Ты сделаешь из меня Венеру, а я из тебя - Купидона

      Итак, у меня для вас новость! Я шизофреник! И да, мой диагноз точен. Спросите, как я об этом узнала? А произошло это сегодня утром…       Начиналось оно, как обычно: я проснулась, умылась, позавтракала и сушила волосы феном, репетируя, как буду умирать от скуки на уроках математики. Вдруг Той с напряженным и хмурым лицом, наполовину раздетый, вышел из ванной, с опаской оглядываясь по сторонам. — Рита, — тихо и сурово произнес он, слишком сильно вцепившись мокрыми руками мне в надплечья, — мне тяжело тебе об этом говорить, но, кажется, сегодня утром… в вашей ванной произошло убийство. Ванна, кафель, даже мыло и ватные диски — все забрызгано кровью. — Да все нормально, — поспешила успокоить его я и продолжила расчёсывать влажные волосы. — Не обращай внимания. Это просто я  ноги побрила.       После моих слов Той так сильно удивился, что я уже сложила ладошки ковшиком и приготовилась ловить его падающую на пол нижнюю челюсть. Он посмотрел мне в глаза, видимо, отказываясь верить, затем перевел взгляд на мои щиколотки, по которым косыми струями еще бежала алая кровь, при этом брови его плавно поползли вверх, схватился руками за голову и сел на диван, изображая полную безнадегу. — О, Господи! — взмолился он, закрыв лицо руками. — Я свято верил, что есть предел ее рукожопости, что она уже ничем меня удивить не сможет, что я повидал всякое, но это… Я впервые вижу, чтобы человек был плох абсолютно во всем, что делает. Во всем! Чувствую, если бы я так брился, то уже давно перерезал себе горло… — Да что ты опять начинаешь с утра пораньше? — раздраженно сказала я, бросив и фен, и расческу, и переключила все внимание на утреннего дебошира. — Я просто малость не выспалась, да, к тому же, еще и торопилась. Вот и царапнула себя пару раз бритвой. — Видимо, человек-Марго — это уже диагноз… — вяло констатировал Той и, перекинув полотенце на голую спину, снова пошел в ванную. — А человек-Той — высшая степень шизофрении, — с обидой крикнула я ему вслед, понимая, что он пропустил эту фразу мимо ушей.       Но Той все-таки услышал и, приоткрыв дверцу, ответил мне: — Если объективно посмотреть, кто из нас двоих больше тронут на голову, то я думаю, что это одна дура, которая зверски макала кота в унитаз с целью приучить его к туалету. — Все было совсем не так, к тому же, он почти меня понял! — попыталась оправдаться я, но меня уже не слушали, а в ванной на полную шумела вода.       Так вот я и ушла в школу, тяжело переваривая в мыслях его слова. Я, оказывается, мало того, что бездарная и криворукая, так еще и чокнутая. Зашибись!       Но мало-помалу, все ближе и ближе приближаясь к школе, я начинала спокойнее относиться к словам о том, что сумасшедшая. Это ведь даже здорово, что в итоге я оказалась не заурядной частичкой биомассы, за счет которой живет олигархия, а человеком с психической травмой, душевной раной. В кино, книгах и сериалах от таких персонажей тащутся поголовно все. Для меня вдруг стала совершенно очевидной причина, по которой у меня нет друзей. Я иная, совсем не такая, как остальные.       Точно. Меня не волновала всякая там любовь, увлечения и активная жизненная позиция, потому что я была выше всего этого. Выше всего и всех.       Я подумала, как было бы здорово показывать незнакомым людям опасность моего поведения, рассказывать о мании преследования и о заговоре правительства против меня, и начала придумывать себе романтический мрачный образ молчуньи с уникальным складом ума. Уж после его создания появление поклонников — вопрос времени.       Маниакальная шизофрения. Леди-Стокгольмский синдром. Королева Ангедония. Больная пироманка. Человек с гиперраздвоением личности.       Сколько различных названий я напридумывала, и не перечислить. И именно с этого момента начала придерживаться созданной мной теории о моей сверхуникальности из-за психических расстройств.       Хотя, наверное, в глубине души мне просто хотелось внимания.       