Губительная Жажда

Удар головой. И словно выпад из реальности, в которую ты позже стремишься прорваться с таким трудом и упорством. Но реальность которая встречает тебя теперь ещё страшнее чем та, в которой ты анемично просуществовал шесть долгих месяцев ранее. Ещё пребывая в стадии коматозного сна, старшего вора все же умудрилась пробить острая боль в районе затылка и лба. Это и ещё некоторое количество неприятных факторов недавнего падения встретили его на пороге входа в реальность. В глазах рябели светлые пятна, когда Шифти смог поднять окаменевшие веки. Он лежал на диване у себя дома, в полной тишине. Парень болезненно сморщился, нещадно атакованный резкой болью от внезапно поднятой головы. Проведя ладонью по волосам, Шифти обнаружил на лбу туго затянутый бинт, что крайне сильно удивило его. Встав с дивана, вор болезненно шумно вздохнул, с трудом осматривая ярко освещенную комнату от света которой конкретно разрезались ещё совсем не окрепшие глаза. Не сделав и пары шагов, он настороженно свел брови к переносице, прислушиваясь к какому-то копошению в своей комнате. Вор машинально попытался ухватиться за заточку в кармане, но её там не оказалось. В любом случае, она бы и не помогла. Шифти вздрогнул и резко обернулся, в ужасе распахнув глаза. В проеме его комнаты стоял Лифти и, картинно сощурив глаза, направил на близнеца дуло сверкающего пистолета. Он всегда держал его как-то особенно, что способствовало точности его выстрела. - Что за пальбу и с кем ты у себя устраивал?... - проговорил тот со слегка отрешенным видом, завертев в руках начищенный пистолет. - И да. Не упади снова. Подойдя чуть ближе, он облокотился на дверной косяк, опустив пистолет. Лифти все всматривался в будто бы окоченевшего близнеца, ожидая от него какого-либо действия со стороны. Устало оперевшись лбом на согнутые пальцы, он выжидающе всматривался на старшего исподлобья. - Я даже не знаю, с чего начать, - Лифти поднял веки, всматриваясь в брата хмурыми поникшими глазами, под которыми залегли тяжелые круги. - За все это время так и не нашёл нужных слов... А ты? Тебе бы стоило. Томительная тишина нещадно скручивала младшего вора. Она словно бы тянула нервы, цепляла и растягивала их до предела. - Молчишь, да? - Лифти отпрянул от стены. - В принципе, другого я и не ждал... Но может хоть для вида скажешь мне что-нибудь? - ... ты же сам понимаешь, что я не знаю, что тебе сказать. - Правда? - он картинно приподнял брови, слегка разведя ладони. - Очень жаль, Шиф. Ну, может хоть попытаешься извиниться? По сути, это меньшее, что можно сделать, но для тебя огро-о-омный скачок через собственные принципы! - И сам, вижу, знаешь, - старший вор слегка оклемался. - Так чего же ты тогда от меня ждешь? - Ха, понимаешь, банальщина откровенная... Ждал, Шифти, к своему великому идиотизму ждал от тебя какого-то раскаяния, неужели не доходит? Полгода прошло, а теперь я уже окончательно понимаю, что я от тебя мог ожидать. Ничего. Абсолютно. Это просто потрясающе. Шифти старался на него не смотреть, чувствуя себя совершенно незащищенным. В голове скользнуло: Так чего же ты пришел...? - А мне некуда больше податься, Шиф. Куда мне деваться без денег и документов? Я буквально мертв сейчас, - Лифти потупил взгляд, удрученно пожав плечами. - Мне месяца преследования вполе себе хватило. Не делай такие удивленные глаза, я же знаю, о чем ты подумал. Я ж тебя лучше себя знаю, - сдавленно сглотнув, парень дрожащей рукой прошелся по запотевшему лбу. Сбивчивое дыхание предательски выдавало его. - Я.... Я просто не могу поверить... Что все останется таким же, каким было раньше. Шиф, ты же понимаешь, о чем я? - тот с нескрываемой больной горечью взглянул на брата, сгорбившись, ухватив себя за локти. - Мне, блять, честно, посрать. На все. На то, что ты мне сейчас скажешь, а ты ведь снова скажешь. Я не знаю, что мне делать, - младший вор болезненно сморщился, презрительно взглянув на Шифти, внезапно вырвав язвительно горько усмешку. - Вот, взгляни, во что я превратился. Ты ведь этого добивался? Я вообще представить не мог, что так скоро превращусь... в... в это, - Лифти с больной неприязнью развел руками, указав на себя. - Долго думал, что сказать по поводу всего этого. А сказать нечего... Я просто не могу передать словами, как сильно я хочу тебя придушить. Шифти смотрел на брата совершенно пустым и растерянным взглядом. В котором не было ни горечи, ни злобы, ни презрения: - ...