Часть 4
12 ноября 2015 г., 16:12
Мое сегодняшнее утро можно было сравнить с первым поцелуем: такое не забудешь никогда. До школьных занятий оставалось еще полчаса, и я уже минут десять кружила у зеркала и прихорашивалась, не собираясь уходить.
— Минус три! Только подумать: уже минус три! Смотри-ка, и живот втянулся, и попа поменьше стала!
Я была несказанно счастлива: никогда в жизни мне не удавалось похудеть больше двух килограмм, но, благодаря суровому надзору Тоя, я перешагнула свой смертельный рубеж.
— Не выдумывай, женщина! Сбросила три килограмма — возомнила себя роковой красоткой! — этот ворчун, как всегда, был непреклонно суров.
— Но каждый потерянный девушкой килограмм прибавляет ей плюс десять очков к привлекательности. Заметно же, и не ври мне! Даже школьная форма по-другому села…
— Если этот несчастный килограмм и прибавляет тебе каких-то вымышленных очков, то только к самомнению. Ни капли не заметно! Как была жирухой, так ей и осталась!
Той никак не хотел за меня порадоваться. Не знаю, гордость ли ему не позволяла, или действительно было по барабану, да только говорил он все эти гадости, не отрываясь от папиного кроссворда, не соизволив даже взглянуть на меня в моем новом блистательном образе. Я ведь даже на радостях накрасилась поярче.
Так и не налюбовавшись собой, я отправилась в школу, потому что этот наглец не стесняясь выгонял меня из моего же собственного дома. В отместку я отобрала у него кроссворд, который он за пару дней практически добил и ввел в депрессию моего отца, недоумевавшего, кто так легко разобрался с его любимой книженцией.
В школе моих перемен тоже никто не заметил, как и Той, впрочем, в глубине души я надеялась, что какой-нибудь парень тайком бросит на меня взгляд и подумает: «Она сегодня такая красивая!»
Но все происходило, как обычно. История душила своей сонливостью, внимательно всматриваясь в карту, разрисованную красно-зелеными стрелками, я отчетливо видела движущиеся круги, веки постоянно поднимались и падали, как настроения российского общества в начале двадцатого века. Математика ломала мозг своей логичностью, я высасывала из пальца решение задачи, недоумевая, кому понадобилось чертить прямоугольный параллелепипед со стороной два корня из шести.
Все та же последняя парта на первом ряду. Аудитория была заполнена людьми, но не исчезало ощущение, что я всеми покинута. Не хочется этого признавать, но все одиннадцать лет, что я здесь проучилась, меня считали за пустое место. Я невидимка…
На перемене мои подруги обсуждали красавчика, с которым одна из них познакомилась в Интернете. Мое мнение никто не спросил. Кто-то прибежал с булочками из буфета, кто-то без перерыва списывал непонятно что, двое парней фоткались на фоне цветов с бутылкой водки. Чей-то портфель выкинули в окно с третьего этажа. Все побежали за ним, снимая этот бедлам на телефоны. И такое варварство считалось у моих одноклассников проявлением дружбы. Я умирала со скуки, думая, что жизнь — тлен.
— У тебя, возможно, самая скучная школьная жизнь на Земле, — услышала я голос Тоя, как только полезла в сумку за тетрадкой.
Он сидел на соседнем со мной стуле с расслабленным лицом и наблюдал в окно за истерившим беднягой-хозяином портфеля. У меня на сердце потеплело. Это место справа от меня пустовало уже давно и занималось лишь тогда, когда я чуть ли ни на коленях умоляла одну из моих подруг сесть со мной. Всего лишь мысль о том, что за одной партой со мной сидит такой симпатичный парень, пьянила меня. Видели бы меня сейчас мои одноклассники — челюсти бы до пола отвисли. Но они не могут видеть Тоя…
А еще у меня в голове на скорости сапсана пронеслась мысль, что он не сел бы со мной, если бы его видели…
По-любому не сел бы.
— Что ты тут делаешь? — возмутилась я.
— Пришел на разведку, — вяло ответил Той. — Подумал, что здесь смогу найти тебе потенциальную любовь. Но дела твои гораздо хуже, чем я себе представлял. Ты вообще с людьми не общаешься.