Вместо ОБЖ нас отправили на медосмотр. Мне было грустно: лучше бы так сделали на математике, честное слово. От логарифмических неравенств, для решения которых нужно было рассмотреть два случая, а в этих двух случаях еще два случая и область допустимых значений, глаза у меня слезились сильнее, чем от свеженарезанного лука. Сначала у каждого из нас взяли анализ крови, затем осмотрели зубы, глаза и тело… и прилюдно взвесили… меня. Кому-то понадобился нашатырь, когда он услышал такую цифру, и за это я в мыслях проклинала его на ломаной латыни, думая про себя, что зря он посмеялся над самым болезненным для новоиспеченного маньяка местом, хотя, было в этом взвешивание и кое-что радостное. Я весила семьдесят восемь, и это означало, что, начиная с августа, я сбросила восемь киллограм сала, плюшек, пирожков и колбасок. Я была так счастлива, что захотелось отметить это тортиком. Все-таки не зря один белобрысый садист издевался надо мной все это время.       Шел конец ноября, и уже зачирикали первые хатунановыйгод искатели, кто-то предлагал толковый чертеж землянки, кто-то рекламировал свою палатку, были и те, кто вопили в отчаянии: «Лучше смерть, чем Новый год с предками, у меня зубы выпадут от новогодних программ». Что уж тут поделать, с годами наши родители моложе не становились, и все неохотнее уходлили в новогоднюю ночь праздновать к друзьям. Зато моя квартира традиционно в Новый год была свободна, но никого это вообще не волновало, и эти жалкие человечишки с шариками для настольного тенниса вместо мозгов предпочитали лучше вырыть в лесу непонятно что, соорудить из камней и полиэтилена баню и пропустить поздравление президента, кукуя в лесу, как сычи. Ненавижу их за это!       Я обычно из года в год сидела одна с бенгальскими огоньками в руках и ела оливье за просмотром фильма. Вот за что они так со мной? Я ведь тоже хотела праздника!       Но была у этой поры года и еще одна отличительная черта именно для нас выпускников — сегодня после медосмотра мы писали заявление о сдаче ЕГЭ по добровольному принуждению. Все было серьезнее некуда: завуч и классуха велели уточнить, какие предметы нужны нам для поступления в определенные ВУЗы, и указать их в заявлении. Многие заполняли бумаги, находясь в откровенном шоке. — Все даты, все имена, все даты, все имена, — словно зомбированная, бубнила одна моя одноклассница, неожиданно сделавшая для себя открытие, что ей нужно сдавать экзамен по истории, хотя она знала из нее только то, что когда-то на Земле жили динозавры, потом пещерные люди, потом египтяне с греками, затем рыцари и Россия. — Растения, животные, грибы, — с грустью произнес парень, которому для карьеры спортивного тренера внезапно понадобился хороший результат в экзамене по биологии, хотя до этого момента из курса биологии он знал лишь тему полового размножения и, интенсивно практикуясь класса с девятого, стал в ней практически экспертом.       Признаюсь честно, я немного злорадствовала, наблюдая, как убивались эти идиоты из-за их внезапного просветления. В отличии от них я в школу ходила не только для того, чтобы штаны протирать, и хорошо знала, что буду сдавать, давным давно. Правда, я все-таки внесла кое-какие изменения в свой список… — Ну что? Как? — неожиданно для себя в школьном коридоре я столкнулась с Тоем в то время, когда до конца перемены оставалось чуть больше минуты. Я все еще злилась на него за утро. — Что как? — Какие предметы собираешься сдавать и где продолжишь образование? — Тебе-то какая разница? — Между прочим, переживаю, я ведь уже стал тебе почти как папочка родной… — Эй, что за двусмысленная фраза?! Ты ведь не приставал к моей матери?! — Ты что, совсем спятила? — Да, ты сам сказал! Так что мирись теперь с тем, что мне нравится быть сумасшедшей. — Совсем дура? Я ведь пошутил. — А я нет.       Где-то прямо над ушами раздался раздражающе громкий звонок. Я сначала поспешила уйти, но затем подумала, что все равно торопиться мне некуда, и решила еще ненадолго задержаться с Тоем. В конце концов, я понимала, что находилась в выгодном положении и могла уйти в любую секунду, если бы разговор меня не устроил. Но в глубине души я также знала, что хотела ответить на его вопросы. — Физику, литературу и обществознание — вот, что я собираюсь сдавать, — сказала я после недолгой паузы, заметив, что он этого уже и не ждал. — Странное сочетание предметов, — подметил Той. — Ну, на то есть причины, — задумчиво произнесла я. — Родители