Губительная Жажда

Зажав меж пальцев иссиня-чёрную карту рентгеновского снимка, досадливо вглядываясь в очертания расползающихся белых пятен на обоих легких пациента, Сниффлс недовольно скривил губы и, отложив рентген на край стола, устало протер переносицу. Четверть одиннадцатого, а устаешь как собака. Невольно вслушиваясь в такт тиканья часов на фоне, Доктор в унисон нервно перебирал в пальцах висящий на шее стетоскоп. На душе становилось мерзко. Искоса взглянув на снимок, Сниффлс взял белый маркер, надписав с краю «Б. 8п. Бокс. отдел. 3. Инфекционная двусторонняя пневмония. 4.11» Помимо Псевдо-Боба на попечении Сниффлса находилась ещё пара — тройка больных калек, однако этого хмурого и в какой-то мере озлобленного бедолагу он жалел как-то больше, будто ощущая за собой вину. Оно и верно. Он ведь должен был заметить очередную угрозу раньше. И все же, как врач, он карил себя за свою чрезмерную жалость. Тщетно пытаясь избавиться от тягостного и мерзкого бремени вины, Сниффлс вышел развеяться. Лифти не до конца понимал, что ему повезло. Нет, в одном аспекте он это осознавал точно, но не в том, что его лечащий врач так о нем печется. В некоторых палатах на пути к нужному боксу ещё царили тихие разговоры, в других утомленные больные уже мирно спали. Подойдя к тускло освещенному коридору третьего бокса, Сниффлс переговорился с сидящей за мед. журналом Лори, после чего направился вдоль по коридору, мельком заглядывая за стеклянные окна в палаты. Последняя лампочка в конце коридора раздражающе мигала над головой, уже готовая вот-вот лопнуть. В восьмой палате было мертвецки тихо. Сниффлс наклонился к стеклу, прислонив ладони по обе стороны от лица. В окутанной дымчатым сумраком палате Доктор пытался кого-либо разглядеть, не сразу узнав Лифти в по горло затянутом одеялом кульке. Тот просто спал, широко открыв рот, шумно и тяжело вздыхая. Седые волосы и бледное, сероватое от синяков лицо практически полностью сливались с больничным одеялом. Наконец парень мог поспать в полной тишине, без кардиомонитора, проводов и приевшихся до мозга костей капельниц. Сниффлс словил себя на противной мысли, что при его внезапно вышедшем положении с пневмонией Лифти может вновь встретиться с аппаратом. Конечно, произойти это может в том случае, если лечение полностью запустят. Но молодой Доктор переживал. Сниффлс нахмурился, отстранившись от стекла. В голову закрались воспоминания о психотерапии, которую он недавно направил. В принципе, сильных опасений состояние парня не вызывали: его пациент вынослив, раз смог так быстро оправиться после пережитой ампутации. На вопросы он отвечал нехотя и с натяжкой, хоть и покорно давая Сниффлсу проводить нужные ему над собой осмотры. Видимо, чтоб побыстрей отстали. У «Боба» были довольно-таки натянутые отношения с персоналом, но тут уж, вероятно, подействовала часть характера. *** - Ну... Это то, о чем я думаю? - настороженный Лифти выжидающе впился взглядом в холодные глаза Сниффлса, покончив с одним неприятным разговором, после того как Доктор вошёл к парню в палату. - Не знаю, но... Сейчас скажу. Сниффлс подошел к окну и, слегка перенаправив снимок выше, стал методично расчерчивать рентген пальцем, параллельно что-то рассказывая и обращаясь к Лифти. Тот подпер кулаком подбородок, всматриваясь в очертания белых пятен на рентгене. - Ну, знаете... Лично я не удивлён. Я упал с моста. В ледяную воду.… Это было ожидаемо, - хрипловатой усмешкой процедил Лифти. После, добавил, с внезапно вырвавшейся ноткой горечи в голосе. -…Это ведь смертельно? - Не переживайте. Вы справитесь, я уверен. - Что ж, спасибо… Вот только я не уверен. Я совсем не хочу надоедать своим нытьем. Ни мне, ни Вам это не надо, сами понимаете. - Перестаньте. Вы же понимаете сколько было сделано Вами для Вашей же реабилитации? - Понимаю, абсолютно. Вы просто не знаете некоторых вещей, почему я так решил. Может, закончим? - приторность выражений Сниффлса начинала надоедать вору. Естественно, смерть пациента для учета любой больницы это лишняя головная боль. Вор не чувствовал и не хотел чувствовать жалости к себе. - Ошибаетесь, понимаю. Да, знаете, я видел похожих на вас людей. Я не хочу философствовать, но все же, неужто Ваши усилия были напрасны? Да, у Вас наверняка есть повод, из-за которого Вы сочли нужным так думать, однако утерянные старания будет очень и очень жаль, - Сниффлс сам осознавал, что его желание вразумить больных на борьбу за жизнь ему порой не нужно, оно способно помешать, однако, увы, видимо таких людей ему было просто искренне жаль. — Действительно хотите остановиться и перестать бор… - На самом деле хочу, — Лифти тягостно вздохнул, подняв глаза на Сниффлса. — Я не вижу смысла. Зачем? У меня ведь… никого нет, на самом - то деле. Я даже толком вспомнить ничего не могу. Не вижу смысла изливать кому-либо душу, просто есть вещи, которые я бы не хотел рассказывать, договорились? Как говорят в народе, вы имеете право хранить молчание, - все же держаться выходило плохо, ибо некоторые слова были выдавлены с какой-то страшной и упорной натяжкой, которую Доктор явно заметил. Сниффлс вздохнул: - Что ж, я понял. Однако пока Вы здесь, я приложу все силы на то, чтобы Вы поправились. Да, и я… Виноват перед Вами. За то, что не заметил угрозу раньше, что допустил осложн… Неправда. Таких совестных врачей, впрочем, еще нужно было поискать. - Я Вас понял, - внезапно прервал его Лифти. - У меня двусторонняя пневмония. Когда начнутся...процедуры? - Гм… Скоро. Я назначил Вам курс обследований, — Сниффлс замялся, однако искоса взглянув на сидящего «Боба», смутился ещё больше: тот спокойно и недвижимо сидел, опираясь локтем о колено, сбивчиво постукивая по нему пальцами. Даже не то чтобы спокойно, а скорее… отрешенно. Будто бы он действительно ждал того, что однажды в палату зайдет Сниффлс и скажет ему, что тот тяжело болен. Настолько тяжело, что болезнь умудрилась дать осложнения. Доктор внезапно ощутил явственное присутствие какого-то странного дежавю, все же решив не заострять на нем отдельного внимания. Сниффлс забрал рентген с тумбы и, попрощавшись с Лифти, вышел из палаты. *** Ох, несладкое выдалось время. Время в больнице в принципе сладким не назовешь, однако эта болезненная пневмония могла сравниться разве что с первыми неделями лечения. То вообще темные страницы истории, о которых вспоминать ну совершенно не хочется. А ампутация и вовсе на первом месте. То действительно реальный край. Глубоко в печени намертво засели очередные процедуры и осмотры, от которых, увы, никуда не ускользнешь. Первое время казалось, что никаких изменений не было и вовсе. Ну как первое время, недели две точно. С мертвой точки не так уж и просто сдвинуться, долгое время пребывая в теле чего-то слабого, бледного и вялого, с нескончаемым кашлем, осточертевшей недолихорадкой, ознобом и огромной кучевой тучей прочих последствий заболевания над седой пробитой головой. Ужасно драло и болело горло. Всю душу из себя ненароком выкашлять сможешь. Не так-то легко переносить организму постоянный жар и озноб вперемешку, когда скачки градусника достигают отметки пика кипения или понижения температуры равносильной погоды за окном. Черт бы все это наконец побрал. Как же остервенело и нещадно выедает сердце болезненное одиночество. Нескончаемое чувство глубокой печали и полного разочарования. А виной всему этому лишь один единственный человек. Парень не раз задавался вопросом, как близнец живет после всего этого. После того, что сделал. Может ли быть такое, чтобы у человека не осталось абсолютно никакой частички хоть какой-либо элементарной вины? Даже у таких, как Шифти. Будь он жестким и безжалостным деспотом, он ведь тоже человек. А по природе своей, у людей не проходит подобное бесследно. А если нет? Его совсем это не задевает? Совершенно. Как у человека с наглухо забитыми эмоциями и хоть каким-то раскаяние. Неужто можно быть настолько... диким? Лифти становилось жутко. Теперь уже окончательно. Да, он знал и видел все, что происходит с его братом, каким страшным человеком он является по своей природе, и что повлияло на его становление таковым. Лифти и сам мало чем от него отличается, однако он всегда прекрасно осознавал, что у всего есть предел. И это тревожное ощущение об отсутствии у близнеца подобного предела как-то ненароком вгоняло в железный ступор. Даже после всего пройдённого и увиденного. Будто черт его дернул однажды минуты три пялиться на телефон в больничном коридоре. Словно чего-то ожидая. Лифти будто скручивало какое-то нестерпимо желание позвонить, прерывисто и нервно набирая знакомый номер, причем далеко не на уровне тоски по близнецу. Какая там к черту тоска по человеку, который вместе с костяной рукоятью до упора всадил тебе нож в спину. Он уныло опустил голову, зажав в ладони трубку телефона. Думал долго, зачем ему это. Бессмыслица какая-то. Понятное дело, никакой левой мысли не было, Лифти не жаждел смертельно услышать голос близнеца или что-то подобное. Умом он ещё окончательно не тронулся. Просто ведь... от безысходности что угодно вытворишь. Со скачущей тревогой на душе Лифти стал медленно нажимать на кнопки. Трубку долго не брали. Парень уже думал класть ее на место. Не берут - и ладно, от души отлегло, однако на другом конце внезапно отыскалась жизнь. Не по себе стало, услышав этот голос вновь. Лифти не собирался с ним говорить. Даже в простом хрипловатом "Да, алло" было что-то тревожное и отторгающее. Фактически немое общение со своим убийцей, когда