Неожиданный осенний подарок судьбы.

      Кризис наступил на следующее утро.       Рауль и Патрик, всю ночь боровшиеся за жизнь Рея, устав, тихо сидели рядом на кушетке и смотрели, как Никаэль своим тихим и нежным голосом что-то рассказывает бете, приобняв его за шею. Гувернер юноши уже никого не узнавал и практически не приходил в сознание. Он что-то тихо бормотал, и в этом зловещем шепоте то и дело слышалось: «Майкл, дедушка будет недоволен», «Микки, хорошо, я пойду с тобой на эту вечеринку», «Микки, все будет хорошо».       Рауль понимал, что папа Ника в жизни беты играл огромную роль, но больше всего альфу заинтересовали несколько, казалось бы, несвязанных фраз, недавно услышанных от Добса в пылу его горячечного бреда. Именно после этого у Рауля появилось еще больше вопросов, на которые он вознамерился во что бы то ни стало получить ответы от Мориса Говарда, якобы «давно почившего супруга» папы Никаэля. «… Микки плевать, что этот выскочка Морис о тебе такого мнения… … Я же рядом и никому не позволю нас шантажировать ребенком… … Ну и пусть ему не нравится, что ребенок получил его фамилию… … Милый, он твой законный супруг и сам виноват, что притащил этих дружков в ваш дом… … Не вздумай больше платить ему, шантажист не отстанет от нас…».       Рауль порадовался, что Ники ничего не понимает во всем этом бормотании, потому что, тревожась о психологическом состоянии своей Истинной Пары, альфа теперь ненавязчиво поил его чаем с успокаивающими травами, найденными, как ни странно, в запасах Теда. Он был немного шокирован накануне, когда помощник Пата, сам подошел и предложил свою помощь. — Мистер Рауль, можно я заварю травяного чая для Никаэля? Он с пустырником и валерианой и прекрасно поможет расшатавшейся нервной системе Ника. Меня этим составом поила бабка, когда я вернулся с войны. Она мне, когда я поехал на заработки в Англию, наложила целый мешочек этого сбора. Я долгое время просыпался по ночам от своего крика.       Самым веселым было то, что в этом сборе, видимо, содержались какие-то опиаты, о чем сразу сказал Алекс, увидев зрачки Никаэля, сразу после выпитой чашки чая. Но их было настолько мало, что привыкания они не могли вызвать, а успокаивающий эффект был налицо. Ник стал спокойнее и уже вполне адекватно относился к тому, что ему и самому было нужно вовремя отдыхать и есть. — Рауль, — подал голос, сидевший тихо в углу кушетки расстроенный Пат, — может нужно увести Никаэля, чтобы не травмировать его еще больше, если Рей не выдержит и умрет? — Патрик, даже не смей об этом думать. — Для Рауля было нонсенсом видеть то, как расстроен и шокирован ирландец, всегда до последнего ему помогавший спасать безнадежных раненых. — Мы вытащим Рея из этой передряги. Не смей унывать, друг! В нем сейчас бурлит столько разной крови наших ребят, что даже страшно подумать. Ведь за эти сутки даже Алекс умудрился стать для нашего Рея кровным побратимом. Я не говорю о тех пяти обезличенных упаковках, присланных доктором Нортоном из госпиталя. Самое главное, сердце Добса бьется ровно и сильно, а все те проявления воспаления, что мы видим, это скорее положительный момент, означающий, что бета не сдается и его организм борется. Вот если бы он лежал обездвиженный и безразлично-спокойный со стабильной высокой температурой, вот это было бы плохим знаком. — Рауль, — только сейчас альфа понял, что его бывший камердинер и друг практически впервые за все время их общения и дружбы, обратился к нему на ты, без «хозяин» и «мистер», — тогда забирай Ника и идите отдыхать и кушать. Я сам сделаю Рею все процедуры, умою его и попытаюсь немного накормить куриным бульоном и напоить тем травяным отваром, что пьет наш Никаэль. Отдохнув, ты вернешься и сам проверишь все повязки и швы, вдруг у меня глаз замылится или я что-то пропущу. — Хорошо, Пат. Может тебе в помощь Ларри или Теда прислать? — Не надо. Тед попозже принесет кастрюльку со свежесваренным бульоном, а Ларри всю ночь периодически мелькал перед дверями в мою комнату. Они с Алексом по очереди дежурили в коридоре, сидя в кресле, что Алекс приволок из общей гостиной. Пусть отдохнут, пока я сам могу со всем справиться.       