хотят, чтобы я поехала учиться в закрытый город на специальность, связанную с ядерной физикой. И до недавнего момента я была не против: бюджетные места, огромные стипендии, сказочно дешевое общежитие, да и сама профессия востребованная и высокооплачиваемая. Но я все-таки чувствую, что физика — это не мое, что, хоть и легко она мне дается, занимаюсь я ей без энтузиазма… — Да ты всем на свете занимаешься без энтузиазма, — вставил свое ехидное замечание Той, за что я с укором уставилась на него. — Я тебе тут душу практически изливаю, а ты придираешься! — прикрикнула я на него громче, чем нужно было бы, и с опаской оглянулась по сторонам, проверяя, не заметил ли кто меня, орущую в пустоту. — Если тебе не интересно — давай, до свидания! — Нет, давай, продолжай, — попросил он. — Ладно, — неохотно проворчала я. — Так вот, я поняла, что это не мое, и решила попробовать себя в журналистике. Думаю, родители не будут против моего самостоятельного решения.       Не хотелось, конечно, признавать этого, но, когда мои статьи начали получаться, мне понравилось в кружке, я подружилась с ребятами, а к моему мнению стали больше прислушиваться, и чего-то вдруг мне вздумалось, что описывать все происходящее вокруг меня, общаться с поразительными людьми и быть в самой гуще событий — это страсть как интересно. Не знаю как, но Той умудрился заметить во мне предрасположенность к таким вещам, о которых я раньше сама никогда не задумывалась. В такие моменты я думала, что этот ворчливый хам куда более удивителен и расчетлив, чем кажется на первый взгляд.       Но после моих слов о будущей профессии он расплылся в такой широченной идиотской улыбке, что мне захотелось его треснуть чем-нибудь тяжелым! — Отчего же я так доволен собой? — этот Нарцисс прям расцвел от гордости за себя, а я все-таки не удержалась и попыталась прогнать его самовлюбленный порыв ударом в ребра. — Ты невыносим, — на меня нахлынула настоящая волна неконтролируемого гнева. — Я ухожу. — Подожди, — остановил он меня. — Я ведь не просто так пришел к тебе в школу. Мне нужна твоя карточка со скидкой от недавно открывшегося косметического магазина. — Это еще зачем? — поинтересовалась я. — Да там один парфюм, который я присмотрел, по карте стоит двенадцать тысяч, а без карты четырнадцать, — ответил он. — Сколько?! — я, мягко говоря, неслабо охренела от таких цифр. — Ты покупаешь настолько дорогие духи? И где только деньги такие берешь? И, что самое забавное, при том, что покупаешь дорогую брендовую туалетную воду, одеваешься ты на дешевом вьетнамском рынке… Не слишком ли сильно ты сам с собой контрастируешь? — Ну уж извини, нет у меня таких денег, чтобы все за двенадцать тысяч покупать. К тому же, какая разница, сколько стоит твоя рубашка, если она так пахнет, — сказав это, Той притянул к моему носу ворот от своей рубашки, нависнув над самым лицом.       И не поспоришь ведь! Пахло настолько вкусно, что эту ароматную тряпицу хотелось съесть, а в сочетании с красивой внешностью владельца рубашки, этот запах становился оружием массового поражения.       Мне потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя после одного вдоха, затем я, краснея, проворчала что-то обидное, хоть Той и не придал этому значения, и сказала ему, что оставила все свои карточки в другом кошельке, дома, и этот белобрысый щеголь незамедлительно исчез.       Весь оставшийся школьный день меня не покидала мысль о безумии и подражании душевнобольным, я правда думала, что это здорово, и собиралась отныне выделяться таким нестандартным способом.       Хотя, кого я обманываю, нынче очень модно придумывать себе психические заболевания, особенно раздвоение личности, и меня эта мода поглотила тоже. Я даже решила создать блог в Интернете с поддельной, невероятно темной и озлобленный личностью, нацеливаясь на сердца миллионов. Учитывая, сколько садистов на квадратный метр скапливалось в моем доме, изображать из себя злодейку мне не составило бы труда.       И вот я уже лежала дома на кроватке, делая кое-какие пометки в своем ежедневнике, и слушала песни о сумасшедших людях, внушив себе то, что иногда в моей голове тоже, словно искорки, загорались безумные желания, просто я сдерживала себя.       