Неожиданный осенний подарок судьбы.

Mehdi — Falling Leaves.

      Рей плыл в мареве боли и воспоминаний.       Конечно, он привык к той душевной боли, что сопровождала его всю жизнь, ведь даже то, что он родился бетой, а не омегой часто доставляло ему немало неприятностей и боли. Он не помнил своих родителей и своего прошлого. В его личном деле, копию которого выдали опекуну в приюте после того как его взяли под опеку, содержалось только несколько строк о том, что он был найден на крыльце больницы в Новом Орлеане в возрасте двух — четырёх недель от рождения, без документов в маленькой старой корзинке для рукоделия.       Рей за годы жизни, сначала в доме малютки, а потом и в приюте, привык, что к нему, как к бете, относились как к отбросу общества, так как беты не представляли никакой ценности для государства и общества. Отсутствие репродуктивной функции. Этот диагноз полностью перечеркнул не одну юную жизнь…       В их приюте не было омег, так как от них практически не отказывались родители прекрасно понимая какие выгоды сулит семье рождение омеги способного родить ребенка, повышая рождаемость в государстве. А если в результате какой-нибудь трагедии ребенок-омега попадал в приют, то его сразу старались отдать в приемные семьи или на усыновление.       А беты, по негласному правилу приюта, содержались в других условиях, чем альфы. Да, беты не жили, они именно содержались, так как были изначально предназначены для удовлетворения сексуальных и психологических потребностей альф. Их и селили по одному в комнаты, где жили от трех до пяти подростков-альф. В комнате бета исполнял роль слуги, мальчика для битья, а с началом подросткового спермотоксикоза у растущих альф, бета комнаты был и бесплатной сексуальной игрушкой.       Альфа, выросший в приюте, изначально был более агрессивным, чем подросток-альфа, живущий дома с родителями. Этому, как ни странно, способствовало само государство и общество в лице директора и воспитателей приюта. Выпуская из приюта, альфу настраивали, что ничего в мире не дается просто так, за все надо платить и только вырванные силой блага и материальные ценности позволят альфе воспитанному в приюте достичь равного статуса с остальными «домашними» альфами.       Нет, конечно, государство гарантировало, что после выпуска из приюта альфе предоставят бесплатное жилье и место в колледже или университете, но на деле все выглядело немного иначе, чем обещало государство. Комната с клопами и тараканами в каком-нибудь гетто на окраине города и бесплатное место в учебном заведении с мизерной стипендией, для альфы выросшего на всем готовом становились причиной разочарования, а потом и озлобления на тех кто, живя дома с родными и близкими, могли вести в учебном заведении беззаботную студенческую жизнь. Даже женитьба на понравившемся омеге могла не состояться, так как родители не горели желанием брать в зятья безродного альфу. Альфу, выросшего в приюте, ожидала женитьба на обычной женщине или на бете, что автоматически означало бездетную жизнь.       Плавая в мареве воспоминаний, Рей вспоминал, как он впервые попал в приют после дома малютки, когда ему исполнилось шесть лет. Его тогда поселили в пятиместную комнату. После первой ночи в комнате он, избитый четырьмя альфами своего возраста, со сломанными ребрами и пальцами рук, провалялся в больнице три месяца. Именно там он и встретил дедушку Майкла.       Старый профессор медицины Огаст Марнье, всё еще продолжавший принимать пациентов и консультировавший врачей в больнице, пожалел маленького и забитого сироту-бету и забрал его под опеку из приюта в свою большую квартиру в самом центре Нового Орлеана. Рей никогда не забудет своего первого появления в квартире. Ему, никогда не видевшему ничего другого, чем серые стены дома малютки, а потом приюта и больницы, показались раем на земле уютные комнаты со старинной мебелью и картинами, на которых были нарисованы только радостные уголки природы и события из жизни древнего рода Марнье. А красивый и ухоженный маленький омега привел Рея в восторг. — Майки, мой мальчик, это твой друг и мой воспитанник Рей Добс, — представил их друг другу старый профессор. — Рей с сегодняшнего дня будет жить с нами, и будет учиться с тобой в одном классе гимназии, когда вы осенью вместе пойдете учиться в первый класс. Рей много