От его прямых слов сердце камнем падало в пятки, пыталось вернуться на место и падало снова, было одновременно и стыдно перед ним, и обидно.
— Подумаешь! — фыркнула я и начала копошиться в своем пенале, чтобы отвлечься. — Мне с ними не интересно.
— А с кем тебе интересно? Сколько ни наблюдал за тобой, я так и не смог понять.
— Видимо, ни с кем. Я же не виновата, что меня окружают одни идиоты!
— Одни идиоты, значит. А ты, типа, умная… и из какой академии выпускают таких профессоров?
— Но ты сам подумай: чего веселого в том, чтобы выкинуть вещи человека в окно? А этот ненормальный еще и радуется вместо того, чтобы плакать!
— Ну, они молоды и бесстрашны. Это идеальный возраст для того, чтобы делать глупости и получать от этого удовольствие. Если твоя душа рано постарела, то молодое тело быстро догонит ее возраст.
— Я выше всего этого! Мне гордость и здравый смысл не позволяют.
Его улыбка была пропитана снисходительностью и сарказмом, а глаза выражали какое-то принижающее чувство моего достоинства сожаление. Он словно видел меня насквозь. Понимал, о чем я думаю, и заранее знал, что я отвечу. Неужели это потому, что он ангел?
— Меня все равно бы не приняли в их компанию, — сдалась я, почти выдав ему всю правду, щеки мои от стыда горели.
— А ты хотя бы пыталась?
— Я заранее знаю, что потерплю провал.
— На картах нагадала? На кофейной гуще? Или во сне с четверга на пятницу это увидела?
— Я просто боюсь… боюсь того, что я им противна, боюсь того, что я слишком проста и скучна для них. Если те, с кем я хочу подружиться, в лицо скажут мне, что я ужасна, то я просто умру!
Слезы предательски стали наворачиваться против моей воли. Я отчаянно с ними боролась, долго не опускала веки, чтобы высушить глаза, махала на лицо ладонями, часто дышала, но скупая слезинка все равно скатилась по моей щеке. Этот чертов психолог вывел меня на чистую воду.
День еще только начинался, а я уже сильно расстроилась!
— Ты, конечно, толстовата, но не настолько, чтобы вызывать полное отвращение, как мясо, фаршированное опарышами, или аккуратно прикрытая фантиком кучка говна в подъезде. Ты не мутант, у тебя нет третьего глаза, шести пар ходильных ног или второй переносицы сбоку. Единственная лишняя часть твоего тела — это второй подбородок. Ты вполне нормальный на вид человек с нормальным уровнем умственного и нравственного развития для твоих сверстников. Взбодрись! Ничего не бойся и больше улыбайся!
Он легонько щелкнул пальцами по моему подбородку. Меня сильно растрогало напутствие человека, который обижал меня и издевался надо мной больше всех. Слезы потекли шумными весенними ручьями, и растаявшая сопля попыталась вылезти из носа:
— Той! Спасибо тебе! Я не ожидала от тебя таких добрых слов!
— Ну, раз уж мы так откровенно разговорились, — при этих словах он ласково улыбнулся, показывая свои белоснежные зубы, и я уже была готова полностью поменять о нем свое мнение, — Рита, купи мне булочку в буфете! Я видел там одну… она так и смотрела на меня своими глазками из сахарной пудры…
Все мои радость и сантименты рассыпались словно стекло.
— Ты ужасен! — воскликнула я, со всей силой растирая заплаканные глаза тыльной стороной кисти. — Вот ты и раскрыл свое истинное лицо! Ты не помогать мне сюда пришел, а просто пожрать захотел! Ты больше месяца живешь у меня дома, и только сейчас первый раз назвал меня по имени, чтобы выпросить булку!
— Работников кормить надо, чтобы повысить продуктивность! — ответил на это Той, сделав жалобную мордашку, а затем, надув губы, добавил. — А насчет имени… ну, это я… как-то не придал этому значения…
Я бросила на стол пятидесятирублевую купюру, величественно встав со стула и надменно смотря на Тоя, как на нищеброда, работающего за кусок хлеба.
— Сгинь с глаз моих долой, чертов босяк! И смотри, чтобы понос опять не напал!