Мне правда жаль, что так вышло, - напряженно ответит старший вор. - Да ни черта тебе не жаль. - Видишь?... - внезапно осмелев, Шифти скорчил недовольную гримасу. - Ты сам не хочешь принимать мои извинения. Хоть я делаю все, что в моих силах. - Что?... - Лифти вмиг выпрямился, сверкнув ядовито позеленевшими от гнева глазами. - Какого хера? Что ты, блять, несешь? Как, просто как можно быть таким бесчеловечным выродком, Шифти? И тут же сник, сглотнув, остановившись. И еле сдерживал подступающие истеричные вздохи, что заполнялись легкие, заставляя дыхание дрожать. Все внутри разом вскипело. С силой сжав кулаки, Лифти сдержать себя больше не смог, громко надрывно заорал: - Даже не смей думать о том, что тебе все это сойдёт с рук. Никогда в жизни! Пока я жив, клянусь, я превращу твою жизнь в ад, ебаная тварь! Бесчеловечный подонок! Я никогда не прощу тебе этого, слышишь?! - с глаз капали слезы, а он все кричал и кричал, надрывно и громко, с трудом превозмогая накатывающую в горле боль. - Зачем? Просто почему?! Я так и не нашёл ответа! Что я тебе сделал?! Просто дай ответ и я свалю отсюда к чертовой матери! Все, живи спокойно, конченый ты убл... Лифти так не успел договорить. Он и не сразу заметил то, насколько сильно все это время Шифти трясло от гнева, прежде чем тот не накинулся на брата и не повалил его к стене, вмиг сжав пальцами его бледное горло. Лифти не успел это предвидеть и рассчитать, так как опустил голову, чтобы вытереть глаза. А теперь он бился всем телом под руками старшего, тщетно пытаясь ударить его ногами в живот, однако меркнувшей силы на это в полной мере не хватало. Руками он судорожно вцеплялся в его плечи и шею, с силой вдавливая большие пальцы в горло близнецу. Надрывно шипел и щурился, словно выброшенная из воды рыба широко раскрывая рот, еле терпя нескончаемый звон в ушах и жар во всей голове. Шифти скалился, все сильнее сжимая руки вокруг шеи близнеца болезненной тугой петлей. Глаза младшего все мутнели и закатывались как у умирающей подстреленной лани. Внезапно он ощутил долгожданную подступь кислорода из-под слегка разомкнувшихся пальцев на горле. А поспособствовало этому то, что Шифти ненароком навалился коленом на его ступню, вдруг почувствовав подозрительно полое пространство в подмятом ботинке. Конец Лифти был бы уже окончательно решен, если бы тот внезапно не забрызгал лицо близнеца кровью изо рта. Непонятно, кого удар от произошедшего хватил сильнее. Шифти с рыком отскочил назад, начав судорожно смазывать кровь со своего лица. Лифти согнулся в три погибели, после чего, шипя от раскатов бурлящего пульса в висках, шумно выдохнул, запрокинул голову назад к стене, начал медленно разворачивать ее с болезненными утробными стонами. Закрыв ладонями уши, Лифти сам того не ожидая в ужасе зажмурил слезящиеся глаза, начав не переставая надрывно кашлять. Обеими руками он закрывал рот и горло, сокращаясь в таких нелицеприятных конвульсиях, будто бы перед тем, как вырвать. Меж зажатых пальцев проступили пузырящиеся струи крови. Шифти будто окоченел, стоя на колене, даже не обращая внимания на свое окровавленное лицо. Пульсирующая боль в груди буквально сложила Лифти пополам. Он упал на колени, ещё какое-то время тщетно борясь с надрывным кашлем, после чего недвижимым кулем завалился на бок. Бледное доныне лицо налилось болезненной краснотой, невероятно исказившись от сильнейшей острой боли. - Господи... Почему ее так много, - наконец переборов надрывный кашель, он сдавленно захрипел, сжимая пальцами горло, однако, переведя взгляд с окровавленных рук на Шифти, Лифти едва смог вымолвить что-то еще. - Ты... Опять... Едва меня не задушил. Поехавший, - парень вжал голову в плечи, выдавая тщетные попытки подняться, даже несмотря на то, что его нехило так раскачивало по сторонам. - Я... Блять .. Я не знаю, как это вышло... - Шифти окончательно встал на ноги, потупив округленные глаза, с видом полной беспомощности пропустив пальцы себе под волосы. Он действительно не знал. Это вышло спонтанно. Парень испуганно свел брови к переносице, сделав несколько шагов в сторону близнеца. - Отойди от меня! Не трогай меня! - резким движением он вскинул вперед ладонь. - Да ты больной, Шиф, на всю голову поехавший! Не одному мне тут надо было лечиться, - Лифти округлил покрасневшие глаза, приставив к вискам пальцы. - Пошло оно все... Пошло оно все к херам! Ты не убьёшь меня ещё раз! Ни за что в жизни здесь больше не появлюсь в этом чертовом доме! Стояли оба, не двигаясь, тяжело дыша, пока капли крови неспешно стекали с лиц. Шифти замотал головой, шумно и долго выдыхая, пока наконец будто бы не вернулся в свое обыденное состояние. Равнодушное и озлобленное. - Знаешь... Если тебя хоть каплю волнует то, что было, то тогда я сказал все это осознанно, - Лифти остановился, ожидая какой - либо реплики со стороны брата, который смотрел на него, будто немой . - И я не поменял своего мнения. Помнишь, ты сам когда-то сказал мне, что не изменишься. Или должно произойти что-то настолько страшное, что способно тебя поменять. По правде говоря я думал, что это тот случай. Не знаю, заденет в тебе что-то, перещелкнет, вернет человечность. Но, тц, увы, не судьба. Шифти отрешенно выслушивал. Не