даже не говоря ничего в ответ хочется сбросить звонок к чертям, с трудом сдерживая внутри бурлящее чувство ярости. Такое приевшееся, неразрывное, словно выедающее тебя изнутри. Совершенно обычное. *** Порой цепляется навязчивая мысль, словно присоска на стекло, и бог весть сколько времени тебя в покое оставить не может. Это гнусное бремя больничной скуки ощущалось физически. Почти на два месяца выдержки хватило, а дальше что? Как оказалось, помощь в решении может прийти из самых беспросветных недр. Лори, периодически наблюдая за мученической кончиной пустого досуга пациента, спросила у него, что он читает, так как в больнице пока что можно было довольствоваться лишь книжонками да журнальчиками, если у кого такие были, чтоб со скуки не помереть. Лифти слукавил, наобум назвав первую попавшуюся из головы книгу Уилки Коллинза, хотя последний раз он читал... давно, в допотопные времена, а потом ни времени, ни желания уже как-то не нашлось. Все дела, занятость, плотный график... Ну, понятно какой. Часа-таки в четыре Лифти однажды с трудом выбрел в зал, слегка развеяться от этого тошнотворного гуляющего в палатах запаха медикаментов. Обустроившись на темной кушетке, Лифти с довольной улыбкой оглядел все вокруг. В рай без очереди отправится тот человек, который окрасил стены в светло-зеленый. Так бы и прошел очередной день впустую, если бы не одно "но". Из конца коридора до его ушей донесся отдаленно знакомый голос. Торопливый, женский. Лифти отложил книгу, с легким напряжением вслушиваясь в разговор субъекта с Лори. Голоса проносились гулко и нечетко, однако внезапно донесшийся стук приближающихся каблуков стал явственно ощутимым словно пуля в виске. Лифти как-то странно напрягся, словно ожидая увидеть что-то... Хм, это слово было будто на уровне подсознания, имея лишь оболочку, но никак не название. Однако чувство это было явно недоброе. Из-за угла показалась молодая женщина, прямой наводкой направляющаяся к Лифти. Увидя смольные вьющиеся кудри и бледное, слегка напряженное лицо, в голову резко ворвался образ того мутного фантома, который беспорядочно мелькал перед стеклянными глазами. Тогда, в машине. Парень сперва даже как-то забылся, не ожидая увидеть здесь эту женщину. Она, по всей видимости, тоже. - Вы меня вряд-ли помните, - женщина слегка сконфуженно ухватилась за красивые черные волосы на плече, остановившись в паре метров от парня. - Мы привезли Вас сюда, тогда. Я и мой отец. Парень только глазами хлоп-хлоп, как будто в действительности ничего не помнит. Хотя так оно, по сути, и было: - Скрывать не буду, не помню, но давно хотел о Вас узнать... Сядете? - Да, пожалуй, - в ее голосе слышалось что-то слегка неловкое. - Я Вас совсем не знаю, но здорово за Вас испереживалась. Теперь так облегченно видеть Вас живым. Как Вы здесь себя чувствуете? - Хм, как видите, - парень горько усмехнулся. - Однако это все же куда лучше, чем при первой встрече. - Да, однозначно. Ох, забыла представится. Меня зовут Рэнге. Рада нашей второй встрече, - она дружелюбно кивнула в знак продолжения. - А Вас? -...Ли-э... Боб, - сдавленно буркнул Лифти, едва машинально не назвав свое собственное. Как же осточертело это дебильное имя. - Хочу сказать Вам спасибо. Огромное, - эти слова тоже кажется давались ему с трудом, ибо говорить слова благодарности приходилось крайне редко. - Не стоит благодарности, - Рэнге выдохнула, будто подбирая нужные слова, пережимая в руках белые и пушистые варежки, которые походили на кошачьи лапки. - Мы же не звери. Так бы поступил любой на нашем месте. Главное, что Вы живы. Она с горечью взглянула на Лифти, его волосы, гипс, бледное уставшего лицо. Конечно, такое не проходит бесследно. Ее ядовито-жёлтые глаза не казались резкими, наоборот, будто излучающие какое-то доброе тепло. - Могу оставить свой номер. Если что-то понадобится - позвоните. - Не стоит. Спасибо за Ваше внимание. Я не хочу Вас задерживать. - Не задерживаете. Однако... н-да, Вам тоже нужно отдохнуть, и я не буду мешать. Я еще загляну к Вам, так что поправляйтесь. - Спасибо. До свидания, мисс. - До свидания, - Рэнге мягко улыбнулась в ответ, после чего поднялась и резвым шагом отправилась восвояси. Это приятная молодая женщина. И явно с французскими корнями, раз обладает лёгким, но специфичными акцентом. Являясь замкнутым и довольно черствым человеком, все же и у вора где-то глубоко в душе поселилась странного рода благодарность. Хотя бы за сохранность жизни. *** Второй месяц лечения завершен, оставив глубокие и болезненные шрамы, а пневмония-то, голубушка, отступать не собирается. Лифти с каким-то двойным упорством заладил внушать сам себе, что с этой дрянью он ещё всего вдоволь натерпится. А закаленное воровское чутье, увы, очень редко подводит.