пережил и ты, пожалуйста, помоги ему. Покажи все в квартире и помоги обустроиться в его комнате. Его спальня будет рядом с твоей, у вас будет общая ванная комната. Завтра мы поедем по магазинам и купим Рею все, что понадобится для его жизни в нашем доме. А еще нужно вам гимназическую форму купить и принадлежности для учёбы. Думаю что за оставшийся месяц до начала учебного года вы, мальчики, не вырастете настолько, что новые костюмы станут вам короткими в длину и узкими в ширину. Всё понятно, Майки, Рей? — Ура! У меня теперь тоже есть собственный братик! — Весело обрадовался омежка в кресле, рассматривая нового друга. — Деда, спасибо! Ты просто золото! Я так тебе благодарен, а то Купер уже достал своим бахвальством, что у него есть старший двоюродный братец, а у меня нет никого. Дедушка Огаст, а можно Рей будет моим троюродным братом для всех окружающих? Я же тоже сирота, как говорит мой гувернер Джон, хоть у меня есть ты, дедушка Огаст. Вот пусть все считают Рея твоим внуком и моим троюродным братом, ведь семейство Марнье на самом деле огромно, никто не узнает что это неправда.       Рей, оторопев, тогда ничего не смог сказать против предложения Майкла, так как дедушка Огаст полностью поддержал родного внука. Так и стал Рей Добс, сирота и воспитанник приюта, внуком всеми уважаемого в Новом Орлеане доктора Огаста Марнье. Старый профессор любил их обоих, он не делал различий между Майклом и Реем. Если что-то покупалось в подарок Майклу, то эта же вещь, но другого цвета покупалась и Рею.       Рея воспитывали как омегу, а не как бету. Все годы учебы в элитной гимназии Майк и Рей были неразлучны и все окружающие относились к ним как к братьям. Первое время они и сами забывали, что они не родственники, пока им не напоминал их гувернер Джон, сразу невзлюбивший Рея, как только тот появился в жизни семьи Марнье. Из-за этой ненависти к Рею, через пять лет после появления мальчика в доме, именно Майкл спровоцировал их гувернера на ссору и оскорбления, которые и услышал Огаст Марнье, после чего с позором выгнал Джона с работы, оставив без рекомендаций и выходного пособия. Именно после этого события старый профессор тайно внес изменения в свое завещание, согласно которому Рей получил после смерти опекуна маленькую квартирку в центре Нового Орлеана и небольшую сумму, позволившую юноше окончить обучение в колледже и получить хорошее образование воспитателя детского сада или гувернера в состоятельном доме.       Когда Рея позвал к себе оставшийся одиноким в Англии несчастный Майкл с грудным ребенком на руках, он, ни минуты не задумываясь, бросив в Америке хорошую работу, продав квартирку, сразу приехал на помощь к приемному троюродному брату и другу.       Рей, обколотый большой дозой обезболивающих и наркотиков, плывущий по реке своих воспоминаний, полностью потерял связь между прошлым и настоящим. Ему казалось, что это старый добрый дедушка Огаст снова лечит его после очередной простуды или драки в гимназии, а Майкл все так же, как и раньше, держит его за руку и нежно зовет открыть глаза, чтобы тот посмотрел на погоду за окном или на подарок, который он купил для Рея.       Патрик, наблюдавший за больным, сначала не волновался о его состоянии, понимая, что все эмоции, мелькавшие на лице спящего Рея, вызваны, прежде всего, обезболивающими наркотическими препаратами. Но когда больной стал метаться по кровати, беспокойно пытаясь от кого-то заслониться, ирландец решительно лег рядом с Реем на свободную половину постели и, обняв его начал успокаивающе гладить бету по голове. На душе у самого Патрика было тяжело от мыслей о том, что этот, так ему понравившийся бета, может умереть от нанесенных ран и увечий. В душе Пат жалел, что послушался приказа хозяина и не убил этого Гарри Харда, пока была возможность.       Рауль вернулся в комнату Патрика через полтора часа. Он перенес Никаэля на руках в свободную спальню в конце коридора, понимая, что когда юноша проснется, он не захочет уйти от постели своего гувернера. Поэтому альфа решил, что нужна будет комната, где они с Ником могли бы временами отдыхать, пока Добс не придет окончательно в сознание и не пойдет на поправку. Слуги с удовольствием помогли хозяину обустроить эту комнату для слуг, сменив полутороспальную кровать на большое двуспальное ложе и добавив кресла и столик, вынеся их уже из большой гостиной. — Мистер Рауль, мы потом переставим мебель в большой гостиной так, что никто и не заметит, что недостает пары кресел и столика, — уверил хозяина предприимчивый дворецкий. — А гостей и посетителей можно и на оставшиеся кресла и диваны посадить, когда кто-то приедет в поместье с визитом. А друзьям мистера Ирвина обычно все равно, на чем сидеть, а иногда и лежать, так как в поместье они приезжают выпить и повеселиться.       