поймешь сначала - то ли с раскаянием, то ли с полным безразличием. Однако в дальнейшем все стало предельно ясно. - Но раз ты так считаешь, то на кой черт ты сейчас распинаешься передо мной? - брезгливо сощурившись, спросил Шифти. - Хотел высказаться, - Лифти пожал плечами. - Высказался? - Вполне. - Тогда завались нахер. Я не хочу выслушивать твое нытье. Лучше пойди умойся, - Шифти брезгливо дернул рукой, стерев кровь с собственного подбородка. - Смотреть тошно. Лифти горько ухмыльнулся. Он вскинул голову, буквально вплотную подойдя к Шифти. И улыбнулся. Натянуто, брезгливо, с больной отвращенной горечью смотря на старшего брата. В его глазах не видно было злости или гнева, а лишь убитость, мрачность и презрение. - Я просто хотел тебе в глаза посмотреть. Наивно надеялся, что ты все же не такой зверь. А нет. Таким же и остался, - лицо Лифти болезненно исказилось, смещая презрительную ухмылку. - ...ладно. Я в этом снова убедился. Огромное спасибо, Шиф. *** Телефон оглушил почти позабытый номер. Лифти немного напрягся, пытаясь вспомнить отдаленно знакомый набор цифр, пока наконец до него не дошло, кто названивал ему два раза за день. Рэнге. Хм, давно это было, а у неё до сих пор сохранился номер. При разговоре молодая женщина общалась мягко, как и при первой встрече. Нотки задора ее голоса не покидали и четко ощущались даже на другом конце трубки. Эта черта в людях Лифти откровенно раздражала, с такими людьми он старался не иметь никакого дела. Однако поразмыслив, он принял решение - единожды можно сделать исключение. А вот над тем, чтобы куда-нибудь сходить и пообщаться по душам ещё нужно очень хорошо подумать. Вор не был любителем задушевных разговоров, однако отказать тоже не решался. Плюс ко всему, не помешает развеяться. Так что это предложение ещё относительно терпимо. Оговорив время и место встречи, Лифти выехал на следующий день. Даже в конце марта ещё ощущались остатки последних зимних заморозков, поэтому парню пришлось переждать черноволосую, кто как истинная леди запаздывала на добрые полчаса, в теплой машине. Насчёт возможности своей поимки по поводу краденного автомобиля он и думать забыл, из-за чего без опаски приноровился разъезжать на внедорожнике. Выйдя из машины, он какое-то время постоял, разминая ноги, пока вдруг не был привлечен сигналом авто за спиной. Рядом припарковался серебристый Форд, из которого, приветливо улыбаясь, помахивала ручкой молодая француженка в нежно-розовом шарфе. Ох, а не прошло и часа. Не сразу обратив внимание на давно забытое "Боб" в свой адрес, Лифти рассеянно заморгал, после чего едва не хлопнул себя с досады по лбу. Не хотелось терпеть дурацкое имя. Что Лифти понял сразу, так это то, каким он кажется маленьким при внушительном росте Рэнге. Будучи далеко не обделенным в росте, он осознал, что француженка все же умудрилась перемахнуть его аж на пол головы. За девушкой последовал тучный мужчина в грузном багряном пальто и подкрученными пепельными усами, что с такой же приветливой улыбкой пожал парню руку. Иронично, что волосы двадцатилетнего вора были практически схожи с сединой мужчины в возрасте. Однако, по всей видимости, никого, кроме самого Лифти, это не смущало. Теперь для полноты картины ещё осталось вспомнить, кто этот мужчина вообще такой. По сути, нетрудно было определить родство этих людей. Рэнге и Мистер Энгельс, как мужчина сам и представился. Да, именно те люди, что тогда помогли. Не то что бы Лифти был готов круглосуточно благодарить их за спасение и кланяться в ноги, однако быть тварью по отношению к ним он не очень хотел. В кафе они расположились довольно быстро, почти сразу же принявшись о чем-то разговаривать. Житейские темы поддерживала Рэнге, умевшая делать это хорошо и с юмором, хоть порой и надоедала тем, что чересчур переигрывала со смехом. Мистер Энгельс входил в разговор реже, выдерживал деликатный паузы, однако так же оживленно, как и его дочь, что-то рассказывал, интересовался, сопровождая все это низким утробными смехом. Иных бы Лифти слушал не стал, не говоря ничего в ответ, однако, на удивление, эти люди совершенно не нагоняли раздражение и тоску. На столе дымилось горячее имбирное какао и крепкий зеленый чай, так как вор от питья решил воздержаться. Казалось, что при затронутой теме о состоянии парня эти люди и вправду сочувствовали вору, хоть их жалость ему ровным счетом ничего не давала. Совершенно беззаботные товарищи. Колесят себе по стране, гуляют и искренне смеются, смотря на всех теплыми ядовито-желтыми глазами. К таким следует цепляться, если хочется хорошо провести время, так как в их кампании оно и летит совершенно незаметно. Как и сегодня, например. Они и вправду хорошие люди. Что ж, а позже скажем: До встречи. Может ещё и свидимся. *** Лифти терроризировал брата. Мстил. Бескровно, насмешливо и едко. Как он умел. Одним лишь взглядом, движением пальцев, уголком рта. Будто это могло притупить вновь вспыхнувшую внутри ярость. - ...