Губительная Жажда

Да ну что ты, в самом деле. Сможешь избавиться от своих проблем именно так? Пистолет у виска дрогнул. Ухмыльнувшись, парень выстрелил. Резко перенаправив дуло выше, из-за чего на мгновенье смог почувствовать молниеносный выброс пули у самых волос. Голову страшно оглушило. Шифти не дернулся. Вор поднял дымящийся пистолет и направил его в стену, снова выстрелив несколько раз. Звонкий лязг об пол, пронизывающий до мозга костей шум наконец привели его в чувство. Парень не собирался застрелиться. Все это являлось лишь представлением для самого себя. Бессмысленная прихоть расшатанной психики, желание запугать себя. Или, что скорее всего, возможность ощутить себя существующим. Ему нужно прийти в себя. Вероятно. Точного ответа не мог дать даже сам невменяемый. Вор опустил голову. С размаху долбанув пистолет об стену, Шифти начал беспринципно метаться по комнатам, сшибая и смахивая все на своем пути. Требовалось незамедлительно выплеснуть всю злость, страх и отчаяние, на всё, что видел, что ощущал. Как когда-то. Запыхавшись, Шифти остановился лишь тогда, когда все в доме наконец перевернулось с ног на голову. Вытирая со лба проступившую испарину, он медленно огляделся, расценивая совершенный погром. Когда-то прихапанная старинная ваза Делфтского фаянса жалкими черепками добрынчивала на полу, огромные слои заданных бланков завершенных и последующих грабежей валялись на полу, скомканные, разорванные. И это без учёта всего остального сброшенного бардака, что обитал на столах в комнатах дома. Паршиво. Накрыв погром доброй порцией мата, Шифти наскоро оделся и выскочил из дома. Самое время прогуляться. И плевать, что на дворе три часа ночи. *** Зимний цикл наконец достигал своей кульминации. Вор не ждал прибытия Рождества, не хотел видеть его, беспричинно остерегаясь и пугаясь, словно Афганской войны. Или Флиппи. Тоже вариант. А оно будто назло: завалило улицы тоннами непроходимого снега и морозной росписью, словно подготавливая парадное одеяние к своему приходу. Декабрь всегда морозен и неприветлив. Однако эта зима, казалось, отличалась от других. Атмосфера приходящего праздника была не в силах закрыть собою ту депрессивную меланхолию, поселившуюся в душе парня. Декабрь казался куда более холодным и чужим. Не то что бы Шифти всегда любил Рождество, вовсе нет. Он относился к нему с ровным безразличием и спокойствием, будто вся эта предновогодняя суета и вовсе его не касалась. По его же инициативе праздник в доме особо не отмечался. Однако теперь эта шумная сказка стала его самой больной и жгучей раной, которая со всей свой неуемной ретивостью так и норовила указать на то, что парень остался совершенно один. В высшей мере сказочно. *** Близится конец декабря. Последние дни уходящего года уже собираются покинуть всех жителей города, дав возможность новому ворваться в их обыденные будни. Может хоть он дарует перемены в жизнь. - Утро доброе, Рождество, - лениво промямлил Шифти, не поднимая лица с подушки. Настроение было отнюдь не праздничное. Неимоверное желание проспать весь этот чертов день, как, впрочем, и любые другие боролось со всем на этом гребаном свете. Парень сполз с кровати, убирая с лица растрепанные волосы. За окном валил снег, шумел ветер, расшатывая смутные очертания чернеющих сосен. Сквозь метель проглядывались искрящиеся огоньки гирлянд на соседних домах, бодро переливающихся всеми цветами радуги. Но вскоре, не собираясь в дальнейшем разглядывать столь дивный Рождественский пейзаж, парень устало зевнул и пошел делать себе чай. Пропуская сквозь себя редкие лучи солнца, свет метели озарял комнаты мягким голубым отблеском, переходящий в оттенки жемчужного, дымчатого. Безмятежную тишину порой нарушал звонкий стук ложки о края стакана, так контрастрирующий с идиллическим затишьем дома и тихими завываниями вьюги на окном... Она помогала забыться. Оказаться в давно пропавшей истоме и покое. Но в тоже время так безжалостно разрезала слух. Обстановка наводила тоску, лишенная каких-либо знакомых звуков, будь то заливистый смех Лифти, порой прорезающий пелену однообразного затишья, его попытки развеять обстановку и хоть немного подбодрить до ужаса унылого брата. Шифти никогда не любил это и старался не поддаваться этому. Снимая привычка считать себя одиночкой, существующим отдельно от всего остального