Вскоре откуда-то вернулся Той и на мою просьбу показать драгоценные духи ответил отказом, как отчаянный партизан, нырнув под мою кровать и куда-то спрятав их в своем мусоре.       Но затем он решил серьезно поговорить со мной. Ему сильно не нравилось то, что я увлеклась подражанием сумасшедшим людям, но как раз-таки это его негодование явилось для меня окончательным аргументом в пользу моей игры, и я начала издеваться над ним тоже: смеялась громко и надрывно, как маньячка, искала вымершую цивилизацию огурцов и шаталась по квартире с безумными глазами. Той злился, но мне нравилось его злить.       И так продолжалось несколько дней. Той пытался мне о чем-то сказать, выглядел раздраженным и многократно увеличил количество возгласов «дура набитая» в мой адрес. Но, как мне показалось, в моей очередной дури он винил и себя немножко. Но все-таки внезапно ко мне пришло осознание того, что с Тоем нужно помириться. Ну, как внезапно: так сложились обстоятельства.       Хоть мои статьи и стали куда читабельнее и лучше, но все равно в целом наша газета меня не совсем устраивала, и как-то раз Таня, разговорившись со мной на перемене (да, теперь я обедала с ребятами из кружка, и иногда к нам присоединилась Таня), когда мы остались одни, предложила проявить чуть больше инициативы и показать себя. Ну, вот я и согласилась, не подумав, взять под свою опеку колонку юмора, прочитав Кириллу, тому парнишке за компьютером, чувство юмора которого явно хромало, но подбирать шутки для газеты это ему не мешало, и двум девчонкам лекцию о том, как это нужно делать. Но по приходу домой я вдруг осознала, что и сама, наверное, не способна осилить это дело в одиночку. Мне бы не помешала сейчас великолепная четверка троллей-идиотов, но они после поездки в столицу исчезли. — Той, как у тебя с чувством юмора? — мягко спросила я, в принципе, прекрасно зная, каков будет его положительный ответ. — Колобок повесился, — так он это прокомментировал. — Отлично! — наигранно воскликнула я, похлопав его по широкой и твердой, как камень, спине. — Шутка сквозь шутку. Ты мне подходишь. А учитывая, кто запихнул меня в кружок журналистики, у тебя просто не остается выбора!       Но Той помогать мне не спешил. — Ты все еще считаешь себя сумасшедшей? — серьезно спросил он.       Я промолчала. Этот наивный балбес так ничего и не понял: я просто угорала над ним, вот и все. Хотя, сумасшествие для меня почему-то звучало заманчиво. — Я помогу тебе, если ты сходишь со мной в одно место, — сказал Той, наслушавшись моего молчания.       По прошествии пяти минут, которые мне дали на сборы, Той чуть ли не силой вытащил меня на улицу и повел куда-то, не отпуская моей руки. Руку, которую он держал, как будто жгло и колотило незначительными разрядами электрического тока, и мое сердце словно… трепетало? Я сильно переживала по поводу его резкой смены настроения, и было интересно, с чего у него «бомбило» на этот раз.       Я долго гадала, куда он меня вел: может быть, в тренажерный зал, пекарню, чтобы купить свежую булочку (этот идиот не первый раз заставлял меня идти с ним просто так, за компанию, хоть раньше он и действовал не так настойчиво) или газетный киоск за журналом с голыми сиськами. Но место, в котором я оказалась, превзошло все мои ожидания: Той привел меня на небольшую свалку у толстого тополя с подпиленной верхушкой, которая находилась в жилом дворе. — Что это? — поинтересовалась я, чтобы наверняка во всем убедиться. — Мы пришли, — коротко ответил он. — Зачем? — Увидишь.       Жестом указав мне замолчать, он громко свистнул и позвал по имени какого-то Димона. Свалка зашевелилась, внимая его зову, и пакеты с мусором волшебным образом начали раздвигаться, а из самых недр мусора показалось серьезное, но немного косоглазое лицо какого-то мужика, пускающего слюнявые пузыри на свою потрепанную черную дубленку. От этого зрелища я непроизвольно сморщилась. — Здорово, Димон! — бодренько поздоровался с ним Той и зачем-то подмигнул мне. — Как жизнь?       Я не понимала, чего он добивался, и не была уверена, хотела ли понимать, зачем он привел меня к этому ненормальному мужику. Он явно не был пьян, по нему видно, но все равно выглядел не очень адекватно, словно сумасшедший. Сумасшедший?!       