Губительная Жажда

Осознание происходящего еще не скоро добралось до Шифти. Лихорадочно сглатывая, он прижался к стене, осматривая тело своего брата. Лифти безжизненным кулем лежал на полу, уронив окровавленное лицо на небрежно забинтованные руки. Минуты осознания обычно всегда мучительно долги. Редко когда проносясь одной сплошной, двигаться они не позволяют. Убивал ли он людей? Конечно. Однако в тот момент вор будто выпал из реальности. Внезапно потерянные все чувства, эмоции, в один миг покинувшее затуманенное сознание. На ватных ногах он добрался до близнеца, сев на колени рядом с ним. С лица его не сходило изумление, сбивчивое дыхание рывками вырывалось из дрожащих губ. Шифти застыл, обратив взор на еще свежую, алую от крови рану разбитой головы. Трясущейся рукой старший вор провел по колким волосам близнеца, медленно направляя его лицо на себя. Оно было так страшно и совершенно... незнакомо. Сжатые тёмные веки, с силой сомкнувшиеся от нестерпимой боли и ещё, кажется, не сошедшая с багрового лица маска ужаса. Через темные от синяков глаза катилась капля багровой крови, на миг задержавшись на ресницах. Внезапно, словно ошпаренный, Шифти отдернул руки от головы, из-за чего та с гулким небрежным стуком упала на пол. Парень испуганно взглянул на свои дрожащие ладони, сплошь покрытые густой тёмной кровью. Слез не последовало. Истерик как следствие. Будто вор до сих пор был твердо верен себе, оставаясь все таким же сдержанным и до абсурда непреклонным. Даже после потери. Он ничего не слышал. Ни на что не реагировал. В треснутой голове будто смерчем бешено метались мысли и попытки обдумывания дальнейших действий. Ситуация, иначе именуемая как состояние аффекта. Словно тело без души и эмоций, в один миг ставшее слепой марионеткой. Уцелевшие лишь какие-то инстинкты полностью взялись за контроль над сознанием. Именно они так раскатисто били по черепной коробке, настойчиво принуждая избавиться от тела. *** Близнец не очнулся. Даже после нескольких часов. И навряд ли очнется в дальнейшем. Шифти не хотел пинком под зад валить в тюрьму за грабеж и убийство в придачу. Он не мог вызвать скорую, чтобы не привлечь к себе моментальный арест. Соображений было ровным счетом никаких. Проверка пульса не давала результатов, лишь кровь от волнения вскипала в висках. Навряд ли эти действия можно было назвать полностью обдуманными, будто бы ведомые спонтанными нервными сигналами атрофированных клеток мозга, из-за чего становилось понятно, что парень ни за себя, ни за какие другие свои действия не отвечал. Шифти вышел на улицу, нервно оглядываясь по сторонам. Мелкий дождь то принимался идти, то утихал, и все пространство между почерневшей землей и небом наполнялось клубящимися, неспешно скользящими тяжелыми грозовыми тучами, в конец перекрывающими блеклый вечерний просвет. Стараясь не шуметь, парень дошел до грузовика и словно не своей рукой принялся заводить машину. Вернувшись в дом, Шифти достал из шкафа плед темно-оливкового цвета, долго и тревожно осматривая его. Сердце как не свое металось в груди, по телу пробежала волна мурашек, давая знак на то, что медленно, но верно под ползает колючее и такое тяжелое осознания. Вернувшись обратно, Шифти делал все буквально слепо, с абсолютно отсутствующим выражением лица, не в силах смотреть на избитое тело. Периодически щурясь и вздрагивая, он перекладывал близнеца в плед, закутывая его точно ребёнка. Тряпичное, будто спящее тело послушно повиновалось всем следовавшим движениям своего убийцы. Чем черт не шутит. Шифти ещё некоторое время пристально осматривал близнеца, держа его у себя на руках. Лишь единожды он задался вопросом, что он творит. Впрочем, начатое скоро закончится. Встав с колен, старший близнец крепко прижал к себе Лифти, осмотрев исчерченный рваными кровяными дорожками пол. Парень с силой сжал веки. Это всего ведь не должно было случиться. *** Старший вор был далеко не в себе. Как бы не стараясь вернуть сознание. Выкручивал руль, он вряд ли осознавал, куда и почему едет. Мрачно, тихо. И почему-то очень холодно. Мерзкая, отвратительная зноба. Все казалось мутным, будто за толстой пеленой густого белого тумана. Рябь в глазах, мелькающие сквозь нее когтистые деревья и бесконечно тянущаяся смольная дорога. Резкое торможение, оглушительный свист шин. А дальше будто под гипнозом. На руках мертвое тело. Каждый шаг дается с трудом, прерывающийся камнями и толстыми ветками, постоянно цепляющимися за ноги. Беспросветный мрак, куда ты настойчиво продвигаешься. Мягкий шелест сухих листьев под тяжестью укутанного тела. Все то же плотное неведение страшного действа, которое ты совершаешь. Или уже совершил. Шифти ринулся обратно, не помня, как запрыгнул в грузовик и со всей силы дал по газам, до сих пор не осознавая то, что сделал. Шум свистящих шин звонко долбил по ушах, точно избивая тяжелым молотом. Без реакции на редкие, истошно сигналящие машины, порой почему-то заезжающие на встречную, парень мчался прочь, чувствуя жуткую тошноту внутри желудка. Показался знакомый дом, где так нестерпимо бы хотелось поскорее укрыться, ушедшие в тревожный покой ближние дома и улицы, недавно ставшие невольными свидетелями жуткой расправы, от которой уже никогда не убежишь, не скроешься. Вор ворвался в дом, мгновенно заперев дверь на все замки и цепи. Стремительно задергивая шторы, закрывая окна, он, вероятно, надеялся скрыться от всеобщих глаз, замкнуться и спрятаться. Подбежав к кухонному шкафу, Шифти равным движением достал ещё не начатую бутылку крепкого коньяка, осушив практически половину всего за пару глотков. Он никогда не пил в моменты, когда все тело парализует. Когда был близок риск ареста и плохой, очень и очень плохой новости. Тогда что же случилось сейчас? Как итог, это плохо помогло. В глаза ударил острый хмель, заставив парня с тяжелым стоном облокотиться боком о столешницу, закрывая рукой помутневшие глаза. Недавний шок, очевидно, постепенно покидал память и еле стоящее на ногах тело.