Губительная Жажда

И камнем вниз, словно в полете. Чувство простора, полной невесомости казались бесконечными. Словно тело и душа вновь отыскали покой после всех пройденных ранее пыток. Очертание моста все отдалялось, уплывая куда-то вверх, будто растворяясь в поглощающей его беззвездной матовой мгле. Но тут приходит черед водной стихии истезать и избивать, вдоволь наиграться с подошедшей жертвой. Вмиг сомкнулись вокруг колкие оковы ледяных капель, брызги и волны, заперевшие тебя от остального безжизненного флегматичного мира. Вновь ударил в нос тот ледяной порыв, напрочь сковав дыхание. В уши вонзается глухой стук пузырей. Студеная вода, что так настойчиво прорывалась в горло разрезала гортань, резво обжигая нос точно кислотой. Каждый сантиметр твоего тело парализован от холода, тусклое лунное сияние блекнет в уставших глазах, по мере того, насколько глубоко ты погружаешься, устремляясь прямиком ко дну. ... Словно пробужденный от долговременной комы, Лифти схватился за горло, почувствовав, что способность дышать его окончательно покидает. Лихорадочно выкрутившись, парень с трудом смог добраться до поверхности, жадно схватив первый порыв жгучего, ядовитого воздуха. С трудом осмотревшись сквозь тяжелые капли на ресницах, Лифти вновь ощутил досадное разочарование. Колышущаяся вдоль берегов осока вновь зашелестела аккордами своей безмолвной колыбели, наполняя пространство единичными звуками монотонной айоды. Вдоль горизонта растянулись километры чернеющего леса, поблескивая лиловыми верхушками под мягким лунным ореолом. И ничего более. Все осталось на месте. До берега оставалось не такое большое расстояние... Но есть ли вероятность того, что его можно проплыть, если конечности твои решают совсем иное, заладив изводиться в нарастающей судороге? Стремительно выдавая тщетные попытки проплыть сквозь мерзлые потоки воды, с трудом глотая воздух, Лифти чувствовал, что вновь начинает тонуть. Как бы сильно не вспенивал он руками воду вокруг себя, окоченевшее камнем тело тянуло его вниз. Задыхаясь от морозного воздуха и собственного страха, едва удерживая лицо над водой, Лифти ощутил, как из глаз вырвались пламенные слезы дикого отчаяния, осознания давящего, убийственного разочарования. Вор вновь оказался под властью ненасытной стихии, медленно поглощающей его в свою бескрайнюю немую бездну. Над головой вновь сомкнулись водные оковы. Один за другим, все чувства вновь начинают исчезать: зрение, слух, осязание, оставляя всю душевную сущность наедине лишь со смесью страха и какой-то глухой угнетающей беспомощности. Ну разве так все должно закончиться? Ну что, проверим же вконец: живучий ты или отброс конченый? Из горла вырвался безмолвный нервный вопль, вновь заглушенный студеной сырой влагой. Прогнувшись, парень яростно завертелся, не собираясь погибнуть прямо здесь и сейчас. Руки сомкнулись впереди, все стремительнее прорываясь сквозь пелену губительного мрака, все ближе к озаряющейся лунным сиянием водной глади. Игнорируя всю свою боль и начавшиеся порывы судороги, Лифти живо плыл вперед, с неимоверной скоростью приближаясь к чернеющей мокрой земле. Не останавливаясь, ничего не видя и не слыша, вор плевал на все свои припадки невыносимой боли, с трудом затмевая ее своими ежеминутными судорожными воплями. Понемногу они утихали, превращаясь в хриплый рваный рев. Вскоре и он вовсе исчез, ибо силы парня окончательно его покинули. Берег. То, до чего так неистово добираешься. То, на что угробил все свои силы на спасение, заплатив за это слишком большую плату. Лифти больше не смог подняться. Едва только почувствовав под собой рыхлую опору, он вновь рухнул в воду, только ль в состоянии выползти на землю на выбитых руках. Все, кончилось. С трудом достигнув берега, парень тотчас же нестерпимо взвыл, сраженный прильнувшей ломаной судорогой во всем теле. Окоченевшие конечности его сдавливались, изворачиваясь вовнутрь, уже готовые по-настоящему разорваться и выплеснуть заледеневшую кровь из лопнувших сосудов. Внезапно окатила жаркая волна. Температура тела понизилась до предела, вследствие чего сосуды сузились. Такое нестерпимое адское состояние, будто ты горишь заживо. Душераздирающие рыдания окончательно нарушили покой всей этой проклятой долины. Слезы несчастного парня переходили в больные крики, вскоре сменившиеся на хриплые бесовские вопли. У него был повод так безжалостно орать: невыносимая