Рауль, еле разжав руки юноши и, взяв его на руки, понес из комнаты, при этом тихо его уговаривая: — Ники, надо отдохнуть и поесть. Мы же через несколько часов вернемся и заменим Патрика, чтобы и он смог отдохнуть. — Точно, точно вернемся? А Добс не умрет, пока нас здесь не будет? Рауль, мне кажется, что он исчезнет как сон, если я уйду из комнаты надолго. — Конечно, вернемся, малыш. А с твоим гувернером ничего не случится. Разве я могу тебя обмануть? Рей очень важный член твоей семьи. Кто же поведет тебя по церковному проходу, когда мы будем венчаться с тобой в церкви? Конечно, это будет твой любимый старый Добс.       Судя по удивленным взглядам омеги, которые тот бросал на альфу, пока они шли по коридору во временное свое пристанище, в комнату, которую специально оборудовали для их отдыха на половине слуг, Рауль понял, что Никаэля взволновали слова, произнесенные в комнате Патрика. — Ник, я понимаю, что этот разговор не должен был начинаться вот так, спонтанно. — Рауль, как можно спокойнее выбирая каждое слово, решил приоткрыть перед омегой причину их взаимного притяжения. — Но ты должен знать, что мы с тобой Истинные. Ты когда-нибудь слышал что-нибудь об этом? Ты знаешь кто такие Истинные Пары? — Рауль, папа Майк рассказывал, что его родители были Истинной Парой. — Для Никаэля всегда жившего с мыслью, что он бета, все социальные понятия и реальные отношения были какими-то далекими и его, казалось бы, не касающимися. — И еще он говорил, что своего Истинного он встретил слишком поздно, так как уже был женат на отце Морисе. Рауль, я не знаю всех подробностей произошедшего, так как они с Добсом, обычно, все вопросы и проблемы обсуждали тихо и тогда, когда меня не было рядом. — Ник, это поистине чудо, что мы с тобой встретились в таком огромном городе, как Лондон. Многие всю свою жизнь ждут этой волшебной встречи, отказываясь от того, кто просто любит и готов ждать годами, пока второй почувствует взаимное притяжение или воспылает ответными чувствами.       Альфа притянул к себе и усадил на колени омегу, а тот сразу доверчиво уткнулся ему в шею и громко, со звуком вдохнул его аромат, сводивший с ума и пьянивший, как-то церковное вино, которым омежку угощали слуги накануне Пасхи, втайне от отчима. Обычно Никаэлю хватало одного запаха из кружки, чтобы весело опьянеть, чем и пользовался повар, выпивавший все содержимое этой емкости за него, заявляя, что младенцев нельзя спаивать и переводить на них спиртосодержащее. — М-м-м… ты так вкусно пахнешь, что я пьян уже только от твоего аромата. — Рауль не ожидал, что Никаэль, вдохнув его аромат, вдруг лизнет его в щеку. — Так вот почему мне постоянно хочется тебя целовать. Ты. Мой. Истинный. Рауль, значит, ты никогда не сможешь меня бросить? И у тебя так же все непонятно дрожит внизу живота, когда мы рядом? — Да, малыш. Я никогда тебя не брошу и не предам. — Альфа еще никогда до встречи с Ником никому не говорил таких слов. — А у тебя все дрожит в животе при виде меня, Ник? — Все-все, Рауль. Мне стыдно, но мне хочется, чтобы ты ко мне опять прикоснулся… там… как в тот вечер… — Никаэль последние фразы произносил уже глухо и тихо, уткнувшись лицом в рубашку на груди альфы. — Я ничего не могу с этим поделать. Прости…  — Малыш, это ты меня прости за то, что я молчал и сразу все не рассказал тебе. А хочешь, я тебя прямо сейчас немного поглажу? Ты только не стесняйся меня, Ник.       Никаэль, конечно, стеснялся своего непонятного состояния, но нараставшее желание внизу живота, уже скручивая, заставило его принять предложение Рауля, и юноша тихо кивнул согласно головой. — Малыш, ты немного посиди здесь. Я только закрою дверь на ключ.       