Тебе не стоило возвращаться. Услышать такие слова после пережитого было невыносимо.Сказанные четким, отточенным слогом прямо в спину, без каких-либо колебаний, что сквозь застывшую тишину истезает и рвет ушные перепонки. Лифти невольно сглотнул, закрыл глаза и нахмурился, будто эти слова его очень сильно задели. По спине пробежали колкие волны. Открыв глаза, он развернулся и пытливо всмотрелся в привычно надменный взгляд близнеца, пытаясь отыскать в них что-то кроме этой чудовищной эмоции. Тиски в груди затягивались: - Получается... Я делал все это зря? - Что зря? - бесстрастно переспросил близнец. - Ты прекрасно знаешь. Я просто хотел выжить, - он обессиленно замотал головой, будто не собираясь принимать действительность. - Почему за последние годы ты стал ко мне таким страшно жестоким? Ты специально делаешь это? - ... лучше бы ты остался там. Лифти закрыл глаза. Он молча прошел мимо близнеца, положив ладонь на небольшой столик. Медленно развернул голову, угрюмо и глубоко вздохнув. Будто выждав что-то, Лифти с силой толкнул его и запустил в брата фарфоровую статуэтку, что некогда стояла на обернутом столе. Осколки разлетелись моментально, звонко ударяясь обо все в округе. Шифти едва успел пригнуться, в то время как статуэтка все же сумела налететь концом на его голову. Развернувший, он встал с колена, искоса поглядев на разбитый фарфор. Помрачневшие, оба стояли в звенящей тишине, зорко всматриваясь друг в друга. Один с горечью и тоской, другой словно бы закинув на глаза пелену ледяной надменности. И не поймешь до конца, что движет им в собственной речи. - Хорош мне здесь истерики закатывать. И перестань так смотреть на меня, - вмиг веки старшего разом опустились, окаймив поледяневшие изумрудные глаза. - Ты ничтожество. - Начинается... это я-то ничтожество? - Лифти с отвращением скривил губы. - Ничтожество здесь не я. И ты сам прекрасно это знаешь. Боишься принять? Тогда почему ты делаешь все это? - вновь нахмурившись, он досадливо зашипел. - Ты просто сумасшедший. Больной. Эти поступки, реакция, твои действия, сами себе противоречащие... Боже, Шифти. Ты ненормальный. До абсурда. - Не бреди. Мне плевать на это. И плевать на тебя. - Прекрати, зачем ты... - Я не собираюсь выслушивать это нытье. Я тебя не ждал. С каждым его словом Лифти лишь болезненно хмурил закрытые глаза, мрачно покачивая головой. Он прекрасно понимал, что брату это просто в кайф, как было и раньше. - Ты думаешь, что этим выигрываешь?... Нет. Наоборот. Это твоя слабость. - Изловчиться пытаешься? - Шифти с ухмылкой сложил руки на груди. - Ничего нет интереснее для аргументов? Видно головой ты тогда сильно приложился. - Твоя "защита" давно силу потеряла. Ты выставляешь оголенный бок. Каких бы мерзких, отвратных, подлых вещей ты мне сейчас не говорил, ты прекрасно знаешь, что пока я жив, пока стою здесь, дышу, хожу и пытаюсь прийти в себя, я ни за что в жизни тебя в покое не оставлю. Я превращу твою в жизнь в Ад. И ты это знаешь. Я в состоянии буду достать тебя с того света, Шифти... и ты будешь мучаться, очень долго мучаться. Как это делал я. - Кишка тонка, братец. - Я вижу, как тебя колотит. Грудь старшего озлобленно вздымалась, смотрел он на брата долго, брезгливо, после чего процедил сквозь сомкнутые челюсти: - Убирайся отсюда. - Да чтоб ты сдох... Гори в аду, скотина. Я желаю тебе самой страшной смерти, - так же прошипел Лифти, озлобленно приподняв дрожащую верхнюю губу. А Шифти... Будто в себя пришел, как током пришпаренный. Он вмиг отпрянув. Подавив в себе нервный вздох, бледной ладонью машинально сжал кофту на своей груди, будто бы туда с размаху прописали кулаком. - Да хорош уже! Я не могу понять! Что с тобой происходит? - глаза Лифти все больше увеличивались, наблюдая за реакцией брата. - Ты заразился от этого чертова вьетнамца? Когда, что с тобой творится? Хоть бы придуриваться для виду перестал, сволота! Прежде распахнутые в изумлении глаза вновь затянулись пеленой озлобленности. Лифти поник, удрученно скривив губы. И оба потупили взор. После шумного выдоха Лифти вновь поднял уставшие глаза, с полным безразличием всматриваясь в старшего. Ни злобы, ни разочарования. Ничего. Изначально и так было понятно, что весь этот сложившийся против него кошмар ничем толковым не обернется. Как бы сильно от этого не горело внутри. Парень не счел нужным что-либо говорить. Он просто молча прошел мимо Шифти, захватил воду в стакане и зашел в свою комнату, заперевшись на ключ. И долго, впоследствии, оттуда не выходил. Шифти искоса глянул в сторону комнаты близнеца, все так же стоя на месте. Тиканье часов прерывисто входило в такт его дыхания, что все больше и больше учащалось, по мере того, как старшего охватывала