Той молча поднял деньги и, не смотря на меня, вышел из класса, демонстративно хлопнув дверью. Только что зашедшие в класс девчонки подпрыгнули от изумления и побежали проверять, не открыто ли где-нибудь окно, подумав, что по помещению гуляет очень сильный сквозняк.
— Слушай, она и правда больная, — услышала я перешептывания с третьего ряда. — Орет на воображаемого друга.
— Ага, ага, что-то там про понос…
Меня словно окатили ведром ледяной воды. Не все вышли из класса на перемену! Кучка задротов все это время играли в свои телефоны, собравшись в круг, и бесцеремонно подслушивали. А поскольку Тоя обычные люди не видят, я выставила себя сумасшедшей!
— Эй вы, почему вы слышите меня, только когда я говорю что-нибудь нелепое, а к моим просьбам совершенно глухие?! — психанула я и наорала на них, пытаясь тем временем охладить ладошками свои горящие щеки.
Меня всю трясло. Обо мне и так никакая слава ходила, а теперь еще появилась и угроза того, что я навсегда останусь в памяти своих одноклассников психопаткой.
Следующая перемена была обеденной. Она была подлиннее раза в три, чем остальные. В это время все голодные до полусмерти старшеклассники стягивались в столовую, образуя огромные очереди за едой, несильно уступающие очередям за новой моделью «iPhone» в первые дни его продажи. Чтобы сытно пообедать и не быть раздавленной в очереди, приходилось выживать, осторожно протискиваться между детьми постарше, расталкивать в стороны малявок, отбросив всякую человечность ради яблочной слойки. Или шоколадного кексика. Или даже пиццы, получить которую было здесь нелегко. Собрать этот ценный лут могли разве что первые сотня счастливчиков, стоявшие ближе всех к продавщицам.
А еще я как назло на диете сидела, поэтому, проклиная ежесекундно Тоя, купила себе винегрет и пошла обедать, чуть ли не плача от досады.
Столовая была огромна, как стадион. Совмещенные столы располагались в ней длинными рядами, такими, чтобы за каждым из них смог усесться один класс. На столах стояли белые узорчатые хлебницы, в которых вместо хлеба лежали использованные салфетки, остатки недоеденных булочек и жвачки, и этот мусор никак не поддавался уборке. Как бы работающие в столовой ни старались и ни выбрасывали эту дрянь, через одну перемену хлебницы снова были загажены. А теперь скажите мне: кто всерьез считает школу своим вторым домом?
Стол у самой стены тоскливо пустовал после прошлогоднего выпуска, лишенный даже старой пожелтевшей от времени салфетницы и хлебницы, зато всегда сияющий блаженной чистотой и белизной. В этом году в десятый класс перешли очень мало человек, поэтому место и освободилось. Там я всегда и сидела. Одна, чтобы никому не мешать. И чтобы мне никто не мешал…
— В столовой, как и ожидалось, ты тоже обедаешь одна, — Той, как всегда, появился неожиданно и присел напротив меня, расставив перед собой три полные кружки с чаем, дымящимся от жара, и булочку с отгрызенным верхом — самой вкусной ее частью.
— А тебе не лишнего? — спросила я, уставившись на чай.
— Человеку, который много двигается, нужно выпивать не менее трех с половиной литров воды в день, — ответил он и залпом осушил одну кружку, завопив, — я обзогся!
— Ты неисправим, — сказала я, едва заметно улыбнувшись на вид этого балбеса, пытающегося дуть себе на язык.
— Как зэ я давно не пил нисего нафстолько горясего, — произнес Той, смешно глотая ртом воздух с лицом дохлой селедки. — Люской мир полон опафсностей!
Он попытался заесть эту адскую боль булкой. Если честно, в этот момент он чем-то напоминал саму меня. Я тоже часто обжигаю себе язык и нёбо, а потом разговариваю, как иностранец.
— И все-таки, почему ты не обедаешь за столом вместе со своими одноклассниками? — немного оклемавшись, продолжил Той.
— Я не хочу!
— Говорят же, что горбатого только могила исправит… Ты хотя бы попробуй.
— Может, не сегодня.