Альфа усадил омежку на постель и тут же сходил и закрыл дверь комнаты на ключ. Возвращаясь к кровати, он спокойно заглянул в ванную комнату и, уже по привычке вымыв и вытерев руки, достал из шкафчика тюбик со смазкой, так как не хотел причинять даже малейшей боли своему Истинному. Не забыл он и о баночке с заживляющей мазью, решив совместить полезное с приятным. Презервативы остались лежать на месте в шкафу. Первую ночь любви будущему супругу-омеге Рауль не хотел дарить вот так, обыденно, на чужой кровати, в комнате для слуг. Именно поэтому альфа собирался только поласкать своего будущего избранника, доставить ему наслаждение, постепенно приучая омегу к взаимной открытости, к тому, что между ними не должно быть никаких тайн и секретов.       Рауль очень хотел, чтобы Никаэль научился ему доверять безоговорочно.       В жизни альфы были коллеги по Королевскому госпиталю, знакомые, но не было приятелей, так как он очень щепетильно относился к выбору тех, кто окружал его в жизни. Друзей, конечно, тоже было мало, но каждый был проверен временем и обстоятельствами и именно поэтому им он доверял, зная, что они не предадут и не воткнут ножа в спину. Только Ирвин последнее время начал волновать его. Эти его постоянно меняющиеся знакомые, которых брат с легкостью тут же переводил в статус друзей, были настолько мутными и непонятными, что даже Эмиль обратил на это внимание, выразив Раулю свое недовольство по поводу того, что тот чрезмерно потакает и балует младшего брата.       Альфа вдруг понял, что с появлением Истинного Ирвин почему-то уже не воспринимался им как ребенок, как младший братишка, которого нужно было холить, лелеять и баловать, защищая от всего внешнего мира. Наоборот, сравнивая Ника и Ирва, Рауль понял, что вырастил этой чрезмерной опекой и потаканием из брата не омегу — будущего папу, а омегу — мажора с идиотскими завышенными запросами и желаниями. «Завтра вернется Ирвин и если он начнет выживать Никаэля из поместья, так, как обычно он поступает с гостями, которых считает угрозой, придется моего братца приструнить и поставить на место».       От этой возникшей мысли альфа только на мгновение потрясенно остановился, так как раньше он даже таких мыслей не допускал, не говоря уже о возникшем желании отправить Ирва в студенческое общежитие, если тот начнет гадить и пакостить Нику.       Но додумать возникшую шокирующую мысль Раулю не дал Никаэль, за время его отсутствия раздевшийся до трусиков и теперь пытавшийся в настенном зеркале разглядеть свои шрамы на спине. — Ники, что случилось? — Альфа почувствовал, что его собственное тело ниже пояса начало жить своей, плохо контролируемой жизнью, напоминая о себе тяжестью и жаром желания, от увиденного молодого тела, еще угловато-несформировавшегося, но такого притягательного своим природным ароматом, видимо, усилившимся от желания самого омежки и от воспоминаний о произошедшем накануне. — Малыш, тебе не холодно? Иди ко мне, я тебя в плед закутаю. — Рауль, а на спине уже почти все шрамы затянулись! — Восторгу Ника не было предела и он начал, подбежав к альфе, вертеться перед ним, показывая, что с ним уже все нормально. — И на ногах уже все сухое. Вот только на пояснице резинка натерла, и шкурка на ранке отпала.       Когда омежка, повернувшись спиной к мужчине, прогнулся в пояснице и показал ранку, немного стянув резинку от трусов вниз, Рауль увидел, что в самом низу на трусиках юноши появилось пятно, видимо, от выделившейся природной смазки. Впервые в жизни в голове альфы вертелась только одна мысль самца: «Это!.. Моё!.. Валить и иметь в разных позах, пока хватит сил и возможности, а потом будь что будет, но его я никому не отдам!»       Рауль с трудом взял себя в руки, вспомнив, как когда-то над ним шутил Эмиль, спрашивая, не появилось ли у друга каких-нибудь очень пошлых мыслей и желаний при знакомстве с тем или иным омегой. Только сейчас альфа понял, что означали, казалось бы, такие незначительные шуточные вопросы, заданные другом между очередными рюмками спиртосодержащего напитка, выпиваемого в очередном ночном клубе Лондона по пятницам. «Эмиль, я тебя убью, как только ты завтра приедешь сюда в „Каштаны“. Неужели ЭТО чувствуют все альфы, встретившие своего Истинного?»       