боль вывернутых конечностей могла на время облегчить адские страдания лишь таким образом, а осознание того, что вся эта хреновая обстановка еще не завершена, накидывалась с двойной силой, явно указывая на то, что до спасения еще как до неба. Жгучий холод изрезал лицо и тело, парня неимоверно колотило. Лифти не выдержал подобного. Сломленный столь невыносимыми физическими испытаниями, парень тяжело застонал, переставая ощущать все свои обмякшие конечности и, медленно закатив глаза, потерял сознание. *** Неизвестно сколько времени прошло с того "отхода на покой". Лифти пролежал на застуженной земле до первых маслянистых отблесков октябрьского солнца, изрядно потрепанный и замученный. Сил не хватало даже на то, чтобы открыть глаза, когда сознание вновь возвратилось на прежнее свое обиталище. Сквозь сомкнутые веки темнота казалась рябящей, словно отплясывающей кадриль под пестрыми цветными огоньками. Голова кружилась, будто заведенная юла, затягивая под свой бешеный водоворот все тело. Несостоявшегося утопленника била дрожь, стучали зубы, а тут ещё и икота накатила - видно наглотался затхлой речной воды. Хреново. Едва только ощутив присутствие своего сознания, Лифти разлепил веки, не сразу узнав блеклое голубое мерцание над головой. В глазах расплывались знакомые цветные круги, как после резкого вскочка на ноги. Попытавшись утереть лицо, вор не почувствовал выломанной руки, едва только подняв её. С невыносимым трудом давался каждый вздох, разрезающих гортань своей острой как лезвие хрипотой. Ледяные брызги прибрежных волн окутали его обмороженные ноги, трупный холод сковал руки, не дав возможности подняться. Обессиленный судорогой, Лифти повалился на спину, устремив остекленевший взор на светлеющие голубые тучи. Надежда на спасение отдалялась. Слишком много усилий было приложено на то, чтобы выбраться. И все тщетно. Дрожь, холод. Просто хочется спать... но спать нельзя, коль не хочешь заснуть навечно. Нарастающий кашель ужасно коверкал грудь, будто бы распрыгивающий внутри шипастый мяч, пропуская отдачей боль сквозь грудину и ребра. Впрочем, вскоре это оказался и не совсем кашель. Резкие толчки воды в животе просились наружу. Парня вырвало, избавив организм от переизбытка воды. Кое как стряхнув с волос остатки щепок и песка, Лифти осмотрел свои окровавленные ноги и изорванную некогда светлую футболку. Несмотря на то, что вода полностью смыла кровь и грязь, по рукам и ступням вновь полились сверкающие в зареве нити бордовых дорожек, прерывисто скатывающихся на влажный охристый песок. Лифти не сразу заметил еще одно свое повреждение, из-за которого вновь раздался нервозный всхлип. Вывернутую стопу. - Бля-я-я-я-ть, да сколько можно! - запрокинув голову, Лифти досадливо завыл, закрыв лицо руками. Разгневанно долбанув здоровой ладонью по прибрежной пленке воды, Лифти провел рукой по лицу, пытаясь понять, что ему сейчас делать. Как говорится, из огня да в полымя. Он не чувствовал боли от вывернутой стопы. От обмороженной стопы. Однако парень нутром чувствовал, что это ненадолго, даже несмотря на то, что ступня полностью окоченела. Попытавшись подняться, что давалось далеко не с первой попытки, Лифти тщетно старался найти опору под руку. Наступая на вывернутую в сторону ступню, он валился на песок, до крови кусая губы. Подперев под руку выброшенную на кромку шипящих волн увесистую корягу, Лифти с трудом проковылял пару метров, волоча за собой тряпично-дохлую конечность. Вскоре оставив тщетную идею и корягу, вечно утопающую в тягучем иле, парень принял решение вновь последовать на своих двоих. Кхм, одной. С каждым прыжком - увы, единственный способ продвижения, - гулкая отдача боли сдавливала оттаявшую ногу, причиняя сильные болевые ощущения. Первые десять минут еще можно было как-то передвигаться, но потом... Любое неправильное движение приносило адовые муки, а держать скачущую ногу на весу становилось просто нереально, при любом падении ее на камень, сваленную ветку или простом прыжке она вновь начинает невыносимо, пронзительно ныть. Наваливаясь чуть ли не на каждый ствол, сплошь покрытый сырым дымчатым мхом, Лифти обессиленно сползал вниз, пытался стерпеть, удержать крик болевого шока, бешеного страха, до крови прокусывая истерзанные в мясо губы. Ему же будет хуже и больнее, если он начнет кричать. Своим шумом можно привлечь тех, кого не нужно. Парня колотило. Тот лишь намертво вцеплялся