей - существовала. Противоречивые чувства разрывали ее разум на части до тех пор, пока она не приняла решение остановиться на чем-то одном. Она выбрала существование, она позволила друзьям подавить ее импульсивную натуру, она позволила им подстроить ее под их собственные нужды и желания. Но они ошиблись, не учли Истребительницу в ней. Дух Истребительницы, для которого свобода была так же естественна, как дыхание, который нуждался в чувствах, который отдавался зову битвы, который всегда был в поисках достойного противника для схватки. Только сейчас девушка поняла, что подавив в ней Баффи, пусть и мятущуюся, пусть и несчастливую, пусть и отчаянно заново ищущую место в жизни, они выпустили на свободу монстра, созданного для того, чтобы убивать. И конечно же, как это часто и бывает, расплачиваться пришлось другим... Другому. Спайку. Ее друзей дух Истребительницы признавал, определял как нуждающихся в ее защите. Вампира, которого контролировал чип, он не принимал за хищника. И это шаткое равновесие держалось до тех пор, пока чип Спайка не перестал срабатывать на Баффи. Она не могла сказать, что в ней что-то сломалось в тот день - она уже была сломана. Но Истребительница в ней пробудилась окончательно. Она пробивалась изнутри до тех пор, пока Баффи не отошла на задний план. А вырвавшись, обрушила на вампира всю свою скопившуюся ярость. Что его тогда спасло? Баффи не знала. Быть может то, что он не сопротивлялся. А может тихая слабая Баффи удержала агрессивную часть своей натуры от того, чтобы распылить вампира на месте. Но он уцелел. Лишь для того, чтобы стать постоянной мишенью для неистового нрава Истребительницы. Отвращение к самой себе переполнило ее. Хорошо же она отплатила Спайку за все то тепло и участие, которые он ей так щедро дарил! "Я все исправлю, - пообещала она самой себе, - "Не знаю пока как, но я все исправлю!" Каким-то образом почувствовав, что Истребительница пришла к определенному решению, Альма сказала: - Мы должны возвращаться...