Рауль чертыхнулся про себя, понимая, что посылая мысленные вопросы другу, он, наверно, медленно, но верно сходит с ума. — Ник, это не страшно. Иди ко мне, я сейчас помажу тебе открывшиеся ранки и места, где швы еще плохо заживают. — Рауль, уложив омежку на кровать, застеленную специальной простыней, сначала обработал ему все раны со спины, а уже потом заставил юношу перевернуться к себе лицом, так как альфа сидел сбоку, прямо на постели. — Ну вот, спина и бедра заживают хорошо. На ногах следов от сигары почти не будет видно. Давай теперь посмотрим, что у тебя в паху и на животе творится. Давай я помогу тебе снять трусики.       Альфа видел что омега, ЕГО омега, сначала смущенно покраснел и сжался всем телом, когда он аккуратно стягивал с его бедер и ног чуть большеватые трусики, когда-то купленные Ирву, но забракованные им за простоту. Младший брат любил носить одежду известных производителей, он даже нижнее белье теперь уже сам покупал в дорогих бутиках для омег, хотя остальную одежду носил только для альф, полностью игнорируя то, что изготавливалось и продавалось для омежек. — Ник, не стесняйся меня, пожалуйста. — Рауль аккуратно начал одной рукой ощупывать и осматривать гениталии юноши при этом ненавязчиво гладя его другой рукой по внутренней стороне бедер. — Ну вот, все уже хорошо заживает. Малыш, у тебя нигде ничего не болит? — Альфа, заметил, что омега напрягся, когда он, гладя его мошонку, взял в руки по очереди каждое яичко и попытался их потереть друг о друга, перекатывая в ладони. — Ники, какое яичко болит? Маленький, не стесняйся меня и просто покажи рукой. — Рауль дождался, когда Ник переборов свое смущение покажет пальцем на сам источник боли, и тут же аккуратно набрав новую порцию мази из баночки, он начал нежно массировать мошонку. — Ники, потерпи, пожалуйста. Сейчас боль пройдет, а я буду нежен и ласков.       Мужчина нежно гладил юношу, временами массируя, а временами лаская.       Нику казалось, что он, то взлетает в вверх, то падает еще глубже вниз. Он летел туда, где в темноте расцветали всполохи огня, заставляя его еще больше раскрываться перед руками, что дарили такое желанное наслаждение. С одной стороны, ему было очень стыдно, но с другой, он уже не понимал где явь, а где мир его фантазий. Сейчас омегу волновал только комок желания и наслаждения, что закручивался внутри, медленно разрастаясь и захватывая все пространство, заставляя его выгибаться и двигаться всем телом навстречу рукам, что должны были раскрутить этот комок.       Рауль и сам не понимал, когда же он успел сбросить с себя рубашку и, оставшись только в домашних брюках, лечь рядом с омегой. Только Никаэль волновал его, крепко прижавшийся к его груди, царапавший в его спину уже слегка отросшими ноготкам. Его мутный, поддернутый туманом взгляд. Его пухлые еще полудетские губы, то облизываемые языком, то прикусываемые зубами, когда альфа, гладя, попадал в эрогенную зону промежности. Юношеское тело, пытавшееся еще крепче обвить его торс, что-то требуя и прося в немом танце наслаждения. Нога, закинутая на мужчину, как будто помогавшая еще больше раскрыть промежность и половинки ягодиц.       Аромат… яркий аромат омеги, усилившийся в разы от выделявшейся природной смазки, и в анусе, и на кончике члена. Рауль ласкающее отодвинул крайнюю плоть и, оголив головку, начал гладить ее большим пальцем, временами проводя и по уздечке, и по всему стволу небольшого омежьего члена, каждый раз уходя рукой все дальше по промежности. Когда его пальцы наконец-то коснулись звездочки ануса уже ручейком сочившегося смазкой, Ник дернулся всем телом так, как будто по его телу разнесся электрический разряд большой мощности. — Маленький мой… мой маленький нежный омежка. Я схожу с ума от твоего аромата и тела. Ты только мой. Больше я никому не позволю тебя обидеть, малыш.       