мира, но лишь сейчас он в полной мере ощутил одиночество во всей своей страшной, немой пустоте. Оставив чашку с недопитым чаем на столе, Шифти грохнулся на диван. Думал о чем-то, потом случайно кувыркнулся и упал на пол, оставив лежащие на диване ноги. Вот и Рождество. Вынашиваешь тяжелые мысли о нем, надеешься, что встретишься с ним не скоро. Но что делать, если оно уже у твоего дома? Пролежав на полу еще некоторое время, парень подскочил. Почему бы не прогуляться. Такая невообразимая погода, хочется закружиться, жадно и нетерпеливо сжать в своих объятиях все видимое! Х-хм. Как мило. *** Едва только распахнув дверь, комья снега моментально влетели Шифти в лицо, из-за чего тот уж на миг передумал выползать из дома. Улица наполнялась протяжным шумом сосен под снежные завывания и отдаленные аккорды звонкой музыки на Рождественской ярмарке. Сквозь дворы мелких домишек показалась мощеная площадь с суетящимися на ней людьми. Заставленные сплошной вереницей тканые палатки до отказа заполнялись толпящимся народом. Вокруг взрослых резво припрыгивали дети: одни жадно похрустывали пряниками, другие скакали с комом сладкой ваты, не переставая безустанно верещать от радости. Площадь заполнилась беззаботным смехом, радостным гомоном и огромным скоплением блестящих искорок разноцветных огоньков, протянутыми бесконечными полосками гирлянд над головами. Шифти прошел в центр, расхаживая вдоль цветных палаток. В одних красовались гордо выставленные в ряд кексы, пончики в цветной глазури, свежая, одурманивающая переливами запахов выпечка, шоколадные пряники с нарисованными мордашками, плюшки с цукатами и изюмом, в других заливисто стрекотали колокольчики и пузатые свистульки-снегири. Ребятня в цветных шарфиках восторженно подпрыгивала и хлопала в ладоши, нуждаясь в песенке Рождественской свиристели как в жизненной энергии. Словно заведенная крутилась карусель с кремовыми лошадьии, подпрыгивая то вверх, то вниз, озаренная бесчисленным количеством яркого малинового света. Безостановочно раскручиваясь, всадники прытких скакунов оживленно вопили и взмахивали руками и ногами от прильнувшей радости, ощущения прибытия любимого праздника, долгожданных подарков и искрящихся лучей новогодней ели. Даже на измученном лице парня проступила невольная улыбка. Люди казались безмерно счастливыми и жизнерадостными, хоть и ненадолго, но оставившие все свои мирские заботы и терзающие проблемы Шифти запрокинул голову к небу, прошептав с печальной усталой полулыбкой: - С Рождеством тебя, Лифти. *** Миновал январь, за ним же отправился и февраль. Меж пальцев утекли последние четыре месяца. Будто бы их и не было вовсе. Собственно говоря, в одинокой жизни, лишенной души, милых сердцу набегов, существование вообще потеряет какой-либо смысл. Не сдох - живи и мучайся. Умереть ведь может каждый. И Шифти тоже мог. Но не хотел. Не хотел осознавать, что окажется таким слабовольным. Зима выдалась протяжной. Будто до сих пор не собиралась покидать города, крепко закрепившись на пьедестале природном. Бог весть, сколько она там ещё пробует. Не важно. Мартовские хлопья еще осыпали домишки и улицы, словно сахарная пудра пряничные домики. На улице играли дети, раскручивая на полную катушку моменты последних зимних забав. *** В один из вечерних дней, по обыкновению устроившись на ковре и закинув ноги поверх дивана, Шифти лежал на полу, рассматривая выуженный журнал с коллекцией немецких кольтов. На фоне раздражающе тикали часы, каждый раз, да с новой силой долбя по мозгам. Выкинуть бы их к чертям собачьим, да и дело с концом. Внезапно внимание вора привлек до боли знакомых звук. Не спутанный ни с чем другим. Едва уловимый, бесшумный поворот инородного предмета в замке. Выжидая последующего действа, Шифти настороженно прислушался, сведя брови к переносице. Тишина. Выжидающая пауза. И тут... скрип двери. Шифти подскочил и словно ошпаренный ринулся к коридору. Едва завернув за угол, парень пошатнулся. Из горла вырвался нервный вздох, в конец перекрыв дыхание. Силуэт высокой фигуры предательски чернел и расплывался. Моментально отшибло всю силу в теле, погружая его в мир глубокого томного сна. Он. Шифти не сдвинулся с места, не скрылся, не сбежал. Парень тотчас же рухнул на пол, в один миг лишившись чувств, сквозь уходящее сознание смутно расслышав нервный восклик: - Брат!