злоба. По рукам обдало мерзотным жаром. *** Спидометр все стремительней нагонял стрелки. Шифти сам не понимал, куда он мчится, бесцельно выкручивая руль, даже выехав на трассу. Холодно, мрачно. Он бы гнал так на всю силу, чтобы выпустить пар, если бы не огромный бензовоз, что вырулил на его полосу. Шифти выдохнул, решив немного сбавить скорость, практически нагнав машину впереди. В место, что отделяло его от бензовоза, едва втиснулась неказистая строительная фура со сцепленной арматурой и прутами. Немного выкрутив руль, Шифти понурил голову, но тут же вскинул ее, оглушенный пронзительным грохотом, хлопком, совершенно не осознав, что происходит. Бензовоз впереди стал опасливо вилять, пытаясь уйти с пути другого, что резко завалился на бок прямо перед ним. Шифти вцепился руками в руль, не сразу осознав, что едет прямо на падающий бензовоз. И тут снова грохот, падение, первый бензовоз заскользил на боку по дороге, так и не справившись с управлением. От машины отлетают части. Реакция словно бы затуманилась, из-за чего Шифти не сразу смог справиться теперь уже со своим грузовиком, стремительно сокращая расстояние между собой и вторым бензовозом впереди, что тщетно пытался затормозить, виляя из стороны в сторону. Черт, бензин! Бензин на дороге! Засверкал намокший под ним асфальт, по которому со свистом в шинах пронесся второй бензовоз, с размаху налетев на металлическое ограждение, без труда выбив его с трассы. Запрокинувшись на бок, он буквально пролетел по дороге, таща за собой мокрую дорожку из выливавшегося бензина, сметая собой несколько машин, что так и не смогли избежать столкновения. В фуру со строительными материалами, что беспорядочно заносило по сторонам, врезается занесенный автомобиль, с жутким звоном выбивая стекла и выталкивая сцепленные прутья и арматуру прямо на дорогу. Под рев свистящих шин в округе тупые пруты с жутким лязгом разлетаются по трассе, с силой вышвыриваются в стороны, из-за чего несколько штук сваливаются прямо на Шифти и на соседнюю машину. Основной удар пришелся как раз-таки на нее, однако и вор обделенным не остался. Его отбросило назад, хорошо приложив головой, пока несколько прутьев с размаху не влетели в салон грузовика. Дребезг пробитых стекол автомобиля, куда насквозь прошла арматура, вынудил водителя резким толчком налететь на темный грузовик вора, толкая его к ограждению обочины. Все произошло настолько молниеносно, что буквально сразу же глаза ослепила ядовитая вспышка воспламененного бензина, разгоревшегося от искр колес автомобилей. Боже, только не сейчас. Удар головой на мгновение вырубил Шифти, однако резкая нестерпимая боль также скоро затянула его обратно. Окровавленные руки медленно скользнули с руля, пока помутневший взгляд пытался оглядеть кровь, что струилась по правому локтю и буквально струями выплескивалась из ноги. Запах гари и вид этой крови окончательно привели парня в чувство, заставив забитьтся в дрожи буквально всем телом. Четыре толстых прута в салоне, что прошли сквозь разбитое стекло и сиденье, в том числе и через его пробитое плечо, задев другим артерию на ноге. Машины одна за другой теряют управление, бьются друг об друга, однако основной урон теперь идет от неконтролируемого пожара, что входит в силу с увеличением потока бензина. Кто-то пытается выбраться, выскакивает из салона с горящей одеждой, бежит прочь от взрывающихся авто. Обезумевшими глазами Шифти пытался что-либо увидеть, однако пробивающийся сквозь переднее стекло дым от горящего капота практически не давал ничего разглядеть. Кровь буквально выплескивалось из раны в ноге, которую дрожащая рука с трудом пыталась зажать. Полностью сцепленный в собственной машине, обреченный на ужасающую смерть. Однако обостренный инстинкт самосохранения берет над сознанием верх. Вопли в округе становились все оглушающе и надрывней, а осознание всего происходящего пришло моментально: никто не сможет тебе помочь, кроме самого себя. Контроль над ситуацией и понимание происходящего Шифти вскоре, к несчастью, окончательно потерял, теперь лишь надрывно крича от боли и ужаса. Да какой к черту контроль, когда в голове мечется лишь одна мысль: "Сейчас взорвется, сейчас взорвется". Арматура не позволяла двигаться, а при любом движении и попытке выдернуть плечо лишь пускала больше крови из раны. Ему было настолько плохо, что забыв про все правила в этой ситуации, боль от огненного жара, он лишь беспорядочно пытался выдернуть руку, буквально на плече сползая с этой самой арматуры, не в силах сдержать нечеловеческие вопли. Огонь пробирался сквозь треснутое стекло, пропуская горящие языки в салон грузовика. Огромные слезящиеся глаза Шифти с ужасом воззрились вперед, пока он с надрывным хрипом пытался освободить свое плечо, все ближе и ближе подбираясь к концу раскаленной арматуры близ самого огня. Только