Ник весь выгнулся от нахлынувшего разряда наслаждения, еще крепче впившись в спину альфы ногтями, почувствовав, как в его анус вошел палец Рауля, и, что-то найдя внутри его тела, начал ЭТО гладить. Омежка уже на самом краю своего сознания помнил, что кричать и стонать громко нельзя, вдруг услышат посторонние. Тихие стоны наполнили комнату, да и то, часть их сцеловывалась альфой, одновременно ласкавшим омегу и руками и языком. И если руками он проникал снизу через анус юноши, уже тремя пальцами лаская и имитируя проникновение своего члена, то губы выцеловывали каждый миллиметр губ омеги, а язык, уже вовсю хозяйничая внутри его рта, исследовал и попеременно имитировал проникновение, все тем же мужским достоинством.       Разрядка у омежки наступила намного быстрее, чем думал альфа. Ник вдруг резко выгнулся, и Рауль почувствовал, как начал сокращаться анус, полностью зажав своими бархатными стенками его пальцы. Юноша попытался отодвинуться от него, краем сознания почувствовав, что начал забрызгивать вылетавшей спермой свой живот, попадая даже альфе на грудь, но тот не дал ему этого сделать, придвинув омегу к себе еще теснее рукой, что обнимала его за шею, ладонью гладя затылок. — Тшшшш… тише, мой малыш. Все хорошо. Не закрывайся от меня, Ники. Это все так прекрасно и естественно. Расслабься, маленький. О Боже! Спасибо! Ты сохранил нетронутой душу и тело моего Истинного, и в свои шестнадцать лет он так прекрасен в своей чистоте и невинности. Мой Никаэль. Мой будущий супруг. Мой Истинный. Мой омега.       Ник был счастлив. Он не понимал, откуда появилось это чувство, но ему действительно было хорошо, и хотелось петь от тех бабочек, что теперь порхали у него внутри, даря ощущение полета и неги. И куда-то совсем исчезло то чувство стыда и грязи, которое обычно сопровождало любое чужое прикосновение к его телу. И раньше было неважно, кто касался тела омеги, переодевая его, врач, отчим или Добс. Никаэлю всегда было стыдно оттого, что кто-то увидел его раздетым, он чувствовал себя грязным, и ему хотелось расчесать кожу до крови, только бы стереть чужой след, оставшийся после прикосновения. — Как ты, малыш? У тебя ничего и нигде не болит? — Рауль все еще пальцами был внутри ануса омеги, второй рукой крепко прижав его уже за талию к своему телу. — Ники, пожалуйста, не молчи. Поговори со мной. Тебе понравилось? — Мне… хорошо… мне просто замечательно… о-о-ох… — Омежка, широко открыв глаза, смотрел потрясенно на альфу своими карими глазами, что сейчас напоминали две темные блестящие горошины. — Ты… все еще во мне? О-о-о-ох… — Да, мой маленький. Я все еще ласкаю тебя внутри. — В качестве подтверждения Рауль снова пошевелил пальцами в анусе юноши, вырвав у того новую порцию тихих стонов. — Тебе нравится, когда я тебя так ласкаю? Тебе не больно? Чувствуешь, вот мои пальцы… они гладят твои бархатные стеночки…, а вот та точка простаты, что посылает тебе волшебное чувство единения… и наполненности мной… — Альфа чуть интенсивнее начал пальцем растирать простату, вырывая у омежки новые волны стонов, и, даря волны наслаждения, так как Ник уже сам насаживался на его пальцы, одновременно пытаясь еще теснее прижаться к его телу и потереться об него. — Ники, какой же ты внутри горячий и желанный…, а когда-нибудь, ты родишь мне маленького, альфу или омежку, такого же темноволосого и красивого как и ты. И он, пройдя через этот путь, вдоль этих бархатных стеночек и той волшебной точки простаты, появится на свет, оглашая этот дом и это поместье «Каштаны» своим первым криком и плачем. А я буду сам принимать у тебя роды, так как никому не позволю прикоснуться к тебе. Я знаю, что ты только мои прикосновения переносишь спокойно, и в этом нет ничего страшного. Но это будет еще нескоро, так как мы родим нашего первенца только тогда, когда твое тело повзрослеет и созреет для родов. Я люблю тебя, мой Истинный, и никогда не наврежу тебе. А пока, мы будем любить и жить друг для друга. В мире есть куча мест, куда я хочу отвезти тебя, Ники, чтобы показать, как красив и замечателен этот мир и жизнь. Я хочу, чтобы ты окончил университет и получил хорошее образование. Ты, мой будущий супруг, и достоин счастья и любви, Никаэль.       