в ногу, со всей силы начиная биться затылком об рыхлый ствол, до боли сжимая темные опухшие веки. Он наверняка уже и не помнил про сотрясение. По крайней мере, оно не лишало зрения. Все это походило на немое кино. С эмоциями, ужасом, воплями. Совершенно беззвучными, вдавленными в грудь, лишь изредка с трудом вырывающимися глухой дерганой хрипотой. *** В конец вымотанный безостановочным блужданием в бескрайних зарослях, постоянным жгучем привкусом крови в сорванной кашлем глотке, Лифти свалился на землю и, ударившись грудью об ствол гнилого дерева, навернулся лопатками на разбросанную каменную груду, с таким удовольствием вонзившуюся ему прямо в худую багряную спину. Парень не издал ни звука. Все это жалкие мелочи, по сравнению с другим. Дергающимися веками он едва различал свою опухшую к низу голень, не обнаружив скрывшуюся под синеющей опухолью костяшку голеностопа. Парень потянулся к ноге, со страхом зажмурился и с силой вправил треснувшую конечность. Раздался вскрик. Потом хруст. Затем еще один. Лифти выворачивал ногу как мог, пока она вновь не встала на место. Теперь стопа больше походила желе, безжизненно свесившуюся на суставе голеностопа. С трудом сдерживая вопли, Лифти не нашел ничего лучше, кроме впиться зубами в собственную руку, пока сам же так отрешенно выворачивает себе конечности. Расцепив окоченевшие челюсти, Лифти обнаружил четкий округлый отпечаток собственных зубов, постепенно налившийся краской от притока крови. Покончив с ногой, парень обессиленно свалил ее на землю, уже с трудом осознавая в какой реальности сейчас находится. Болевые импульсы распространялись по телу словно волны кипятка, будто насильно принуждая кровь в сосудах пузыриться как газировка. Дышать больше не было сил. Лифти еще держался, не позволяя себе потерять сознание. Тело горело от холода. Будто заледеневшее лицо не потревожило ни единый мускул, полузакрытые, отдающие блеклым изумрудом глаза отрешенно наблюдали за попытками тела бороться, встать на ноги, за бешено колотящимися руками, вцепившимися искромсанными подушечками пальцев в ребристую кору. Перенося всю тяжесть бесхребетного тела на ноги, Лифти чувствовал хруст сломанной ноги, на которую он постоянно вставал. Будто бы заезжавшие друг на друга шестеренки. Порой он слабо чувствовал, как сустав голеностопа ровно касался земли, прогибаясь буквой "L". За время этой сумасшедшей дуэли со смертью боль возникала образом неотлучного компаньона, к которому уже мало-мальски привыкаешь, постепенно переставая заострять на ней внимание. Как, впрочем, и на все вокруг. И то ли в шоке, то ли в предобморочном бреду начинает слышится рев. Раскатистый, протяжный. Спутанный, смешанный с чем-то жутким, сбивчивым. Рев смольных тварей, к которому даже не примкнул ужас и изумление... Лифти уже слышал его и понимал, что теперь окончательно обречен на гибель. По мере приближения в глазах начинает изредка белеть. Будто бы кто-то нарочно ослепляет и зазывает. Такой манящий, в секунду проносящийся мимо рваный свет, будто бы коптистая киноварная лампадка для мотылька. В силу своей полной дезориентации в пространстве Лифти не сразу понял, насколько желанной стала для него эта тусклая дымящаяся лампадка. С трудом приняв это за правду, вор обхватил себя руками, с удвоенной силой сжав выломанный локоть. Он опасливо сощурил округленные глаза, прислонив пальцы к дрожащим губам. Вдруг это вовсе и не то, чего с такой надеждой жаждешь увидеть все это время. Очередная желанная ложь? В принципе, теперь Лифти терять было нечего. Одним разочарованием больше, меньше. Будь что будет. Сбивчиво застонав, Лифти направился прямиком к шуму. Щурясь от постоянной боли в горле, вор преодолел последнюю полоску до чертей заколебавших грязно-охристых ветвей, Лифти ощутил до боли в носу желанный запах. Пахло газом и терпким керасином. То был волшебный запах жизни. Шум затих, оставив пустовать тонкую полоску темной дороги. Еле живой искренний восторг наконец полностью вобрал в себя все оставшиеся силы Лифти. Пошатнувшись, парень упал навзничь, четко уловив сомкнувшимися на миг глазами тот самый ослепляющий свет, внезапный до боли в ушах рев недавних смольных тварей, на этот раз ворвавшийся в плотно окутанное страхом сознание Лифти самым мелодичным на свете звучанием, который с самого начала послал вора на это жестокое испытание судьбы. Слуховые галлюцинации сыграли очень злую шутку.