таким образом, собственноручно опалив себя, он смог бы высвободиться из под прута, что насквозь прошел сквозь его плечо, сидение, если тот не пожелает сгореть здесь заживо... Чудовищный ультиматум, верно? Пытаясь схватиться за другой конец арматуры напротив себя, вор понял, что не сможет сдвинуть ее с места, до конца пропустив через плечо и сидение: застряла намертво. С силой сцепив ладони на своем лице, чтобы хоть как-то его защитить, Шифти впивался в собственную кожу, прерывистыми толчками заладив буквально слезать с окровавленной арматуры. Нескончаемыми воплями он старался заглушить боль от постоянного трения в плече, пока мог ещё все это терпеть. Раскаленное стекло едва удерживало потоки огня, что сквозь пробоины и трещины умудрялось нещадно изрезать, сжигать ладони парня. Ему было неописуемо, невыносимо больно, пока дым и огонь живьем жгли щеки и руки, так как плечо все ещё оставалось на пруте. Ни обратно нельзя вернуться, ни вперед проступить, в то время как кожа на ладонях уже, кажется, начинала сползать. Слезы смешивались с кровью, стекая из зажмуренных опаленных глаз, куда едкий дым и огонь также сумели добраться. Шифти бился в истерике, выл, орал как ненормальный, упираясь лбом в верхнюю часть стекла, выдергивал с прута собственное плечо. Ситуация и цена за спасение просто вынуждали навалиться на горящее стекло практически всей верхней частью тела, если требовалось окончательно освободить руку. Совершенно обезумевший от боли, криков, проступающей крови в обожженных дыхательных путях, последними рывками он ударяет всем телом о стекло, прежде чем буквально замертво упасть на соседнее сидение. Черный дым уже во всю клубился в пространство салона, пока Шифти находил в себе силы открыть глаза. Капот машины уже разгорелся, из-за чего нужно было срочно выматываться из горящего грузовика. Сквозь треск и нестерпимый жар парень едва различал чьи-то крики около соседнего окна. Кожа слезала с лица, тревожа еще не до конца обгоревшие нервы, окутанные едким клубящимся дымом. Внезапно Шифти с громким воем распахнул окровавленные глаза, надрываясь от кашля, с трудом пытаясь схватить ртом воздух. Скачок адреналина привел его в чувство, заставив уже на издыхании пытаться выбить ногами заблокированную дверь. Раскаленное от жара стекло поддалось его тяжелым ботинкам довольно скоро, из-за чего вор буквально вывалился из машины, оцарапав грудь и спину, и только чьи-то крепкие руки смогли избежать очередного столкновения его обожженного лица, но уже с асфальтом. Один лишь нескончаемый писк засел в ушах Шифти, что не позволял услышать ни голос человека, что его придержал, ни чего-то в округе. В закатанных глазах все почернело, налившись темно-красными пятнами. Тряска, скачки - человек убегал, крича неразборчивое "сюда, сюда!". Шифти с трудом открыл слезящиеся глаза, со страшным усилием смотря сквозь отдаляющееся огненное зарево позади себя, пока человек бежал к кому-то сквозь людей, что также пытались помочь другим раненым. Господи, убегайте... Несколько разбитых машин, скрюченных и измятых, остатки раскромсанного металла. Совсем ещё раннее утро, откуда их здесь столько? Именно здесь и именно сегодня?... Серебристый Форд и кровь, что стекала с почерневшей пробитой головы трупа, которого Шифти, к своему несчастью, смог разглядеть слишком хорошо. В дальнейшем аукнется. Сильно аукнется. Пробитая голова парня безжизненно скакала по сторонам, немигающие глаза были не в силах закрыться. Пульсирующая боль окатила все тело, резь от проткнутого плеча долбила в самую голову. Шифти услышал новый голос, что направлялся прямо к ним, подгоняя что-то. Буквально сбросив его туда, парня перенесли на каталке, откатив подальше. Однако вор все равно мог все видеть... Некогда серебристый Форд озарился блеском кромсающего его алого огня, сложился под вмятинами капота. Даже сквозь кровь и слезы можно было увидеть труп молодой женщины. Кудрявые влажные волосы, что свисали с лица, полностью направленного на тебя. Сплошь омытого кровью, от лба до подбородка. И этот чудовищный образ за секунду способен забиться в память на весь остаток жизни. Так могут выворачиваться лишь трупы, чьи шея и позвоночник изломаны в тройной петле, кто способен так неестественно дико вывернуть голову лицом вверх, пробив лбом стекло от сильнейшего удара. Иначе как еще свернутая голова могла так свисать на выбитых осколках стекла? Мертвенно-холодная дрожь накатила на Шифти, с силой перекрывая дыхание, на корню пресекая любые попытки справиться со страшной утробной дрожью в окровавленной груди. Суженные зрачки с ужасом воззрились на очертания языков пламени, что неистово плясали в ее огромных немигающих ядовито-жёлтых глазах. Вмиг утратившие живой сияющий блеск, словно треснутое зеркало души, что навсегда покинула свое обиталище. Из укрытого нежно-розовым