Той, чтобы убедить меня, что играть в сумасшедшую — плохо, откопал какого-то психа на свалке! — Ты чо блядь, курва, не видишь, работаю тут нахуй?! — сказал псих, сделав угрюмое лицо, и продолжил копаться в мусоре, а у меня от его речи уши начали сворачиваться в трубочку.       Но очень быстро, так же быстро, как и взбесился, он успокоился и продолжил с лицом счастливого ребенка сортировать пластиковые бутылки, куски металла и рваные тряпки по разным пакетам. Кроме мата этот Димон практически не говорил ни слова. Я была в откровенном шоке от него и даже не скрывала этого. Той смотрел на меня с очень-очень довольной ухмылкой. — Ты ведь хотела поиграть в психа — вот тебе настоящий пример для подражания, — Тихо шепнул он мне на ухо. — Можешь не благодарить.       Какой там говорить, я даже рта закрыть не могла, наблюдая за Димоном. По-настоящему душевнобольные люди — это не то, о чем стоит шутить, и не те, кем стоит притворяться. — Чем занимаешься, Димон? — не получив никакого ответа от меня, Той решил порасспрашивать его. — Мусор на зиму заготавливаю, — гордо ответил он, хрюкнув от смеха. — Вчера на складе, блядь, покупал, так эти сукины дети дерут за него три цены, еп. — Оу, замечательно! — воскликнул Той, похлопав меня по спине. — Рита, присоединяйся! — Ладно, ладно, я все поняла! Пошли домой, — со злостью прошипела я и дернула его пару раз за рукав куртки.       Очень искусно изображая горечь расставания, Той начал прощаться с Димоном. Когда он сказал, что уйдет, у сумасшедшего мужичка на глазах стали наворачиваться слезы, он крепко-крепко обнял Тоя, назвав его своим братаном, и протянул ему бело-золотые туфли с рыжими камнями для меня в подарок. Белобрысый зараза поклялся ему, что заставит меня их носить, злыдень неблагодарный. Я не переставала удивляться, как у Тоя получалось быть авторитетом даже среди душевнобольных. — А ведь раньше он был нормальным симпатичным и умным парнем, — начал рассказывать мне Той, пока мы неторопливо подходили к дому. — Какие-то десять-двадцать лет назад армия была не такая, как сейчас. Людей там реально избивали и калечили, были случаи, когда молодые здоровые парни возвращались оттуда инвалидами, а некоторые не выдерживали и совершали суицид. Именно тогда люди начали массово косить от армии, хотя до этого момента служба в армии глубоко уважалась. И одна очень хитрая, но недальновидная мамаша, которая имела дружеские связи с начальством психиатрической клиники, решила отмазать своего сынка, запихнув его в психушку попить витаминчики. Только вот после приема психотропных препаратов у парня реально съехала крыша. Я вот к чему веду, Рита: играть в психов нисколько не весело, а баловаться препаратами, влияющими на психику — вообще опасно для здоровья. — Ясно, я уже поняла это, — ответила ему я. — Только ведь я просто шутила. Кажется, не могу я долго придерживаться каких-то клише и шаблонов… — А что это я тогда нашел у тебя в сумке? — взволнованно спросил он, замахав у меня перед лицом пачками с таблетками. — Таблетки какие-то. Я-то тут при чем? — А при том, что эти препараты при передозировке вызывают галлюцинации и состояние, похожее на наркотическое опьянение, а еще разрушают печень и убивают нервные клетки! Уж я-то знаю, как ваша молодежь находит им применение…       Так вот почему он злился и переживал: думал, что я принимаю какие-то вызывающие галлюцинации препараты. Мне стало действительно приятно, что Той за меня волновался. Внимательно изучив их, я поспешила успокоить его: — Да это не мои. Тетя забыла их у нас дома, когда последний раз была в гостях. Она страшный аллергик, и с каждым годом ее аллергия становится все обширнее и прогрессивней: начиналось все с пыльцы, а теперь она уже и от кошачьей шерсти, и от пыли чуть ли не задыхается. Таблетки очень сильные и дорогие, к тому же. Мама отдала мне тетино лекарство, чтобы я занесла ей его как-нибудь после прогулки.       После моих слов Той как-то с облегчением выдохнул и, отвесив мне подзатыльник за то, что я до сих пор не выполнила просьбу матери, отправил меня к этой самой тете, пообещав, что, когда я вернусь, мы вместе сядем придумывать шутки для следующего выпуска нашей школьной газеты.