Я думала, что Той теперь не перестанет меня с этим доставать, но он, к моему удивлению, успокоился и в тишине стал дуть на свой чай. Я тоже приступила к еде.
— Я сегодня просмотрел документы на всех парней шестнадцати, семнадцати и восемнадцати лет, которые учатся в этой школе, — заговорил Той спустя некоторое время. — Среди них есть несколько неплохих кандидатов. А у тебя есть кто-нибудь на примете?
— Кроме тех, которые, как ты сам сказал, мне не светят, наверное, нет.
— Это плохо… может быть, мне подыскать для тебя девушку в таком случае?
— Может быть, мне вылить этот горячий чай тебе на яйца?!
— Да ладно тебе, ладно. Шучу я.
На другой конец стола, за которым сидели мы с Тоем, какой-то парень поставил поднос с чаем, двумя кусочками хлеба, кубиком масла, тонкой полосочкой сыра и рисовой кашей.
«Кто-то кроме учителей действительно покупает себе на обед Это в нашей столовке?!» — невообразимо сильно удивилась я.
Парень присел на стул, боязливо оглянувшись по сторонам, и начал размазывать масло по хлебу.
— А как насчет него? — поинтересовался у меня Той, кивнув в сторону этого доходяги.
— Ты шутишь надо мной, что ли?! — зашипела я.
Но взгляд Тоя был серьезнее некуда…
— Нет, однозначно нет, — сказала я в отчаянной попытке защититься, и сердце мое заколотилось быстрее.
«Ну почему, когда думаю о парнях и любви, я так сильно волнуюсь?»
— Почему? — настойчиво спросил Той.
— Он мне не нравится!
— Но ты ведь его даже не знаешь. А говорила, что тебе важна душа…
— Но ты сам погляди на него: эти очки, взъерошенные, непричесанные волосы, эта строгая рубашка, застегнутая на все пуговички, и брюки со стрелками, рисовая каша… Это ж самый что ни на есть породистый ботаник!
— Что такого плохого в ботаниках, я никак понять не могу?
— Он явно относится к той категории учеников, которые выучили все билеты к экзамену уже в начале сентября! Он наверняка убийственно зануден! А еще наверняка он жуткий слабак и трус. И выглядит, как мелкий пацан, несмотря на то, что учится в моей параллели!
— Пацан возмужает, как только у него появится то, что он захочет защитить даже ценой собственной жизни. Это закон взросления, большая инфантильная девочка. Хватит глядеть на мир сквозь розовые очки: вы до безумия похожи. Оба обедаете в одиночестве, являетесь изгоями в обществе и социофобами, одногодки, одеваетесь, как библиотекари, ворчите на всех и всё, оба непопулярны… Да вы идеальная пара!
— Так вот какого ты обо мне мнения. Думаешь, что я стремнее некуда!
— Я такого не говорил. Я лишь хочу сказать, что встретить идеального принца на белом коне — это что-то из области фантастики. У таких мужчин есть огромный выбор своих спутниц, и я бы на месте такого «прынца» выбрал девушку поинтереснее, чем ты. И я говорю даже не столько о твоей внешности, сколько о характере и образе жизни. Ты ведь и сама должна понимать, что далека от идеала.
Я, вроде, с ним и согласилась, и одновременно обиделась на него за это. Той был прав, и я сама это понимала. Пока я не изменюсь, то явно не не смогу дотянуться до образа идеальной женщины. Но какая женщина не думает, что заслуживает большего? Какая девушка не верит, что с ней может приключиться такая же история, как с Золушкой, и какой-нибудь звезда кино и сцены влюбится в нее всю, со всеми ее недостатками?
Лично я верила в такие сказки всегда и продолжала жить лишь только ради этого момента. Я — закомплексованная неудачница без жизненной цели. Я — человек, завидующий по-черному любым успехам, как знакомых, так и незнакомых людей. Завидующая голубоглазым, завидующая накачанным попам, завидующая людям с отличным голосом и красным дипломом, завидующая чужой любви. Личность, сама себя запустившая…
— Но знаешь, в жизни ведь всякое бывает, — не сдавалась я. — Может быть, со мной произойдет история, похожая на сказку…
— Уже произошла, дура! — возмутился Той. — Много ли людей, по-твоему, разговаривают с ангелом? Многим ли достается такой шанс? Я собираюсь превратить мерзкую свинку Пеппу в прекрасного лебедя, которая выберется из грязи, в которой по уши застряла, и взлетит, подобно ангелу. А ты превратишь этого никудышного пацана в принца своей мечты своими усилиями и желаниями. Женщин, которые способны на такое, я уважаю гораздо больше, чем тех, что слетаются только на готовенькое.