шарфом горла торчал окровавленный кусок трахеи, выломанные позвонки шеи, чья горячая кровь омыла некогда чистый, ещё когда-то не повидавший столь дикого кошмара лик. Мерным потоком бордовая в зареве огня кровь струилась по застывшему лицу, щедро смачивая собой чёрные как смоль волосы, взъерошенные и растрепанные, безжизненной ношей гонимые по сторонам нескончаемым огненным вихрем. Вокруг с воплями и стонами метались люди, коих яростно отталкивал невероятный жар. Кто-то с размаху ударяет ногой в переднюю дверь, пытаясь ее выбить, однако лишь только тревожит бездыханный труп, что вздрагивает при резких толчках, прерывисто вертя сломанной задравшейся шеей. А она все смотрела... Будто моляще, прямо в глаза. Кто-то истерично воет, орет в охваченном адским огнем салоне, заживо сгорающий в кошмарных, нестерпимых агониях. И никто не был в состоянии помочь им. Никто. Хотя бы тому живому человеку, что неистово выл, сжираемым ненасытным пламенем, с обеих сторон сцепленный измятым металлическим ограждением и изломанным телом собственной дочери. Боже. Что это такое. Истеричный ор, гомон, вопли, нескончаемые крики и череда кошмарных взрывов. Все горело. Это Ад. Повсюду, куда не обернись, бензин струился волнами по горящей трассе, стекая прямиком к колонне деревьев близ нее. Кошмарное адское пекло, где обугленные стволы заваливаются один на другой, трещат и падают на машины, повсюду разбрызгивая горящие капли бензина, щепки, нещадно давя скрюченные в огне трупы людей. До эпицентра еще не добраться, а уже здесь так больно, так жарко... Как бы сильно обезумевшие от страха люди не метались около огня, пытаясь пробиться сквозь стену дыма и жара, что перекрывал им какой-либо путь для помощи родным и тех, кто еще остался там, в машинах, ничего не способствовало тому, что они смогут хоть что-то сделать. Людям поодаль не помочь. Туда просто не подобраться, из-за чего все несчастные жертвы в радиусе нескольких десятков метров неминуемо обречены на ужасающую смерть. Будь они живы или уже мертвы. И огромное счастье тех, кто не влез дальше в эту пучину. Дети, родители, коих надрывно звали голоса тех, кто спасся, безрезультатно пробивался к ним. Уши кромсали стоны, плач, мольба о помощи, детские визги из охваченных пламенем автомобилей. Все это до предела сдавливало голову, не давало утерять сознание. Сирены от потока колонн скорой и спасательных служб глушат все в округе, едва ли в силах подобраться к адскому костру, огромным клубам едкого чернеющего дыма, что вваливались в озаренный огнем небосвод. Искрящийся вихрь кружит под обломками, цепляя щепки и обжигая деревья в округе, охваченные неконтролируемым пожаром. Дышать так больно и колко, а из обожженной дымом глотки во всю сочиться кровь. Кожа с рук свертывается будто дряблые лохмотья, сползает и болтается. Рыдать, выть от ужаса и боли не было никаких сил. Как бы сильно не пытаясь сжать почерневшие веки - не выйдет. Израненные глаза не позволят. Все в них наливается сочным багровым, зарево огня разрывает окровавленную сетчатку, слепит и мечется в помутневших от крови смарагдовых глазах. Шифти скорей куда-то перекладывают, везут, трясут и оглушают, как и всех остальных просят "держаться". Пытаясь подняться, непонятно что сделать, однако опять оказываешься на каталке, сцепленный вкруг несколькими людьми в дыму. Выжившим еще пытаются помочь. Одни лежат прямо на асфальте, с обожженным телом, сдавленно воют от болевого шока и бешено смотрят на фельдшеров, что толпятся около них. Кто-то обессиленно сидит в каретах скорой, на каталках, потупив остекленевшие и влажные глаза. Другие с трудом держаться на ногах, иные наоборот, изможденные падают уже только после того, когда ранее буквально в кровь избили ступни и колени, пока пытались вломиться к родственникам сквозь неподступный огонь, срывая глотки, пытаясь их позвать. Шифти осознавал, что переносить такое он больше не может. И желал лишь скорее закрыть глаза. Взрывы, сплошные взрывы, треск в утреннем зареве, визги и звериный рев. Везде, абсолютно везде. В действительности одна из страшнейших катастроф этого города. Такое не может привидеться, присниться. Такому нет понятия, как "кошмар". Ты не вырвешься, не спасешься и не проснешься, позже не откроешь глаза. Вся борьба за выживание совершенно напрасна...? Лучше бы ты остался там. *** Над самым ухом неожиданно завопил мобильный, резко вырвав Лифти из ваты сна. Он слегка дернулся, но руки так и не дошли до того, чтобы дотянуться до телефона. Однако мобильник не унимался. С недовольным бурчанием парень все же взял телефон в руки, слегка щурясь от яркости дисплея. Звонил Шифти. Ему-то что ещё надо. На секунду Лифти передумал отвечать, однако посчитав, что брат будет доставать его звонками на протяжении всей ночи, а то и дня, все же нехотя ответил: - Чего тебе? Первую