Рауль только молча покачал головой, понимая, что Ларри прав в своих выводах. Его брат Ирвин был довольно неразборчив в своих знакомствах и часто в его друзьях и приятелях числились лентяи и лоботрясы из числа «золотой молодежи» Лондона, которых волновала только выпивка и закуска с последующими увеселениями. Именно поэтому, введя в поместье режим чрезвычайного положения, Рауль предложил слугам отправлять брата в ближайшие рестораны Лондона за деликатесами и изысканными шедеврами кулинарии. Ирвин порой превращался в такого сноба и засранца в присутствии своих друзей и приятелей, что Раулю приходилось при помощи собственного кулака выколачивать дурь из брата. А сейчас охрана поместья, зная нрав хозяина, с удовольствием будет разворачивать у ворот всех приятелей и собутыльников Ирвина, которые уже порядком достали своей наглостью всех обитателей поместья «Каштаны». — Спасибо вам за помощь, друзья, — поблагодарил слуг альфа, когда они тихо вышли из комнаты в коридор. — А сейчас мне пора сменить Патрика у кровати больного, пока он умоется, переоденется и поужинает с вами. — Мистер Рауль, тогда я побегу на кухню всё проверить, а то Пат оторвет мне голову, если найдет какой-нибудь беспорядок в его идеальном хозяйстве, — заторопился Тед, сразу мысленно прикидывая, что же он еще не успел доделать к ужину. — Кстати, хозяин, а когда вы с Никаэлем будете ужинать? Я сейчас приготовленные для вас блюда укутаю в полотенца и поставлю в сторонку. Мы сегодня с Ларри решили устроить внизу что-то типа банкетного ужина, чтобы каждый сам себе наложил то, что захочет поесть и выпить. — Мы поедим, когда проснется Никаэль и Патрик вернется к постели Рея. Тед, Ларри, не надо было для нас готовить отдельно. Я же попросил и нам с Ником готовить то, что обычно вы едите. — Рауль осуждающе посмотрел на дворецкого, прекрасно понимая, что английская чопорность Ларри не может принять того, что хозяева будут есть еду для слуг. — Ларри, если еще раз приготовите для нас отдельно, мы с Ником начнем обедать и ужинать вместе с вами внизу. У вас и без этого прибавится забот, не надо поварам и слугам добавлять лишнюю работу. Когда возвратится Ирвин, я его предупрежу, что поместье на месяц будет закрыто для гулянок и приема его гостей. Если брату не понравится, придется ему переехать в общежитие в студенческом городке. Может, питаясь в студенческой столовой, брат поймет все блага, что дает ему проживание в поместье со мной. Тогда он поумерит свои амбиции и запросы. А теперь марш ужинать пока Рей и Ники спят.       Рауль дождался, пока слуги, переговариваясь, спустились по лестнице на первый этаж, а потом задумчиво повернулся и вошёл в комнату Патрика. Его сейчас заботило то, как перенесет Добс столь масштабное переливание крови. Альфа понимал, если организм Рея откажется принимать чужую кровь, шансов на выздоровление у беты вообще не будет. То, что в поместье оказалось так много доноров с первой группой с отрицательным резус-фактором, было поистине чудом.       Рауль, вспомнив, что еще остались неиспользованными три пакета донорской крови, привезенные Алексом из госпиталя, заторопился. Его коллега, доктор Нортон, лично заставил работников отделения переливания крови выбрать пакеты со свежей датой, дотошно расспросив Алекса, что произошло и каков характер ранений у пострадавшего родственника Рауля. Альфа не стал писать, что Рей только лишь гувернер, понимая, что английский снобизм может сыграть злую шутку. Доктор Нортон, конечно, был прекрасным специалистом и хорошим приятелем и коллегой, но зная, что он чопорный англичанин до кончиков ногтей, Рауль не хотел рисковать. Поэтому он разрешил Алексу прочитать письмо, перед тем как тот его вручил в госпитале адресату. И Алекс не подвел Рауля, сразу без слов приняв ту небольшую ложь, прекрасно понимая все мотивы, побудившие хозяина лгать коллеге по работе.