Рауль, делясь своими мыслями и желаниями с Никаэлем, был полностью уверен в том, о чем он теперь тихо рассказывал своему Истинному. Для него, прошедшего очень большой путь и сумевшего вернуть честное имя своей семье и роду, появление в жизни Истинного омеги было какой-то сказкой и чудом, которым он не собирался ни с кем делиться. А уж тем более он не мог позволить себе это чудо потерять, только из-за чьей-то грязной прихоти или желания.       А Никаэль, без всякого чувства стыда, без угрызений совести, плыл на огромной волне наслаждения, что дарил ему его Истинный. Юноша был благодарен судьбе, что подарила ему три самых главных подарка в его еще короткой жизни. Встреча с Раулем, смена статуса с беты на омегу и живой Добс, которого спас его Истинный, были самыми большими дарами, которыми нельзя было пренебречь. Ник, вспомнив, как выглядят руки альфы, с протяжным стоном снова кончил себе на живот, частью спермы опять забрызгав пресс и нижнюю часть груди будущего супруга. — Прости… я тебя опять… замарал, — услышал Рауль тихий шепот, пока аккуратно вынимал пальцы из уже расслабившегося ануса юноши. — Я сейчас немного отдохну и схожу… — Ники, вот салфетка, — прервал омегу альфа. — Давай я помогу тебе вытереться, а потом ты меня вытрешь. Договорились?       Никаэль согласно кивнул и, немного повернувшись, дал возможность Раулю протереть сначала все в паху, уделив особое внимание головке члена уже спрятавшейся за пещеристое тело крайней плоти, а потом и очередь живота пришла. — Ну вот, теперь ты почти чистенький, Ники. — Альфа удовлетворенно посмотрел на омежку, продолжавшего уже хихикая терпеливо лежать, ожидая, когда его вытрут. — Давай эту салфетку уберем на пол. Вот тебе чистая салфетка. Ты вытрешь меня, малыш, как мы договаривались? — Повернись ко мне, Рауль. — Ник взяв из рук альфы салфетку и начал ею протирать ему сначала грудь практически с района ключиц, а потом и кубики пресса на животе, и сам живот, уделив особое внимание пупку и краю домашних брюк мужчины. — Прости, я замарал резинку на твоих брюках. Прости.       Рауль, увидев, как потух взгляд только что радовавшегося и баловавшегося Никаэля, тут же притянул его к себе и, крепко обняв, зашептал юноше: — Ник, домашние штаны не должны стать поводом для грусти и уныния. В следующий раз я буду ласкать тебя губами… ТАМ… везде-везде… И ни капельки твоей спермы не прольется просто так. Я ее всю вылижу сам. Дай мне свою руку, малыш.       Альфа, взяв юношу за протянутую руку, облизал языком сначала раскрытую ладонь, потом прошелся языком по подушечкам пальцев. Но когда он, взяв в рот, начал посасывать указательный палец Ника, тот не выдержал. От почему-то возникшего в животе томления и от увиденного, омега протяжно застонал, часть стона, утопив на голой груди альфы, тесно прижавшись к ней лицом, видимо, все еще боясь, что услышат слуги. Рауль прекратил дразнить юношу, только изредка проводя языком по его раскрытой ладони. — Ник, вот так я буду вылизывать твое тело везде-везде. Как леденец, как самую вкусную и сладкую конфетку. — Альфа, рассказывая своему избраннику, что же он будет делать с ним в следующий раз, внимательно следил за его реакцией, а особенно за его выражением лица, уже зная, что омежка не умеет скрывать свои чувства и эмоции. — Тебе понравилось, Ник? — Д-да, Рауль. Мне очень понравилось. — Омега смутился, но взяв себя в руки, громко выдохнул и спросил, — а как я могу и тебе доставить… такое же наслаждение. Я могу и тебя также потом поласкать?       