секунду парень ещё спросонья с трудом различал голоса, однако по внезапному бормотанию понял, что говорит с ним явно не брат. - Прощу прощения, сэр, Вы друг или родственник зеленоволосого парня... с чёрным грузовиком? Я набрал рандомный номер. Лифти нахмурился: - Эм.. Да... Родственник. Что такое? Откуда у Вас его телефон? На противоположном конце что-то гудело и мерзко звенело, слышались невнятные голоса и какие-то странные крики. Сквозь всю эту какофонию собеседника с трудом было слышно, тот начинал что-то бормотать, затем останавливался, прерванный резким шумом сирен. - Его... Его сейчас увозят, слышите? Ваш родственник попал в очень серьезную аварию. Кошмарную! Я сотрудник скорой помощи, нашёл у него в куртке мобильный, скорей позвонил Вам. Вам лучше приехать в больницу, куда его доставят. Я сейчас продиктую адрес ...Визл-роуд, 39. Вот, записали? Вы меня слышите? - ...погодите... что? Сидевший до этого будто прибитый к кровати Лифти вмиг подскочил, еще не до конца понимая, что этот человек секунду назад тараторил. Мотанул головой, пытаясь сориентироваться и найти что-то, куда можно записать то, что он говорит. Сознание вмиг натянулось как струна. Что? Когда? Мужчина сбросил трубку так же резко, как и позвонил, поэтому Лифти пришлось наскоро вытягивать из памяти названный адрес. Запустив руку в волосы, он на весь дом протянул изумленное "Твою ма-аа-а-ать" и выскочил из комнаты. Да ведь недавно же с ним разговаривал! И вправду это оказался он. В дома старшего вора не было. Как и грузовика. Швыряя по сторонам обескураженный взгляд, Лифти на миг нахмурился, пытаясь расценить ситуацию и понять, что делать дальше. Как это... Он же совсем недавно говорил с ним. Моментально вспомнил свои слова, от которых его ненароком перебросило в дрожь и загнало в еще больший ступор. Наскоро одевшись, парень сгреб свое пальто, выскочив из дома. Холодный ночной ветер обжег лицо, будто отдаленный огненный вихрь клубящегося угольного дыма, что густым пластом сцепил раскаленное в зареве огня небо. Тело окатила волна холодных мурашек. Лифти медленно шагнул назад, с нескрываемым изумлением задирая голову к самому концу дымящегося столба. Осознание того, что это именно та самая "кошмарная авария" с трубки мобильного не требует большой смекалки. Пламя вздымалось над верхушками светлеющих сучьев. Насколько серьезной эта катастрофа могла быть, раз отдаляющийся за километры огонь можно так четко видеть. В испуге Лифти ругнулся, едва оторвав взгляд от зарева. Так. Машина. Быстро. *** Черт возьми. Что творится. Лифти охватил банальный шок, паника, скорей даже от осознания самой ситуации в целом, а не по причине того, что его брат теперь на практически на волоске от гибели. Какие там переживания за него?... Ведь буквально час назад ты от всего сердца пожелал ему скорейшей смерти. И... вот? Теперь даже как-то не верится, не принимается. Судорожно стерев со лба проступившую испарину, Лифти гнал к названной лечебнице, с трудом понимая, куда ему ехать, стараясь объезжать недалекий эпицентр возгорания десятым километром. Навстречу мчались кареты скорой, пожарные, оглушая пронзительным ревом сирен. По приезду в больницу весь ее периметр до отказу заполнялся ревущими неотложками и чьими-то машинами. Это была ближайшая больница, поэтому подъехать можно было с трудом. Сотрудники, стоящие в приемной, едва успевали принимать всех людей и раненых, что нескончаемо провозили по коридорам. А за Шифти уже, кажется, взялись... Меря шагами дотошный больничный коридор, Лифти видел всех раненых, кого беспрерывно развозили по операционным и ожоговым центрам. У кого-то раздроблены руки, открытые переломы и все как один обгоревшие, с расслаивающейся под бинтами окровавленной кожей. Лицо Лифти невольно перекашивалось, видя он каждого стонущего человека на каталках. Опять больница, этот кошмар, слепящий свет и дух Смерти за спинами каждого. Когда же все это кончится? Часы в приемной пробили шесть, дошли до семи. Задремать парень и не пытался, сон в два счета сняло. И страха он не чувствовал, однако напряжение, что неотступно давило с лихвой могло компенсировать его потерю. Лифти можно было спокойно уходить, без каких-либо угрызений совести, но по сути, он вряд бы ли смог, из-за чего на протяжении трех часов безмолвно расхаживал по коридору, изредка заламывая себе пальцы. Все эти три часа до ушей парня доносились слабые разговоры хирургов и писк аппарата. И вмиг все затихло. Разом. Стоя напротив двери, Лифти опасливо вслушивался. По ушам стала долбить оглушающая пульсация, по мере того, насколько близко от него доносился звук приближающихся шагов. Хирург, что вышел из-за дверей, остановился напротив стоящего парня, без труда определив, кто перед ним стоит. Доктор лишь угнетенно произнес, понурив глаза: - Примите мои соболезнования. Ваш брат умер.