— Той, — благоговейно произнесла я, — твоя речь тронула меня! А теперь давай, заверши это какой-нибудь гадостью, чтобы я смогла вернуть свое сердце на место.
— Не буду. Просто дай мне шанс. Мне и этому породистому ботанику.
В итоге, я сдалась. Сдалась то ли этим голубым глазам, впервые взглянувшим на меня с надеждой, то ли этим словам, что действительно вселили в меня веру. Этой ночью я долго не могла заснуть, представляя, как действительно смогла бы изменить человека в лучшую сторону своими усилиями… как Той постепенно менял меня, заставляя трудиться и не сдаваться.
Единожды добившись от меня согласия, больше он в школе не появлялся. И дома практически тоже, возвращаясь лишь переночевать, и снова уходил куда-то, не говоря ни слова.
Действуя по совету Тоя, я начала присматриваться к этому пареньку, который каждый день садился ровно на один стул поближе ко мне. У него, как оказалось, очень милый и забавный курносый нос, и веснушки, рассыпанные по его щекам, несмотря на то, что сам он не рыжий, очень шли ему, а глаза, завораживающие своим необычным бледно-серым цветом, постоянно задерживались на мне, когда он подходил к столу.
Внутри меня ликовал какой-то маленький человечек…
Я тоже начала потихоньку поближе подсаживаться к нему. День за днем. От стула к стулу. И скоро его смущенное и раскрасневшееся лицо оказалось напротив меня. Мы познакомились. Это была моя первая победа.
— Той, Той, я не знаю, как ты сделал это, но…но… — мне не хватало слов, чтобы высказать, насколько я была счастлива. — Как ты это сделал? С помощью магии? Заплатил ему? Угрожал?
— Какого ты обо мне мнения? — спросил он, нервно улыбнувшись. — Я просто недельку пооколачивался возле него, повторяя, какая ты классная девчонка, и что ты страсть как хочешь познакомиться с ним.
— Ты точно его не бил?
— Нет!
— Поразительно…
— Что тебе поразительно?! Раз уж люди смогли пропиарить и сделать желаемой для народа смывающуюся втулку от туалетной бумаги, неужели я не смог бы убедить человека в том, что ты его судьба.
— Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо!
— Ладно, перестань. Он еще не стал твоим парнем. Дальше все зависит от тебя. Действуй, а я помогу, чем смогу.
С этого дня я начала близко общаться с Сережей (так звали парня, простите, забыла упомянуть). Мы встречались в столовой, прогуливались по школе на переменах, оставались после уроков в библиотеке. Он оказался куда интереснее, чем я себе представляла. И я сделала для себя очередной вывод: все люди, наверное, куда интереснее, чем кажутся простым прохожим. Такие, как Сережа, люди похожи на жемчужины: нужно сначала преодолеть крепкую раковину, чтобы увидеть их перламутровый блеск.
От него я узнала много нового и интересного для себя: как делают лапшу быстрого приготовления, о заговоре фармацевтических компаний по всему миру, о необычайно интересных книгах с запутанным и непредсказуемым сюжетом, и что если доработать все флэшбэки в этих книгах и расположить их в правильном хронологическом порядке, то можно написать еще целую серию годных романов; о космосе, о политике, о новых совершенно бредовых изобретениях. Казалось, этот человек знает все на свете, и у него абсолютно уникальный образ мышления.
Одним словом, он был очень даже крут.
Мы начали проводить вместе и внешкольное время: ходить в кино, гулять по парку возле моего дома и ужинать в моей любимой кафешке. Мы созванивались, писали sms-ки, и я даже побывала у него в гостях. Он мне очень нравился!
Но как друг.
