Не покидай меня

Я стою на арене, готовый умереть. Держу в руках чёрные смертоносные ягоды, предназначенные для меня. Морник. Китнисс стоит рядом со мной, в руках то же самое. Чёрные, как ночь, ягоды. Чёрный — цвет смерти. Цвет конца жизни. Смотрю на Китнисс, давая ей сигнал, что я готов. Моя нога начинает ужасно болеть. Скорее всего, всё моё тело заражено инфекцией. Но сейчас, это не очень важно. Китнисс выглядит не лучше меня: куртка обгорела, штанины порвались, спутавшиеся волосы заплетены в неряшливую косу. — На счёт три, — еле слышно произносит она. Её рука, в которой находились ягоды, начала незаметно дрожать. Мои коленки начали подкашиваться, когда я понял, что это отсчёт моей смерти. — Один, — начинает считать Китнисс, кидая на меня взволнованный взгляд. — Два, — откликаюсь я, поднимая глаза к голубому небу. Такому чистому, и без единого облачка. — Три, — в унисон произносим мы. Мы одновременно поднимаем руки к губам. Я чувствую горечь, когда ягоды оказываются на моём языке. Лёгкое головокружение приходит ко мне, но я стараюсь его не замечать. Снова смотрю на Китнисс. Она ещё больше побледнела, и её руки начали очень сильно трястись. — Стойте! — раздался громкий голос, отдаваясь эхом по лесу, отчего все птицы начали улетать со своих веток. — Стойте! Я выплёвываю ягоды на зелёную траву. Кидаю взгляд на Китнисс, которая схватилась за горло. Она начинает сильно кашлять, и я подбегаю к ней. Она падает на траву, последний раз бросая взгляд на небо. Я сажусь рядом с ней, и смотрю, как она мирно закрывает глаза. В последний раз. Хватаю её запястье, проверяя пульс, который становился медленней с каждой секундой. Как маленький ребёнок, прислоняюсь к её груди, слушая, как её сердце утихает. Умирает. — Нет! — всё, что смогло вырваться из моего рта. Я всё ещё надеюсь, когда надежды уже нет, что Китнисс жива. Надеюсь, что она всего лишь потеряла сознание. Всего лишь. Нет. Открываю глаза. Всего лишь сон. Это всего лишь сон, ничего страшного. Китнисс жива, она жива. Я начинаю вспоминать конец Голодных Игр. Мы с Китнисс выжили. Китнисс не мертва. Она живёт. Поднимаю руки к глазам. Длинные порезы и царапины рассекают мою бледную кожу на предплечье. Я не помню, откуда это, и думаю, лучше не вспоминать. Приподнимаюсь на локтях. Боль пронзает область около моих рёбер. Ложусь обратно. Вспоминаю кошмар, который мне приснился, возрождая его в своей голове, каждую деталь, снова. Даже если это был сон, мне больно его вспоминать. Больно смотреть, как Китнисс умирает. Больнее всего чувствовать её замедляющийся пульс. Но это всего лишь кошмар. Один из тех, которые мне снятся каждую ночь, от которых я не могу спать. Продолжаю лежать и думать о всём чём могу. О Китнисс, о Капитолии и об Играх. Сейчас это три самых главных темы, находящихся в моей голове. Как же я хочу увидеть Китнисс! Любоваться ею до конца своей жизни, не отрывая свой взор ни на секунду. Я замечаю, что из коридора не исходит свет. Скорее всего, сейчас ночь. Китнисс убийца! Злая, непослушная девчонка! Злые мысли о Китнисс просачиваются снова и снова. Она ненастоящая, всего лишь мутант, создана, чтобы убивать и мучить невинных людей. Она опасна. Она заслуживает смерти. Слышу чьи-то шаги и закрываю глаза, притворяясь спящим. Я стараюсь услышать как можно больше и не заснуть. Слышу, как открывается моя дверь, но не открываю глаза. Что-то катится по полу, выпуская неприятный запах. Через несколько секунд я перестаю дышать. Я отключаюсь.