Пока Никаэль, смущаясь и останавливаясь, спрашивал о том, что его волнует, Раулю пришлось взять всю свою волю в кулак. Омега, разговаривая, сам того не понимая, постоянно прятал лицо у него на груди, дышал на его соски, и от этого нижняя часть тела альфы, итак, до этого жившая своей отдельной «жизнью» никак не хотела успокаиваться, постоянно напоминая о себе ноющей болью в паху. — Малыш, самое главное, это чтобы тебе было хорошо. Я хочу тебе дарить счастье. Ты же мой самый любимый и желанный. — Рауль подбирал каждое слово, стараясь не обидеть словом или жестом ранимого Никаэля. — Когда придет время, я покажу тебе, как ты сможешь и мне доставить наслаждение. Но пока, давай я буду тебя учить наслаждаться и доверять мне, а ты научишься принимать мои ласки и быть более открытым со мной. Ладно? А сейчас мы с тобой поедим и немного поспим, чтобы в комнату Патрика вернуться свежими и отдохнувшими. — А папа Майкл говорил, что нельзя быть эгоистом и все брать только для себя. Он учил меня делить все поровну с тем, кто мне дорог и важен. А кушать я пока не хочу. Рауль, я спать хочу.       Омежка, пока все это тихо рассказывал альфе, лег на бок и как примерный мальчик, положив обе ладони вместе, подложив их под щеку и, закрыв глаза, мирно засопел засыпая. А Рауль не стал его будить, прекрасно понимая, что вместо одного раза, он, непреднамеренно, дал выработать организму своего избранника двойную дозу адреналина, да еще и стимулируя его огромным количеством гормонов радости и счастья. — Спи, мой милый Ники. Пусть тебе снятся только счастливые сны. А я буду тебя защищать, холить и лелеять. Ты мой Истинный. Моя Пара. Моя Судьба. Я не позволю тебя отобрать у меня, малыш.       Альфа убрал с пола использованные салфетки, привел в порядок вторую свободную половину постели, так как Ник в порыве экстаза собрал руками и ногами всю простыню на свою часть кровати. Напоследок, унеся в ванную тюбики и баночки, он принял душ. Найдя в шкафу чистую смену одежды, Рауль мысленно поблагодарил Ларри за его сообразительность. Переодевшись, альфа, подойдя к кровати, склонился и поцеловал юношу в макушку и после этого сразу тихо вышел из комнаты.       В коридоре Рауля встретил Алекс, сидевший в своем, теперь уже дежурном, кресле. Водитель отверткой ковырял в каком-то небольшом агрегате, поставленном перед ним на табуретку, застеленную клеенкой. — Мистер Рауль, я здесь буду ремонтом стартера заниматься. Вы не волнуйтесь о Никаэле и идите спокойно поешьте с Патриком в его комнате. Я недавно заглядывал к нему, там все без изменений пока. — Алекс, как бы между делом продолжая все так же работать, рассказал хозяину практически обо всех важных делах в доме. — Ларри вам стол накрыл у Пата. Я пригляжу за нашим ангелочком, хозяин. — Спасибо Алекс. Ник спит, и скоро он не проснется. — Рауль спокойно передал охрану своего избранника Алексу, полностью доверяя тому жизнь своего Истинного. — Если у тебя появятся дела, ты просто сообщи мне или Пату с Ларри. — Мистер Рауль, не волнуйтесь. Поместье «Каштаны» теперь как бронированная цитадель и в нее никто из посторонних не сможет проникнуть безнаказанно и незаметно. Никаэль здесь в полной безопасности, хозяин. А вы лучше займитесь мистером Реем. Я верю в вас. Меня же вы вытащили с того света, отобрав у старухи Смерти ее косу. Вот и с Добсом у вас все получится. Я знаю это, вы все сможете, хозяин. — Я постараюсь, Алекс. — Рауль был растроган тем, что его бывший пациент так безоговорочно верит в его победу. — А старухе с косой, ты не очень-то и был нужен. Вспомни, каким мосластым и вредным ты был тогда. Я помню, как Патрик с Тедом тебя потом откармливали насильно. Алекс, ты же противился из-за того, что хотел переквалифицироваться из медвежатника* в форточники**? Ох, и злился же ты, что Пат тебя быстро раскормил так, что ты в форточку влезть не смог бы уже при всем твоем желании. — Хозяин, я уже давно об этом забыл. Пора и вам забыть.       Рауль только похлопал Алекса, сидевшего в кресле, по плечу и пошел в сторону комнаты Патрика, чтобы помочь и поддержать друга и снова попытаться справиться со старухой с косой, очередной раз, доказывая ей, что он, барон Рауль фон Старк, так просто дорогих для себя людей Смерти не отдаст.