Однажды, когда Сережа провожал меня до дома после цирка, он сказал мне:
— Спасибо, что провела со мной время. Мне было очень весело с тобой. И знаешь, мне нравится проводить с тобой время… мне вообще все в тебе нравится…
Я не нашла, что ответить на эти слова. Мое сердце колотилось как бешеное оттого, что в меня впервые влюбились, и болело оттого, что я могла в любой момент потерять друга. Да, он был моим настоящим другом: в отличии от моих подруг он не держал от меня ничего в секрете, верил каждому моему слову, искренне получал удовольствие, проводя время со мной. Я чувствовала к нему то же самое. Но мое сердце не трепетало от его слов, голова не кружилась от одной мысли о нем, мне не нужны были его объятия и поцелуи. Я хотела, чтобы все оставалось, как есть, ни большего, ни меньшего мне не требовалось.
Я думала, что сразу же отдам свое сердце и всю себя тому, кто полюбит меня, но сейчас мне не хотелось делать этого.
— Что же мне делать, Той? — спросила я, совсем отчаявшись.
— Поступай, как знаешь. Я не собираюсь вмешиваться, — ответил на это Той. — Мне бы, конечно, хотелось сказать тебе пару «ласковых» слов за твое безалаберное отношение к проделанной мною работе, но я не стану этого делать. В конце концов, желание не будет выполнено, если клиент в итоге останется несчастным.
В субботу мы с Сережей пошли на концерт местной рок-группы, и меня не покидало ощущение, что это свидание. Мало того, что он подарил мне плюшевую игрушку, так еще и везде платил за меня, открывал передо мной двери, любезно подавал руку… я чувствовала себя настоящей девушкой. Мой острый и грубый обычно язык стал нежным и ласковым, движения — кошачьими и плавными, голос — певучим и робким.
Но я его не любила.
На обратном пути мы опять зашли в наше любимое кафе, и втайне от Тоя я заказала мороженое. Сережа сегодня был необычайно малоразговорчив, рассеян и постоянно краснел и бледнел. Мне было его жутко жалко, и страшно за себя. И когда он предложил мне встречаться, я сказала ему:
— Прости. Давай останемся друзьями…
Сережа нервно засмеялся и попытался свести все к нелепой шутке, но я видела, как помертвели его бледно-серые глаза. Это я во всем виновата. Это я попросила Тоя влюбить его в себя.
Вечер был безнадежно испорчен. Мой друг шел с поникшей головой, разговор никак не клеился. Сегодня мы расстались на остановке, и дальше я шла домой одна.
Шел конец сентября. Иногда еще возвращалось снисходительно палящее солнце, и деревья вместе со всей остальной поникшей и готовой к зимнему сну и голоду природой оживали снова, но ветер уже по-зимнему пронзал тело острым, как иглы, холодом. По земле разливались бездонные бурые лужи, в которых отражался вечерний город, рано относительно лета окутанный темнотой. В той легкой одежде, что одела я для прогулки, мне было холодно. А может быть, я мерзла из-за другого…
— Все-таки отказала ему? — спросил меня Той. Он сидел на лавочке, мимо которой я только что прошла, но из-за мозгового штурма и самоанализа я его не заметила.
— Прости. Ты ведь так старался ради меня…
— Не то чтобы так сильно и старался. Я проделывал вещи куда более тяжелые и опасные.
Он встал и пошел рядом со мной.
— А я уж, было, поверил, что все скоро закончится, и я смогу вернуться домой, — вздохнул он.
— Прости меня, я понимаю, как сильно виновата, — извинялась я. — Но знаешь, я впервые почувствовала себя… женственной. Как ни странно, мне это очень понравилось. Спасибо!
— Женственной, значит… Ну да, с первого раза научилось парней фрэндзонить! Умница, девочка, далеко пойдешь!
— И все-таки даже странно. Я ведь все та же толстая неудачница, ты сказал, что пока я остаюсь такой, то никто меня не полюбит, — задумалась я. — Так почему же Сережа…
— О чем ты говоришь? — сказал Той, потрепав меня по голове. — Ты ведь стала красивее на целых три килограмма.
Едва ощутимо, потихоньку, моя жизнь начала меняться к лучшему…