***

Я замечаю очень белый свет. Настолько белый, что я бы мог ослепнуть. Слышу голоса, незнакомые мне, и открываю глаза. На меня смотрят врачи в белых халатах. Мне помогают сесть и начинают проводить проверки. Измеряют давление, вставляют капельницу и делают несколько обезболивающих уколов. Боль в рёбрах утихает. Подходит врач с серьёзным видом. Он держит в руках доску с зажимом и несколько листков на ней. Его глаза начинают быстро бегать по листкам. Я просто сижу и смотрю на стену за ним. Стены покрывает белая плитка, блестящая на свету. На полу такая же белая плитка, такая чистая, как будто по ней никто никогда не ходил. В одной из стен есть широкое окно, через которое можно увидеть такую же комнату. На секунду мне показалось, что это зеркало, но я понял, что это всего лишь окно, когда не смог увидеть своё отражение. К стенам придвинуты серые столы и несколько шкафов. Хоть и дверцы шкафов со стёклами, моё сознание не даёт мне понять, что именно находится в этих шкафах. Я лишь надеюсь, что там обычные приборы для больницы. — Пит Мелларк, — очень чётко произносит моё имя врач с доской. Услышав это, некоторые отходят от меня, кто-то вообще выходит. Что он хочет? Он будет пытать меня? Зачем ему нужна доска? Зачем нужны шприцы и пинцеты, лежащие на столах около стен? Он будет рассказывать мне о Китнисс? Тысяча волнительных мыслей пробегают в моей голове. — Ваше состояние не самое лучшее, чтобы вставать, — договаривает он, провожая меня взглядом. Я машинально падаю на кровать. Конечно, я ожидал большего, ведь мне сейчас наплевать на своё состояние. Я начинаю быстро бегать глазами по комнате, хотя уже изучил её. От слишком яркого света глаза начинают слезиться, и я медленно закрываю их. Почему я здесь? Это еще одна пытка? Опять будут вводить яд и показывать фотографии Китнисс? Но ведь она убийца! Она убила моих родителей и братьев. Она хочет, чтобы весь Панем поубивал друг дружку. Она убила большинство трибутов в 74-х Голодных Играх. Она заслуживает смерти. — Пит? — с очень тонкой ноткой волнения зовёт меня врач. — С вами всё в порядке? Открываю глаза и киваю. Говорить мне не хочется, буду использовать мимику. — Я ваш личный психолог, — объясняет врач, теперь уже мой психолог. — Если вам что-то нужно, обращайтесь ко мне. — Зачем я здесь? — ни секунды не думая, спрашиваю я. — Вам нужно время на реабилитацию, — отвечает «мой личный психолог», что-то быстро строча на кусочке бумаги. — Вас очень сильно пытали в Капитолии. — Разве я сейчас не в Капитолии? — сузив глаза, интересуюсь я. — Нет. И всё? Это всё, что он смог ответить? Простое «нет»? А объяснить точно, где я нахожусь, нельзя? Думаю, я вправе знать, где я нахожусь. Даже в Капитолии они сказали, что я в Капитолии. Даже когда мне сказали, что вставать — не самое лучшее решение, я сажусь. Рёбра болят, будто во мне сейчас горит очень сильный огонь. Мне трудно двигаться, и вообще я должен лежать. Я поворачиваюсь спиной к «своему психологу» и направляю свой пустой взгляд на стену. Это единственное, на что я могу смотреть без посторонних мыслей. Я слышу медленные, будто осторожные шаги в мою сторону. Ко мне снова подходит медсестра и просит дать ей мою руку. Она одевает на руку браслет и измеряет давление. Я лишь безразлично смотрю в стену, даже когда аппарат начинает резко пищать. Медсестра наживает на какую-то кнопку, тем самым останавливая пищание. Внезапно я слышу, как открывается дверь. Я не поворачиваюсь, думая, что это какой-то врач или ещё одна медсестра. — Пит? — знакомый голос, шепчущий моё имя. Я помню его, этот голос, но не могу понять, кому он принадлежит. Я слышу этот голос в моей голове, в моих кошмарах или в моих видениях. Я слышу его каждый день и каждую ночь. Этот человек обходит меня со стороны, подходя ближе. Я нехотя поднимаю глаза, боясь увидеть того, кого хотел увидеть всё это время. Тёмные волосы, цвета горького шоколада; серые, как лёд, глаза; атлетическое телосложение, руки сжаты в кулаки. Замечаю, что ногти погрызены, а на кистях небольшие порезы и царапины. Она подходит ещё ближе, прикрывая открытый от шока рот рукой. В её глазах встают слёзы. — Пит? — снова спрашивает она, еле сдерживая слёзы от счастья или от горя. Я лишь смотрю ей в глаза. Пусть поймет, что я не ждал этой встречи. Я никогда не хотел её больше видеть. Она убийца. Она должна умереть! Резко встаю с кровати и чувствую ужасную боль, пронзающую мои рёбра. Это подождёт. Я схватываю руками её горло, надавливая сверху. Мы падаем на холодный пол. Это даже лучше. Пусть её смерть будет болезненной. Пусть ей будет больно, так больно, как было мне всё это время. Пусть она почувствует смерть. Она лежит подо мной, а я сижу сверху, медленно убивая её. Она сопротивляется, старается убрать мои руки с её горла, но с каждой секундой её руки слабеют. Ты причинила мне столько боли. Ты должна была умереть, ещё на первых играх! Её глаза широко распахнуты. Они смотрят на меня в страхе, в страхе смерти. Она начинает дёргаться. Я поднимаю её и ударяю о стену. Тихий стон вырывается из её груди, зов о помощи, мольба о пощаде. Её глаза краснеют, а губы дёргаются от нехватки воздуха. Я чувствую, как её кожа становится холодной как лёд. Смерть близко, Китнисс. Встречай её, как встретили её все остальные. Ты должна умереть. Ты должна умереть за всю боль, которую ты причинила мне и остальным. Ты убила моих родителей и братьев! Ты убила их. Я слышу, как кто-то вбегает в комнату. Они пытаются ослабить мою хватку на её горле, но я хватаюсь ещё сильнее. Последнее, что я увидел, её красные глаза, молящие о пощаде. Затем я увидел тёплую темноту. Такую знакомую… Я не убил её.